Пока я не передумал

–… Вы знаете, что делать. Делайте это стильно! — раздаётся в трубке одного старенького телефона в Сохо, и Азирафеля окончательно одолевают сомнения о том, готов ли он сказать это сейчас. Нет, наверное, это неправильно. Такие вещи не должны говориться по телефону. Он отрывисто вздыхает в трубку несколько раз, охает и скороговоркой выдаёт что-то вроде «надо срочно увидеться». Азирафель не помнит, но, кажется, он добавил «пока я не передумал» в конце. Кроули застывает с кружкой гаденького кофе, который ему прислали в подарок к новой кофемашине. Это должно быть грешно — к такому хромированному великолепию человеческого гения дарить столь откровенное дерьмо. В последнее время, они с Азирафелем проводили вместе довольно много времени: это, пожалуй, стало одной из самых приятных привычек для них, особенно, когда в ресторанчиках появилось весьма разнообразное осеннее меню (и конечно, уже созрело молодое вино). И давненько уже Кроули не слышал беспокойства в голосе друга. Наоборот порой ему казалось, что Азирафель вот-вот засияет или взорвётся от счастья во время одной из их прогулок. Но внезапно этот обеспокоенный голос в трубке… В последнее время ангел вообще звонил ему нечасто, ведь в этом не было нужды: они виделись практически каждый день, делились новостями, болтали о китах и необходимости смешных шлемов для полицейских, обсуждали ужины и планировали завтраки. Телефон практически всегда молчал. И заговорил он вот так — голосом напуганного и нервного ангела, бормочущего что-то едва внятное. Что, чёрт возьми, значит «пока я не передумал»? Кроули задумывается всего на секунду, отставляя кружку в раковину, и в момент оказывается у телефона, вцепляясь в него обеими руками. — Пятнадцать минут, ангел. Жди. И короткое «ох» — последнее, что слышит Кроули перед тем, как покинуть квартиру. Бентли визгливо паркуется под книжным магазином мистера Фелла, на удивление не зацепив ни одного пешехода. Однако несколько не совсем культурных возгласов всё-таки долетают до демона, за что он разряжает этим умникам телефоны: пусть не втыкают, идя по тротуару. Азирафель встречает Кроули посреди магазина. Видок у него примерно такой, какой бывает у младших школьников, которые принесли со школы неуд по математике, и как-то нужно об этом сообщить маме. Демон осматривается: всё лежит на своих местах, и ангел в общем выглядит… целым, во всяком случае, без видимых повреждений, хоть и потряхивает его недурно. Несколько посетителей рассматривают литературу на полках, однако по непонятной причине у каждого внезапно находятся срочные дела снаружи, и все они спешат покинуть магазин. Табличка на дверях гласит «очень-очень закрыто». Кроули, опасливо хмурясь, подплывает к Азирафелю, и тот смотрит на него так, словно непоправимо косячил всю предыдущую неделю. — Здравствуй, дорогой, — он нервно улыбается. Кроули оценивает его взгляд как крайне избегающий. — П-пожалуй, сделаю нам чаю. — Ты же не звал меня распивать чаи, ангел? — Кроули хватает Азирафеля за локоть, но быстро смущается и отпускает. Он решил, что просто не хочет сделать ангелу больно, а не стесняется прикасаться к нему. Демоны вообще-то не стесняются и не пьют чаи с ангелами, и уж точно не волнуются так, как сейчас совсем-не-волнуется Кроули. — Так зачем же? — Эм, ах это, да, точно, я звал тебя… Присядем? — щелчок пальцев, и они оба падают на подушки старенькой софы. — Д-да, спасибо, дорогой. Кроули не любит молчание. Он искренне кайфовал, когда создавал Неумолчный орден, зная, что даже если Армагеддон таки случится, в Аду хоть будет с кем поболтать. Но Азирафель видит в молчании возможность спастись. И Кроули