Ещё одна ночь

      Илья оказался в ловушке из собственных мыслей, которые, словно черви-паразиты, назойливо поедали его изнутри.       — Сука! — он не выдерживает, выходит покурить на балкон.       На улице ещё темно — рассвет будет только через пару часов — и Илья, выдыхая дым, вглядывается в черноту неба, будто надеясь увидеть там ответы на все вопросы. Но в городе даже звёзд не видно. Ему бы размышлять о космосе, но в голове нет места даже для любви, что уж говорить о философии. В его голове, в его глупых мыслях-самоубийцах, всё место занимает один человек. Одно имя. Пять букв. Каждая — словно выстрел в голову.       Илья одёргивает себя. Нельзя даже думать о нём, он обещал себе. Он знает, что опять нарушит обещание. Коряков выбрасывает окурок в открытое окно и возвращается в комнату.       Гитара лежит там же, где он её оставил — посреди комнаты. Илья садится прямо на пол, берёт в руки инструмент и перебирает струны, пытаясь подобрать хоть какую-то мелодию.       — Я твоя ненависть, мерзость, но я скучал так же, как ты… — шепчет он куда-то в пустоту.       Илья тяжело вздыхает, откладывая гитару куда-то в сторону, и остервенело трёт лицо руками. Они с Денисом… это неправильно. Это отвратительно, это мерзко, но так, сука, сильно. Ни с кем в жизни Илья ещё не чувствовал себя так правильно. У него вообще впервые всё так — так искренне, так больно и так сложно. К Денису тянет неимоверно. Илья не хочет к нему возвращаться. Илья не хочет от него уходить. Им вдвоём нельзя — общество против, но по отдельности они просто не могут.       Илья сдаётся. Сдаётся своей слабости, своим мыслям, своей глупой тяге к запретному. Он в очередной раз нарушает собственное обещание и набирает наизусть заученный номер. Ставит на громкую связь и ложится прямо на пол, телефон кладёт рядом.       Денис поднимает трубку быстро, словно… ждал? Из динамика доносится голос — слегка хриплый, но не сонный:       — Алло?       У Ильи, кажется, сердце пропускает несколько ударов.       — Ты… можешь приехать?       — Всё в порядке?       Коряков молчит, слушая чужое неровное дыхание на другом конце.       — Не знаю, — честно отвечает он.       — Я приеду через двадцать минут.       — Буду ждать, — произносит Илья, глядя куда-то в потолок, и запоздало понимает, что вызов уже сброшен. Денис опять его спасает.       Он прикрывает глаза, продолжая лежать посреди комнаты, будто собирается уснуть — или умереть — прямо здесь. Но ни того, ни другого пока не хочется.       Денис снится ему часто: чаще, чем должен сниться обычный однокурсник и чаще, чем Илья может выдержать. В его снах обычно всё слишком легко — они просто гуляют и держатся за руки, разговаривая о каких-то нелепицах, Денис отдаёт ему свою толстовку и обязательно обнимает на прощание, зная, что скоро они встретятся вновь.       Илья надеется, что в один день он не проснётся.       А ещё Корякову кажется, что, когда за ним придёт-таки смерть, взглянув ей в лицо он увидит не безжизненную пустоту, а до боли знакомые голубые глаза и пронзительный взгляд из-под стёкол очков.       Илья открывает глаза, опять тупо пялится в потолок — прямо над ним висит люстра, старая, ещё с советских времён. Он невзначай думает о том, что, наверное, стоит хоть иногда протирать пыль на ней, но эти мысли быстро уходят куда-то на третий план.       Он смотрит на время: Денис должен приехать минут через пятнадцать. И опять Илья возвращается к тому, с чего начал. Ёбаный замкнутый круг.       Сложно сказать, когда именно между ними появилось… что-то. Может, ещё при первой встрече, а может, в самый дождливый день Петербурга — сейчас это не имело никакого значения, ведь они оба уже увязли с головой. Просто так не выбраться. Они ведь не друзья даже — потому что друзья не прижимаются друг к другу так, не целуются до покрасневших губ и не трахаются до того, что соседи стучат по батареям.       