Ошейник и кружева

Уён считает себя не извращенцем, а гурманом. Извращенец — это вульгарно, противно и совсем не раскрывает ту палитру чувств и эмоций, что он испытывает, стоит только дорваться до тела любимого мальчика. Уён — ценитель, со знанием дела мнущий ладонями грудь Минги и задумчиво произносящий: — А знаешь, тебе пошло бы кружево. И прокол вот здесь, — сжимает пальцами сосок, отчего его парень рвано выдыхает. — Штангу или колечко, что больше хочется? — Твои зубы, — Минги несильно пинает его, призывая не тратить время зазря, а предаться любви в плотском её понимании. — Шею сожми, — хрипло, кладя чужую ладонь на своё горло. Уён любит быстро, жадно и глубоко, любит кусать, щипать и мять. Он ненасытен, горяч и каждый раз оставляет после себя цепочки долго заживающих засосов на груди, шее, плечах и бёдрах. Он любит сюрпризы — что дарить, что получать, и этот раз не исключение. Интернет-каталоги ему скучны: надо непременно пощупать, проконсультироваться, узнать все нюансы и побочки, а потому Уён забегает по пути с работы в секс-шоп. У Минги через неделю день рождения, хочется сделать приятный подарок. И патокой внутри разливается радость только от того, как в чужих глазах вспыхивает восторг, когда наступает этот самый день, и Минги распаковывает сюрприз. — Наденешь? — шёпотом произносит, поднимая полный восторга взгляд на Чона. Уён — эстет, поэтому ошейник купил не просто полосочку чёрной кожи, а с подвеской-сердечком — насыщенного синего огранённое стёклышко. И это приятно — обладать, сидя на чужих коленях, и застёгивать, высунув по привычке язык. Минги не сдерживается, подаваясь навстречу, чтобы прихватить его губами. Уён совершенно не противится — ему нравится, а ещё нравится повалить нетерпеливого бойфренда на кровать, стиснув его бёдра коленями. — Это не всё, — хватая за запястье, второй рукой упираясь в матрас, чтобы глаза в глаза, едва касаясь носами. — Там есть ещё подарок, ты видел. Взгляд Минги затуманен, язык проводит по нижней губе — Уён цепляет взглядом, повторяет путь указательным, чуть оттягивая, чтобы приоткрыть чужой рот. — Надень, — хрипло с нажимом шепчет, а после откатывается в сторону, растягиваясь на спине поперёк кровати. Он поглядывает за тем, как нехотя поднимается Минги, чтобы потянуться за вторым подарком. От предвкушения тянет внизу, Уён весь внимание — не шевелится, не моргает, даже дышит через раз. Там больше кружев, чем самой ткани — мелких красных цветочков и лепесточков. Уён почти час потратил, чтобы найти комплект, который удовлетворит его внутреннего эстета. — Лифчик, — констатирует Минги и сразу же поворачивается к Уёну. Обида на его лице гармонирует с порозовевшими щеками. Мило. — Лифчик, — Уёна это веселит. — Всё для тебя. А теперь надевай, я хочу посмотреть. — Но у меня нет грудей. — Да? Ну-ка, дай сюда! Грудь дай, придурок! — когда узоры хлопают по лицу, и воинственный Чон Уён вскакивает, чтобы завалить одного непослушного умника. Они почти сражаются — с подначиваниями, щекоткой и выкриками, катаясь по покрывалу, а потом ладонь Уёна накрывает чужое горло поверх ошейника, чуть сдавливая, сердечко несильно царапает гранями. Зубы смыкаются на мочке, пока лежащий под ним Минги дрожит, тяжело выдыхая. — Это запрещённый приём, — шепчет Сон. — Я хочу увидеть твои сиськи, затянутые в кружевной лифчик, который я купил. Я многого хочу? Приподнимается, кладя обе руки на грудь, сжимает, жарко выдыхая. Горячая сухая кожа, гладкая, под ней упругие мышцы. Блаженство! Вздёрнутые соски, которые хочется облизать, но ещё больше хочется посмотреть, как они будут скрыты под узорами красных цветов. Чтобы выпирали, может, ткань даже чуть натирала, а потом они, ставшие ещё более чувствительными, под влажными ласками заставляли стать влажным его мальчика… Уён не сдерживается: склоняется, затягивая один