чувствует, как от него медленно, но уверенно сейчас ускользает какая-то важная правда. Он знает, возможно, знает, что хочет сказать Азирафель. И он мог бы сказать ему всё то же самое (только если он правильно понял ангела), но ангел молчит, не верит, что правда может признаться и получить одобрение. Ангел выглядит так, будто стоит на краю мира и, вроде как, хочет сделать шаг вперёд, но если там не окажется почвы, то он лишится её навсегда. Кроули снимает очки и сжимает пальцами переносицу. Он тяжело вздыхает и поднимает взгляд на ангела. В это время тот мнёт полы собственного драгоценного жакета и еле сдерживает набежавшие слёзы. — О, нет-нет-нет, — Кроули, неожиданно даже для себя, резко подсаживается ближе к Азирафелю. Он кладёт руку ему на спину, ближе к шее, и чувствует ткань жакета, нагретую теплом тела. Кажется, это что-то слишком личное. — Я такой слабак, — скулит Азирафель и отворачивается от Кроули. Светлые кудри едва касаются пальцев демона, но это так сильно его волнует, что Кроули необычайно рад, что его красное лицо сейчас никто не видит. Демоны, чёрт возьми, не краснеют. Он придвигается ближе, пьяный мыслью, что пока Азирафель не смотрит, он может делать всё, что хочет. Он наклоняется ближе, и не дышит, молясь, лишь бы голос не дал петуха. — Может, не знаю, хочешь… потанцевать? Что? Азирафель резко дёргается, разворачивается, и его удивлённый взгляд стоит каждой сотворённой Кроули звезды. Он близко. Его губы, нос, волнительно вздымающаяся грудь, мокрые ресницы — на расстоянии одного поцелуя. Кроули опускает руку со спины на ладонь ангела, задерживает взгляд на его губах всего на секунду и взлетает с дивана, утаскивая Азирафеля за собой. Ангел тёплый и намного более лёгкий, чем может казаться, поэтому демон легко удерживает их на ногах, занимая позицию поудобнее. Кроули подальше запихивает мысль о том, что без музыки они просто обнимаются посреди книжного, а не танцуют. Он легко щёлкает пальцами, и из кладовой комнаты проигрыватель включает Pale Blue Eyes*. Демон заглядывает в глаза Азирафелю, и тот совершенно, максимально и просто бесповоротно отрешён. Кроули улыбается и поудобнее перекладывает ангельскую ладонь в своей. Демон ведёт, хотя едва ли в покачиваниях из стороны в сторону можно выделить ведущего партнёра. Он движется осторожно, потому что это не гавот и неизвестно, насколько Азирафель осведомлён в таких танцах. Кроули молчит: он думает лишь о том, чтобы не вспотела его ладонь и чтобы никакие пикантные реакции его организма на близость ангела не разрушили им атмосферу, однако внезапно Кроули вспоминает один случай и заливается смехом. Азирафель поднимает на него недоумевающий взгляд. — Как ты только мог назвать это би-бопом? — говорит он, и чувствует, как Азирафель немного расслабляется. — Всё, что ты слушаешь — би-боп, — бормочет ангел, и едва слышно добавляет, — но эта мне нравится. И Кроули упускает момент, когда ангел прижимается к его груди сам. Ему просто невероятно хорошо. Если ради этого ему нужно было бы собственноручно уничтожить половину Ада, он был бы уже на полпути туда. Они качаются в такт музыке — ничего особенного, но демон думает, что более интимных вещей они ещё никогда не делали. Его рука обнимает ангела за талию, ласково поднимается к лопаткам и ложится между ними, отчего Азирафель крупно взрагивает и сильнее сжимает ладонь на плече Кроули. Демону это определённо нравится. Он отпускает ангельскую ладошку и кладёт свою руку ему на затылок, зарываясь в светлые волосы, и Азирафель обнимает Кроули за плечи уже двумя руками. Ангел пахнет озоном, китайским медовым чаем и немного вином, вероятно выпитым перед приходом