солнце мое

      «Я заслужил это» раздается в голове глухим набатом, пока он размазывает кровь по лицу. Ему не больно, может только чуть-чуть, а еще стыдно. Он опять сбежал. Развернулся, пока ему кричали в спину, и ушел не оборачиваясь. Будто умеет делать только это. И использовать. Юзать людей и позволять юзать себя в ответ, сначала родителям, потом другим. Ничего не изменилось.       Он смывает с лица кровь, сплевывая в раковину стекшие по носоглотке сгустки и только потом смотрит в свое отражение. М-да уж, к утру отек перейдет под глаза, останется желто-серыми синяками на пару дней, так себе будет вид.       Потом сидит в раздевалке и смотрит, как Илья уходит защищать его честь, возомнил себя прекрасным принцем?       Он стягивает окровавленную футболку, ему все равно. Он не беспокоится, просто не любит шумиху вокруг его скромной персоны. Так всегда было. «Почему вам не плевать на меня, как мне плевать на вас?»       — Ты поел?       Он переводит взгляд с рандомной передачи про животных по ТВ на Вадима и кивает, тот нависает над ним с плюшевой улыбкой и присаживается на корточки рядом с диваном, устало кладет голову рядом с его.       — А таблетки выпил? — спрашивает он участливо и Юра раздраженно хмурится.       — Отстань. Хватит так заботиться обо мне, — цокает он, переключая каналы. Идет одна дичь.       — Я же беспокоюсь, солнце, — говорит Вадим с укором, укладывает голову на руки и смотрит. Как на непутевого младшего братца или на любовь всей его жизни, Юра так и не понял.       Он вырубает к черту телек и поворачивается на бок, так, что они почти соприкасаются носами. Как ежики.       — Я не ребенок, — недовольством в чужие губы.       Вадим хмыкает и отвечает с улыбкой в голосе:       — Конечно, у меня нет таких наклонностей.       Юра на это не реагирует, но потом смеётся, когда его целуют. Сначала в губы, потом в щеки, осыпают его лицо маленькими поцелуйчиками, так, что щекотно становится, сквозь смех:       — Придурок.       На улице солнце заходит и небо цвета спелой малины, за панорамными окнами море совсем тихое, ласковое даже, и через открытую дверь задувает соленый воздух. Здесь хорошо. Так хорошо, что можно привыкнуть и привязаться. И чтобы привязались к нему, полюбили со всей юношеской нежностью. Он уберется отсюда на днях и не оглянется, даже если окрикнут. Он слез, никаких больше зависимостей.