в рот, и с громким чмоком отпускает, слыша такое короткое и горячее ах! — Ну же, давай, я хочу, чтобы твои горячие соски были затянуты в не менее горячие кружева. Ну? Ты же тоже хочешь! — и шлёпает Минги по бедру, слезая с него. — И всё равно я думаю, что буду смотреться в этом нелепо, — бурчит Сон, подбирая и расправляя слегка примятый катанием по нему лиф. — Я буду как сумоист в вечернем платье, ты же это понимаешь? — Детка, — голос низкий, с нотами приказа, и Минги застывает, сглатывает, — просто надень, и тогда уже мы решим, что тебе подходит, а что нет. Он молча снимает майку, расстёгивает на лифчике крючки, а потом просто смотрит на него — слишком мелкие полосочки кружевной ткани в ладонях. — Что? — Уён складывает руки на груди, выказывая недовольство, на что Минги переводит взгляд на него и вздыхает — громко так. — Нууу… Я не умею это надевать? — выходит совсем тихо и так обезоруживающе мило и беззащитно, что Уён сражён наповал — в очередной раз выстрелом в сердце. Он точно знает, что Минги без него не прожить, как и ему без этого очаровательного ребёнка, которого хочется и комфортить, и любить, и задницу надирать (последний пункт не обязателен, с задницей можно делать очень и очень многое — и кусать, и облизывать, и царапать, и мять — слишком уж она сочная и привлекательная). — Дай, помогу. Минги покорно отдаёт лифчик, сутулясь, за что получает смачный шлепок по спине и недовольное: — Сядь ровно, сейчас будет примерка! Значит, так: сюда пихай левую руку, сюда — правую. Молодец. А теперь не шевелись! Уёну не составляет труда расправить и обернуть основную полосочку вокруг рёбер, застегнуть, поправить и отодвинуться, окидывая Минги внимательным взглядом. Тот хмурится, проводя пальцами по кружевам, оттягивает бретельку, приспускает и снова возвращает. А Уён… У Уёна становится сухо во рту, и он с трудом выдавливает из себя короткое: — Отойди. — Тебе не нравится? — прилетает в ответ обиженное, и Минги недовольно дует губы. — Но ты же сам хотел, чт… — Просто отойди, чтобы я посмотрел, — эта фраза даётся с трудом, но Уён старательный, и у него выходит почти без запинки. Минги поднимается, чтобы дойти до стены, развернуться, как на подиуме, сделать шаг, и Уён понимает: хорошо, что это ещё он трусики из комплекта не надел, в свободных штанах остался — как восточная танцовщица, не иначе. И это тоже красиво. Чону нравится, как кружева нежно охватывают сочные мышцы, и внизу постепенно распаляется возбуждение — пока лишь тёплые угли. Надо будет прикупить чёрный комплект, чтобы полностью гармонировал с ошейником, над и под которым теперь хочется наставить засосов, а потом пропихнуть член под резинку лифчика… — Ну, как? — Минги опускает голову, но не отрывает взгляд от глаз Уёна. — Очень. Иди сюда, — Чон хлопает по покрывалу рядом. И первым делом, стоит Минги возвратиться, припадает губами к кружеву, перекидывает через бёдра ногу, чтобы удобнее, и заваливает обоих на развороченную постель. Касается языком гладкости ткани, потирается подбородком, щекой, прикусывает, пальцами чуть оттягивая ремешок ошейника. Минги тяжело дышит, хватаясь за волосы, с силой сжимает, отчего мурашки по спине и сердце бьётся в разы быстрее. Хнычет, когда Чон поцелуями добирается до шеи, кусает под чёрной полоской, засасывает кожу — жадно, оставляя следы. Двигает бёдрами — ещё и ещё, ощущая чужое нарастающее возбуждение, постепенно ускоряется, впивается зубами в основание плеча, кладя ладонь на кружева и сжимая вместе с ними грудь. Ткань так приятно трётся о ладонь, так возбуждающе, и он запускает пальцы под узоры, поглаживая, царапая, в голове взрываются фейерверки восторга, а внизу разрастается такое тягучее, такое горячее вожделение. — Будешь хорошим мальчиком, — шепчет Уён, размашисто лизнув ключицу и нехотя отстраняясь, — и вечером я тебя отымею.