Кроули. Демон прислоняется к его виску щекой и едва касается губами верхушки ангельского уха: он не настаивает, просто проверяет границы. Азирафель уверенно отодвигает эти границы подальше, следом за действиями демона. Он цепляется за лацкан пиджака Кроули и тянет его ближе, хочет прижаться сильнее, чувствовать эти тонкие губы на себе отчётливее. — Ангел, — на грани слышимости произносит Кроули, но Азирафель его прекрасно слышит и поднимает взгляд. Его лицо покрылось алыми пятнами, а зрачки-звёздочки потеряли свою форму и затопили всю радужку; губы ярко алеют, обкусанные и нервно измятые, и блестят от частых облизываний. — Ты иногда просто сводишь меня с ума. Это не требует ответа. После таких фраз люди обычно просто что-то предпринимают. Но ангел — это ангел, поэтому он виновато заламывает брови и извиняется. Дьявол, он действительно доведёт Кроули до безумия. — Знаешь, я имел ввиду не совсем то, что сказал, — говорит демон, и Азирафель понятливо охает и, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, снова опускает взгляд. Кроули ждёт какое-то время, пока ангел вновь на него посмотрит, но потом поднимает его лицо за подбородок сам. — Так почему ты хотел меня видеть? Азирафель вжимается в плечи и упорно молчит. Он не отпускает Кроули, но и не смотрит на него. Кроули вздыхает и со всех сил пытается звучать спокойно: — Поправь меня, если я неправ: ты позвал меня сюда, чтобы сказать нечто важное, на что ты наконец решился, но сейчас ты томишь меня ожиданием, потому что боишься произнести это вслух. Есть ли цвет краснее красного? Наверное, это цвет лица Азирафеля в этот самый момент, когда Кроули, держа его за подбородок, в самое лицо фактически выносит ему приговор. Пластинка с шипением крутится на проигрывателе, и Кроули чудесит её наконец замолчать. Азирафель испуганно выдыхает. Кроули не хотел загонять его в угол, но тот сам вынудил. Демон лишь надеется, что не был слишком груб и ангел не спрячется ещё глубже в себя, лишь бы не терять того комфорта, который выстраивался между ними сотни лет. — Ладно, прости, — демон виновато опускает глаза и выпутывается из объятий. Ему необходимо место для манёвра, чтобы держать ситуацию под контролем. Но ангел на удивление хватается за Кроули и не отпускает, он отчаянно просит его не уходить. — Да, да, ты прав. Во всём, как всегда прав, Кроули. Я действительно обязан сказать тебе, что… Сказать, что я… — Азирафель, такой начитанный, ищет нужные слова и не находит. Он мечется взглядом по Кроули, но упорно не смотрит ему в глаза. И Кроули обхватывает его лицо руками, осторожно гладит большими пальцами скулы и находит его взгляд сам. Азирафель зажмуривается на секунду, а затем распахивает глаза и одними губами произносит: — Я, кажется, люблю тебя. У Кроули всё замирает в груди. Демоны не влюбляются. Демоны не улыбаются, как идиоты, от признаний в любви. Но Кроули готов запихнуть все эти правила самому Сатане в глотку ради того, чтобы видеть эти глаза так близко, чувствовать это дыхание на своих губах и целовать эту улыбку. Он медлит, наблюдает внимательно, как испуганно сузились зрачки Азирафеля, как мученически заломились его брови, и понимает, что ангел сейчас просто развоплотится, если Кроули что-нибудь не предпримет. И ох, Кроули знает, что ему нужно предпринять. Он отпускает его лицо, и в ту секунду, пока его руки не оказываются на отворотах ангельского жакета, а губы не вжимаются в губы, Азирафель действительно находится на грани развоплощения. Кроули не помнит, когда в последний раз целовался. Однако он уверен, что ангел не делал этого вообще никогда. И сейчас просто жизненно необходимо сделать всё настолько