Илье ужасно стыдно, но он почти не помнит, каким был их первый раз. Они тогда выпивали в баре с остальными однокурсниками, затем пили вдвоём, у Дениса в квартире, а потом… потом были лишь руки, изучающие чужое тело, были горячие губы на коже и рваные стоны — одни на двоих. Наутро Илья обнаружил себя в одной кровати с ним. Коряков жмурился до пятен перед глазами, надеясь, что это окажется лишь сном, дурным ведением. Но ничего не менялось, сколько бы он ни пытался. От копошения рядом проснулся Денис. Он кое-как проморгался и окинул Илью нечитаемым взглядом. Принял на кровати сидячее положение и, надев очки, посмотрел время на своём телефоне. В неуютном молчании они провели ещё несколько минут, прежде чем Денис нарушил тишину:       — Ира придёт через полчаса. Собирайся.       Спустя три минуты Ильи в чужой квартире не было. Спускаясь в метро, он думал о том, что Ира… на самом деле милая девушка. Она едва ли достаёт до плеча Дениса и всегда звонко смеётся над его шутками. Неудивительно, что Коломиец встречается с ней — они действительно хорошо смотрятся вместе. Стоило Илье только доехать до своей станции и выйти из вагона на свежий воздух, как он наблевал в ближайшие кусты. Уже стоя под обжигающе горячим душем в своей квартире, он яростно тёр кожу, пытаясь стереть чужие прикосновения, ощущавшиеся, как ожоги на теле. Он готов был содрать их вместе с кожей, лишь бы перестать чувствовать себя таким мерзким. Хотелось до скрипа сжать зубы и, осев на пол, выть от бессилия, но он сдерживался.       С Денисом они никогда не обсуждали это. Ни тогда, после первого раза, ни после следующих. Каждый их секс был, как последний — ещё сильнее, ещё глубже, ещё жарче, так, чтоб пломбы в пасти плавились от жажды. Илья действительно всегда обещал себе, что это в последний раз. И каждый раз лгал.       Раздаётся звонок в дверь. Встать с пола сначала кажется Корякову непосильной задачей, но он всё же берёт себя в руки. У Дениса вообще-то есть дубликат ключей от его квартиры, но он редко их использует. Илья открывает дверь. Видит перед собой Дениса и не может сдержать глупой улыбки, пропускает Коломийца в квартиру, закрывая за ним дверь. Они стоят в коридоре и просто смотрят друг на друга какое-то время, словно видят впервые, пока Денис осторожно не раскрывает руки для объятий. Илья тут же прижимается к нему.       Они стоят так несколько минут — или, может, целую вечность — Илья не знает точно. Он утыкается носом куда-то в чужую шею, вдыхая знакомый запах. Ему просто хорошо. Денис коротко целует его в макушку, носом зарывается в тёмные волосы и руками водит по спине, будто успокаивает — непонятно, себя или его. Илье хочется остаться в этом моменте навсегда, но он лишь немного отодвигается и негромко произносит:       — Привет.       Денис, слегка наклонившись, прижимается к чужим губам. Они не целуются даже — просто стоят вот так, чтобы быть ещё ближе, чтобы никаких преград. Илья со смешком лижет чужие губы, и Коломиец, вторя ему тихим смехом, в самые губы шепчет:       — Привет.       — Пойдём на балкон? — Илья осторожно выворачивается из объятий, берёт его за руку.       — Пошли.       На балконе у Корякова стоит старый скрипучий диван, который взялся чёрт знает откуда и теперь занимает почти всё место. Илья всё хотел его выкинуть, но руки так и не дошли — и сейчас он рад этому, потому что они вдвоём смогли усесться на относительно мягкую поверхность, а не на жёсткий пол.       Илья с Денисом так и не расцепляют рук. Так глупо. Так чисто и по-детски невинно. Они просто разговаривают о чём-то неважном — почти как во снах Ильи — иногда замолкают, но с Денисом даже молчать обо всём интересно. Единственный источник освещения — фонарь, тускло горящий где-то во дворе. Темнота уже понемногу отступает, но солнца ещё нет. Илья смотрит на Коломийца, особенно красивого сейчас, и много думает.       С Денисом хочется быть нежным. С ним хочется вновь почувствовать себя наивным школьником или глупым романтиком, чтобы вместе встречать рассветы и закаты, отмечать день знакомства, день первого поцелуя, день первого свидания и многие-многие другие до ужаса банальные и глупые даты, лишь бы вместе. С ним вообще хочется быть настоящим: держать его за руку, раз за разом оголять свою душу, плакать и смеяться, так, чтобы «и в горе, и в радости, и в бедности, и в богатстве… пока смерть не разлучит…». С Денисом хотелось быть.       Илье собственные мысли кажутся слишком громкими и пугающими; внезапными, словно пуля, прошедшая навылет. Пять пуль. Пять букв.       — Ты знаешь, я ведь тебя не люблю, — еле слышно произносит он. Руку чужую так и не отпускает. Илья не знает, зачем сказал это — просто при мысли о такой любви стало так… мерзко? Почти как тогда, в душе, под горячей водой. Он словно пытался убедить сам себя в том, что это всё бред, временное помешательство, банальная привязанность к другу, в конце концов, — что угодно, но не любовь.       Денис молчит несколько секунд, а после кивает, поправляя очки и вглядываясь куда-то в сумрак двора:       — Я… да, я тебя тоже.       Эдакая взаимная нелюбовь у них получается.       Не любят. Они не любят друг друга, но почему-то раз за разом оказываются в одной квартире, руками и ногами сплетённые в одно целое.       Образовавшаяся тишина на этот раз кажется Илье оглушительно громкой. Чтобы нарушить молчание, он спрашивает первое, что приходит в голову:       — Как у вас дела с… Ирой?       Денис лишь равнодушно пожимает плечами:       — Мы расстались.       Илья с минуту молча смотрит на него, словно пытаясь прочитать в его лице хоть что-то — сожаление или, наоборот, облегчение — но, ничего так и не обнаружив, тихо и как-то неуверенно спрашивает:       — Это из-за того, что мы с тобой… — он не знает, как продолжить, и замолкает, надеясь, что Денис его и так поймёт.       Тот, конечно, всё понимает и неопределённо машет рукой:       — Отчасти, наверное, да, но… знаешь, мы расстались просто потому, что так было правильно.       Илья кивает, недолго обдумывает что-то у себя в голове и, улыбнувшись, неожиданно честно говорит:       — С тобой я чувствую себя правильно.       Денис несколько мгновений растеряно смотрит на него, а после на его лице расцветает ответная улыбка. Он молча обнимает Корякова за плечи, нежно касаясь губами его виска.       Из-за горизонта уже начинают робко появляться первые солнечные лучи. В Петербурге такая безоблачная погода бывает нечасто, но это и делает подобные дни особенными.       Денис выпускает его из объятий, но всё ещё сидит, привалившись к чужому плечу, и берёт Илью за руку. Он подносит их сцепленные руки к лицу и целует тыльную сторону ладони Корякова. Замирает так на секунду и принюхивается.       — У тебя руки сигаретами пахнут, — мягко усмехнувшись, подмечает Денис.       — Хочешь курить?       — Давай.       У Ильи в голове зреет коварный план. Коряков хитро ухмыляется, тянется за пачкой сигарет и зажигалкой — благо, он так и оставил их здесь, на подоконнике. Илья выуживает одну сигарету, поджигает её и делает первую затяжку. Он задерживает дым в лёгких, видит, что Денис уже хочет что-то спросить — и в этот момент выдыхает дым в его приоткрытый рот. Коломиец замирает на несколько секунд, выдыхая, а после сам целует его, и Илья жмётся всё ближе, обнимает его за шею. Да, с Денисом это ощущается правильно, несмотря на то, что Корякова парни не привлекают — с ним всё по-другому.       Илья отстраняется, покрывает поцелуями его лицо, так переходит на шею и, выбрав место над ключицей, засасывает нежную кожу. Денис коротко вздыхает, а Коряков задерживается так на несколько секунд, после чего отодвигается и довольно смотрит на наливающееся красное пятно. Затем он снова как ни в чём ни бывало затягивается сигаретой, на этот раз просто выдыхая дым. Денис поправляет очки, перехватывает чужую руку и тоже затягивается тлеющей меж чужими пальцами сигаретой.       Казалось бы, сейчас идеальный момент, чтобы заняться сексом, но они не делают этого. Не трахаются, не занимаются сексом или любовью — они курят одну на двоих сигарету и стремятся стать ещё ближе, прижаться друг к другу ещё плотнее и, пожалуй, никогда не расставаться.       Илья знает, что сегодня они оба забьют на пары и весь день проваляются в кровати. Ещё он знает, что, как только они покинут пределы этой квартиры, их чувства исчезнут, словно вода, утекающая сквозь ладони. Они вновь станут просто однокурсниками. Но сейчас ему так чертовски хорошо, что он отгоняет эти мысли подальше.       Кто знает, может, ещё одна такая ночь даст им очередной шанс разобраться в себе и окончательно расставит все точки над «и», но пока в Петербурге уже вовсю разгорается рассвет.       Город начинает ещё один день.