Искренне ваш, Грегори Гойл

Это случилось 1987 году. Тогда я уже весил порядка 80 фунтов и плохо читал. Мой отец впервые взял меня на светский прием к волшебнику по имени Люциус Малфой. Я никогда не видел его прежде, но отец трясся перед ним. Они с матерью прочитали мне долгую лекцию, о том, как я должен был себя вести, чтобы не опозорить их, но я все забыл едва мы вышли из камина. Мне было скучно, я был тупым и злым. Поэтому набив карманы пирожными я отправился на улицу, где бездумно шлялся по саду, надеясь наткнуться на одинокого домовика и хорошенько надрать ему уши. Но вдруг я увидел мальчика. У него были красивые белые волосы и маленькое аккуратное лицо. Я засмотрелся на него, не смея двинуться с места, а он подошел ко мне и спросил сколько раз в день я ем, я честно ответил что не менее шести, не считая перекусов, на что он усмехнулся и сказал: неудивительно, что ты такой жирный. Так я познакомился с Драко Малфоем. После того, как мы вернулись домой я побежал в свою комнату и принялся разглядывать себя в зеркало. То, что я там увидел показалось мне уродливым по сравнению с лицом Драко. С тех пор я стал не против бывать на приемах. Даже играли вместе, пока родители обсуждали свои дела. Хотя все наши игры заключались в том, что Драко заставлял нас с Винсентом совершать всякие гадости. Через несколько лет мы все поступили в Хогвартс. Никто не сомневался на каком факультете окажется каждый из нас. Я надеялся что мы с Драко наконец сможем подружиться по-настоящему. Что он увидит во мне что-то большее, чем просто жирную Но все разрушилось в тот момент, когда он с горящими глазами побежал к какому-то тощему очкарику, прихватив нас с Крэббом с собой. Этот оборванец оказался гребаным Гарри Поттером и отказал Драко в дружбе. Сначала я обрадовался, что не придётся делить его внимание с мальчишкей, ставшим легендой тогда, когда еще не научился самостоятельно вытирать собственный зад. Но потом осознал, что этот ублюдок был единственным, с кем Драко желал дружить по-настоящему. *** Шли годы. Драко не унимался и продолжал Поттера, а мы с Крэббом следовали за ним по пятам. Некоторые ребята посмеивались и спрашивали сколько еще мы готовы терпеть роли жалких шестерок. Крэббу было все равно, а я... Что я мог ответить? Что я чувствовал, когда мальчик, выглядящий как лукотрус называл меня бесполезным обжорой? Я думал об его руках. Его изящных белых руках, которыми он хватал нас с Креббом, когда мы были ему нужны и таскал как котят. О том, как он каждый вечер возвращался из ванной в одной из своих легких шелковых пижам, прилипавшей к еще чуть влажному телу и ложился спать, не желая никому приятных снов. Нам всем было по пятнадцать и мы были парнями, меня бы никто не понял. Так что я просто пожимал плечами и продолжал жевать свой обед. Между нами всегда всегда была дистанция. Не только между мной и им, а перед всеми, с кем он общался. Никто никогда не видел его голым, даже когда мы переодевались перед квиддичем он всегда находил способ не показывать лишнего дюйма. Никто не мог прикасаться к его вещам без разрешения. Никто не мог смотреть на него дольше положенного времени, не получив в ответ вопросительного холодного взгляда. Правила одинаковы для всех и меня устраивало это. Были ребята, пытавшиеся нарушить этот устоявшийся порядок вещей. Например сучка Паркинсон несколько пыталась заполучить его внимание, надевая нелепые наряды. Но Драко оставался равнодушен ко всем ее жалким попыткам. Даже когда мы немного подросли, он все равно оставался недоступен. Тем не менее именно они, Паркинсон и Забини первыми узнали кем он стал на шестом курсе. Когда я увидел это дерьмо на его коже мне впервые захотелось ударить его. Я считал его самым умным, самым прекрасным, а он повелся на бредни