хорошо, насколько только возможно. «Будь нежнее, Кроули» «Не сделай больно, черт тебя дери» «Чувствуй его реакции, это важнее, чем твои хотелки» Аутотренинг для отчаянно влюблённых в своих ангелов демонов немного помогает прийти в себя. Кроули даёт Азирафелю передышку, ослабляет хватку и разрывает поцелуй. И кажется, Азирафель не может открыть глаза. Он выглядит так, словно только что попробовал самый долгожданный, изысканный и фантастически вкусный десерт во всей Вселенной. Кроули вытирает пальцем его губы и самодовольно улыбается. — Знаешь, я был на девяносто процентов уверен, что ты не признаешься и мне придётся делать это самому, — злорадствует он, и ангел лукаво щурится. Кроули лишь надеется, что не перегнул палку своими шуточками. — Мог бы поспорить на ящик бренди, — уверенно изрекает он и притягивает демона к себе за пряжку ремня, ловко вскрывает её пальцами и с призывом смотрит на охреневшего Кроули. — В чём ещё ты уверен, дорогой? И ох, этот поцелуй получился настоящим: если в мире существует книга инструкций ко всему на свете, то этот поцелуй точно должен быть в ней. Кроули совсем не чувствует земли под ногами: откуда его ангел умеет так целоваться? Неужели, их учат этому на Небесах, или это входит в заводские настройки? Вряд ли Гавриил или Михаил могут так, но их-то и ангелами назвать трудно. Кроули весь дрожит. Его ангел буквально берёт его рот языком. Тот самый ангел, который боялся сказать о своих чувствах, сейчас вот так неприкрыто прижимается к демону, держит его за затылок и откровенно подчиняет его контроль. Его сладкие-сладкие губы оказались требовательными и настойчивыми – он сам был таким. Азирафель жаждал этой близости и, боже, как же давно. Свободная рука ангела ныряет Кроули под пиджак и прижимается к пояснице. Кажется, там будет натуральный ожог. Кроули повторяет движение. Спина Азирафеля влажная, горячая, и как же он хочет скорее ощутить жар его кожи на своей собственной. Он подцепляет пальцами края рубашки, другой рукой отщёлкивая подтяжки спереди, и вся эта тканевая конструкция наконец разваливается. Пиджак, рубашка, бабочка — к чёрту всё, Кроули хочет наконец почувствовать Азирафеля, а не его оболочку. Подтяжки повисли на брюках, и Кроули созерцает эту полуголую квинтэссенцию сексуальности в своих объятиях. — Я хочу тебя, хочу тебя, хочу тебя, — шепчет он, раздеваясь следом за Азирафелем, потому что не смог бы дождаться, пока тот расстегнёт все его пуговицы. Он целует ангела, не останавливаясь, ни пока снимает с них остатки одежды, ни пока, наталкиваясь на стены и перила, они добираются до спальни, ни тогда, когда Кроули роняет его наконец на кровать. Ангел просто великолепен, и Кроули нависает над ним, рассматривая. Азирафель нетерпеливо трётся о его бедро. — Я… — Кроули опускается на локти, чтобы оказаться ещё ближе, — Азирафель, я… И ангел снова сам его целует. — Я знаю, дорогой, — он шепчет ему в самые губы и вновь целует, — я тоже это чувствую.

***

В этот вечер количество чудес, зафиксированных в Аду и на Небесах, немного превысит норму. Потом в отчёте один ангел и один демон напишут, что Икея, ужасное изобретение демона Кроули, совсем уже обезумела, продавать столь некачественную мебель. В этот вечер также ангел Азирафель и демон Кроули поймут, что даже эфирным существам в доме необходим хороший матрас, душевая комната и, пожалуй, плотные шторы, дабы более не смущать густое население Сохо, которое, к слову, едва ли можно смутить. И наконец, в этот же самый вечер впервые за долгие годы Богиня по-настоящему улыбнётся. По её непостижимому плану всё происходит аккурат так, как и было задумано много тысяч лет назад.