Сталь

Я поднялся на холм,

Полон грусти – и что же:

Там шиповник в цвету!

Бусон

      Стойкое солнце ещё смотрело в сторону лета, высушивая землю даже после самого сильного ливня и обращая ту в гонимую ветрами пыль. Лента тракта огибала взгорья и терялась в высоких деревьях.       Масамунэ оставил Кирин у коновязи. Отошел на шаг. Опустил взгляд вниз, будто оценивая, сколько осело ей на ноги, в самом же деле рассматривая обувь стоявшей неподалёку компании мужчин. Не только достаточно грязная, но и разная. Не воины.       Он поднялся на невысокое крыльцо постоялого двора и сразу оказался в общем зале. Семейная пара, несколько путников, сидевших поодиночке. Хозяин, радушно приветствующий и отирающий руки о тряпицу. Ни тревожных взглядов, ни суетливых движений. Масамунэ снял амигасу, не опасаясь открывать лицо.       Шедшая по пятам погоня не успевала за ретивыми беглецами. Двое будто невидимых ниндзя проверяли путь впереди и заметали следы, самурай на серой кобыле держался хоть и особняком, но неподалёку. Самые приметные члены компании – хромающая красивая девушка и седоволосый, но молодой мужчина – неизменно были в середине строя и объединяли его вечерами, когда солнце клонилось к горизонту, а уставшие за день тела и головы требовали отдыха. Естественно, разъездам и патрулям дали более четкие описания, но небо широко, земля обширна, а гонец не может скакать со скоростью выпущенной стрелы.       Масамунэ поставил корзину возле кострища. Тёмный, покрытый снаружи сажей котелок уже вулканом извергал из себя пахнущий имбирём пар, светившийся облаком в настающих сумерках.       – Спасибо, – Кадзу достал репу и принялся чистить её небольшим ножом. Вслед за ней в бульон отправился тофу.       Такао встретился с Масамунэ взглядами и благодарно кивнул. Присутствие самурая заметно облегчало дорогу там, где нужно было вступать в диалог с местными. При виде Кадзу у крестьян и торговцев языки прирастали к нёбу, Сино-Одори к миру людей так и не привыкла. Мэй Такао от себя отпускать отказывался несмотря на шутки Хонга о том, что по всем канонам отдавать распоряжения должна она. Привыкшему к лидерству дзёнину, которому, как и Хонгу, столица и бой с Привратницей оставили видимые памятные отметины, оставалось лишь смиряться и следовать намеченному им самим плану, даже если его вынужденность скрипела на зубах.       Такао сидел на циновке у костра. Они разбили лагерь в стороне от дороги; до деревни оставалось меньше пары дней пути, и Сино-Одори сильно ушла вперёд. Уже завтра можно будет переночевать в доме клана в предгорьях, чтобы не идти впотьмах по склону. Уже завтра не будет такой явной опасности, заставлявшей гнать во весь опор и наводить морок на встречных и попутчиков. Уже завтра…       Мягкое прикосновение вывело Такао из задумчивости. Он чуть наклонил голову, скрывая за волосами волочащийся от брови к середине щеки ещё красный уродливый шрам. Протянул руку, на которую Мэй могла бы опереться. Она плавно опустилась подле него, изящная и спокойная, в отличие от бившегося за тёмно-синими одеждами сердца. Широкие рукава скрыли от случайного зрителя, как женские пальцы любовно огладили бинты.       Такао зажмурил правый глаз, прогоняя головную боль. Он ещё не привык смотреть на мир однобоко, оттого к вечеру почти каждый день ощущал, как усталость ведёт к мигрени. Склонность к ней, проявившаяся ещё в юношестве, заставляла носить с собой специальные пилюли, но и они подошли к концу. С этим он тоже как-то смирялся.       Стоило снова открыть глаз, как всё внимание Такао собралось на обеспокоенном лице Мэй. Почудилось, что кроме тревоги на нём мелькнула жалость, и он вдохнул глубже, сохраняя бесстрастное выражение. Пытаясь его сохранить.       Ночью Такао ощущал, что тонкие руки обнимали его плечи особенно крепко.       К следующему закату среди камней родных гор их встретил тот самый дом, в котором Мэй и клан Наито обсуждали заказ. Высокий риск, большая, чем когда-либо, опасность. Потерянное и обретённое. Утренняя встреча с несколькими ниндзя клана и прощание с Масамунэ. Тёплое, но подытожившее славное приключение. С заверениями в готовности принять и подарить новую помощь Наито и некоронованной императрице.       