безносого урода. Вместо этого по приезде домой я тоже попросился вступить в этот кружок психопатов. Мой отец тогда очень удивился. Сказал, что не ждал от меня такого, что гордится мной. Старый болван. *** Седьмой курс был самым худшим. Нам приходилось пытать грязнокровок и прочих неугодных нарушителей дисциплины. Честно говоря, мне было все равно на это. Я не испытывал особых эмоций наблюдая за корчашимися от круциатоса малолетками. Гораздо сильнее меня волновал Драко. Он, не привыкший пачкать руки оказался совсем не готовым к таким обязанностям и ломался, с каждым днём все сильнее. Превращался в жалкую пародию на себя. Страдал сам и заставлял страдать меня. Потом появился он. Поттер. И все закончилось. Наших отцов навсегда закрыли в Азкабане, а мы сами чудом избежали заключения. За Драко и его мать впрягся Поттер. За меня никто. Но я всегда был пустым местом, поэтому со мной не стали возиться слишком долго. Кто-то дал показания, что я не успел сделать ничего слишком ужасного и тогда все закончилось. После окончания судов я взял несколько бутылок из оставшейся отцовской коллекции и отправился к нему в мэнор. Не знаю чего хотел в тот момент. Наверно мне лишь хотелось выпить, вспомнить беднягу Крэбба, поговорить по душам в конце концов. Но Драко послал меня куда подальше. Кричал что я часть прошлой жизни, от которую нужно избавиться в первую очередь. И тогда все закончилось окончательно. Все мои эмоции, от детской привязанности до жалости от наблюдения за его изменениями на последнем курсе превратились в одну яркую вспышку. И тогда я схватился за его тонкую белую шейку, и грохнул головой об стену. Какое же у него было выражение лица в тот момент! Он едва ли мог подумать, что однажды моя сила, за которую он позволял мне быть рядом обернется против него. В тот момент я не чувствовал жалости, мне даже казалось, что я не люблю и любил его никогда. Что он просто проклятие, насланное на меня ещё в детстве, каким-нибудь старым психически нездоровым, которому я отдавил ногу и не извинился. Драко брыкался, бил меня своими крохотными ручками. Но у него просто не было шансов. Мне не составило никакого труда просто бросить его на пол и сорвать все лишнее барахло. Мантия, рубашка, брюки и то, что было под ними летело в разные стороны. Впервые я смог хорошенько рассмотреть его тело. Не очертания под мокрой пижамой, а так как есть. Я жадно пожирал глазами его острые плечи, грудь и живот, целовал его губы, шею, щеки, кусал соски и бедра. Провел языком по небольшим яичкам вверх до самой головки. Его кожа была гладкой и вкусной. Ему не нравилось ничего из того, что я делал. Но я потянулся к собственной ширинке и достал член. Он не дал мне подготовить себя как следует, не продолжая брыкаться, дергаясь на моих пальцах и причиняя себе дополнительную боль. Но его боль в тот момент далеко не на первом месте, волнующих меня. Гораздо больше меня заботил мой член, который начинал болезненно ныть с каждой секундой все больше, а его дырка была слишком близка. Поэтому я просто решил свои страдания, быстро и жестко. Я сильно потел, пот заливал его искаженное муками лицо, но я не останавливался. Иметь его на этом грязном полу было потрясающе!. Он наконец перестал сопротивляться, а только лежал, отвернув лицо в сторону. Не помню сколько раз я кончил в тот день, член и не думал падать ни после второго, ни после последующих оргазмов. Я перестал чувствовать себя человеком, я перестал чувствовать что-либо к Драко. Я был где-то внизу, сосредоточен возле переставшими быть болезненными узкими стенками, обхватывающими мой член. Прошло много времени, прежде я окончательно выбился из сил, упав вниз. Я тяжело надрывно дышал, вжимаясь лицом в его мокрую, недвигающуюся грудь. Драко будто не дышал вовсе.