Мэй с усердием и грацией размешивала венчиком чай, отточенными движениями заставляя тонкие бамбуковые усики плясать по керамике. Такао по-хозяйски проверял содержимое плетеных бамбуковых коробов: клан никогда не скупился на необходимые вещи, но и следил за тем, чтобы они не заканчивались. Запасы вяленого мяса можно было бы и пополнить…       Тявань с громким стуком опустилась на стол. Такао резко обернулся к Мэй, не ожидая, что она уже будет совсем рядом – по левую руку, и покачнётся, случайно задетая его плечом. Он бездумно пошевелил пальцами, воздвигая позади неё воздушную стену, пока перебинтованные пальцы сами поймали её за локоть. Такао не видел чужого лица ещё долгую секунду, потому что проверял единственным уцелевшим глазом, в порядке ли Мэй, подошедшая со стороны, где он, бесполезный, был слеп.       – Прости.       Они сказали это одновременно, разом скидывая путы короткого, но яркого испуга.       Когда Такао поднял взгляд, он увидел блеск крупных капель, готовых сорваться с пушистых нижних ресниц. Наверное, впервые. Мэй глубоко вдохнула, наконец, возвращая себе равновесие. Смотрела открыто и уязвимо, а после неровно шагнула ещё ближе и обвила руками синий пояс, не позволяя себе слёз.       Такао обнял её в ответ. Не задавал вопросов. Должно быть, только сейчас она поняла, что всё закончилось, только теперь, отпустив последнего помощника в сложнейшем предприятии, уехавшего на серой кобыле в яблоках. Позволила большее лишь наедине. С ним. В безопасности. После долгого молчания кимоно Мэй на спине грозило смяться в ладони, которую уколом вины пронзила мысль Такао.       Не уберёг сначала от опасной раны, а с этого мига ещё сколько будет неловких сцен, подобных этой, потому что он наполовину слеп? Потому что по собственной глупости не рассчитал силы? Потому что…       Мэй отняла голову от его груди, не оставив ни одного мокрого следа на хаори. Посмотрела вновь, отчего Такао молниеносно понял свою новую ошибку: волосы, уже привычным белым занавесом лежавшие на изуродованной стороне лица, оказались отброшены за спину. Он дёрнул головой, скрывая от её прекрасных чёрных глаз шрам, краснея от злости на себя.       – Такао, посмотри на меня.       Он поднял руку к плечу, думая исправить положение, но строгий голос остановил его. Кровь Ириса пробудилась в неожиданно металлической интонации.       – Это приказ, Мэй Хаттори?       Столько же стали было и в нём самом.       Стали, не чугуна. Сталь можно лить, из стали можно ковать, она гнётся там, где чугун ломается. И сталь согнулась, когда кончики девичьих пальцев легко и настойчиво легли на его подбородок. Такао вздохнул и подчинился им, когда медленно и нехотя повернул голову на Мэй. Закрыл единственный глаз, не желая опять увидеть жалость, пусть и знал, что не был противен.       Тёплые руки надавили ему на плечи, и сталь согнулась вновь.       Там, где шрам ещё только заживал, уже натянулась тонкая нежная кожа. Она розовела на вечно бледном лице, едва скинув шершавые корки. Её-то, будто крыльями бабочки, касались теперь губы, осторожно, боясь сделать больно.       Такао застыл, когда почувствовал дыхание над пустой глазницей. И снова. Затем и над бровью…       Смелость взяла верх, и Такао взглянул на Мэй, чтобы протянуть руки и прижаться к ней, целовать, целовать, целовать. Выпрямиться, приподнимая её над дощатым полом маленького домика на огромной горе.

***

      – Контракт предполагает подписание здесь и сейчас, как было оговорено, – на лоб главы клана легла тень. Сидевший перед ним купец пришёл на встречу от имени старшего их гильдии, с которым до того держали связь через Сугуру. – Раз вы имеете их печать, то можете и подписать бумаги. Вы же действуете от имени своего господина?       – Да, но кровь…       – Гарантия, – Такао потянулся к чашке с чаем, незаметно растягивая свежий порез на ладони. – Клан Наито не остаётся должным, но ожидает от партнёров того же.       Когда он повернулся к испуганному купцу, то едва смог сдержать улыбку. Морок, который он накладывал на лицо, создавая иллюзию наличия обоих глаз, лишь на мгновение исказился, являя не сам шрам, а его ещё более страшную версию. Красную, возможно, больше напоминающую воспалённый ожог, превращавший приятные черты в гримасу настоящего ёкая. Он делал это не задумываясь, потому что эффект в любом случае был ошеломительным.       Подписанный контракт привычно скользнул в рукав.       Ночью тонкие женские руки привычно крепко обнимали Такао.