Молитва о прощении

Евангелие от Иоанна 

Глава I

И не погрязли совсем их умы

В скверне греха, заблужденья и тьмы.

Бог к ним послал Иоанна святого,

Чтоб он о свете святом возвестил,

Чтобы он силою мощного слова

Веру в Него в их сердцах пробудил.

Дверь открывается, полностью выпускает прилипчивый запах ладана, пронизывающий косточки через самую одежду. Казалось, что возненавидеть его легче, чем со временем свыкнуться, ведь в самом тёмном уголке квартиры каждый вечер загорались вполне яркие свечи. Постепенно начинаешь невольно разбираться в разновидностях. К сожалению, эта одержимость не сходилась с привычным пониманием греховного, тоже не по воле создателя или хозяина разума, однако пагубное влияние творило настоящее чудо. Всего лишь ароматическая смола, а при сжигании она дает специфический ароматный дым. Например, аравийский ладан — истинный и благородный, самый настоящий символ благодетели. Родители часто сравнивали новоиспеченных друзей со свечами: быстро вспыхивают, но потухают, как только сталкиваются с темнотой. Может, в этом мраке они и должны светить ярче всего, правда, посыл совсем в другом. Воск считается самым чистым веществом, в отличие от пресловутого церезина, содержащим в себе тучу всяких примесей. Свеча олицетворяла единство и играла роль маленькой жертвы господней. Фитилек горит, а вместе с ним сгорает любая надежда на тишину, более напоминающую затишьем перед бурей. От безмолвия в голове вновь всплывают строки из книг, говорящие, что совершение грехов приближает тебя к вечному заточению в адском котле, но сейчас душа ли свободна? Ограничения и бесконечные правила обжигали намного сильнее, оставляли грубые ожоги, шрамы и волдыри. Минджи тихо укладывает сумку на ближайшую тумбу, после чего оставляет кроссовки у входа и двигается в свою комнату.  Приехали. Каково было удивление, когда всевозможные ящики оказались открытыми. Ноутбук находился не на своем месте, шкаф полностью перерыт. Сердце, казалось бы, на несколько секунд приостановило свое движение, глаза начали судорожно бегать по всему помещению. Скрывать есть что, а значит, и наказание получит тоже не просто так. Только Ким поворачивается, дабы отправиться на кухню к своим родителям, как на месте получает стойкий удар по щеке, из-за которого еле пятится назад. Мимолетный ожог оставался лишь звоночком о приближающемся шторме, напоминающим настоящий смерч. Подобное случается слишком редко, чтобы привыкнуть. Это не ладан, который окутывает твое тело изо дня в день. Возникший страх оставался чем-то новым и неизведанным ранее, что познавать не очень хотелось. Пока девушка хватается за щеку, грубая рука в свою очередь обхватывает ее запястье и выводит из наиболее безопасного помещения. Впереди только самый настоящий ад — родительская комната. — Стой, стой, стой! Отец, —  естественно, младшая всеми силами постаралась вырваться из оков, что, мягко говоря, вышло провально. — Мерзость пред господом — уста лживые, а говорящие истину благоугодны ему. Что я тебе говорил? — с каждым шагом становилось все теплее, то ли из-за горящих в комнате свеч, то ли из-за подступающих слез. Минджи понимала, что дальше бога нет. Дальше оставалась нечеловеческая жестокость, существующая под шкурой второй руки господа, несущей справедливость и очищение грешным. Глаза поднимаются и видят, пожалуй, самый лицемерный крест на свете, которым прикрывались и оправдывали чистое зло. — Я не лгала тебе, клянусь, — тело девочки падает на пол сразу после пересечения порога комнаты. Она огромная, но в то же время как самая настоящая камера для пыток, где придется провести ближайшие несколько часов в мольбе о пощаде и извинениях. А ведь Минджи почти что не понимала своей провинности: целых семнадцать лет плясать под религиозную дудку своего отца, чтобы получить очередные обвинения во лжи и похоти. — Не будет жить в доме моем поступающий коварно; говорящий ложь не останется пред глазами моими, — дверь моментально захлопывается, пока младшая тщетно пытается ухватиться за ее металлическую ручку.  Что такого можно было увидеть? Может, он смог разглядеть намеки на романтическую связь между своей дочерью и ее подругой? Вряд ли, почти все признаки общения с кем-либо Минджи держала в строгом секрете, пусть родители и были осведомлены о существовании Хэрин. — Пожалуйста, отец, я расскажу все, только не делай этого, — ладони судорожно прислонились друг к другу в мольбе, однако шкаф в комнате уже открывался. Розги, да еще и вымоченные в солевом растворе. Пути назад уже нет. Темноволосая до последнего не желала добровольно падать на колени, брыкалась. Ее сердце не намерено насильственно принимать вину в содеянном, наказание безгрешного осудит бог, в чем так сильно сейчас девушка и нуждалась. Впрочем, сил сопротивляться практически не оставалось, Минджи медленно расстегивала пуговицы рубашки, полностью обнажая и без того настрадавшуюся спину. Понимание своей беспомощности болезненнее любой пытки. Для начала прутья лозы медленно проходятся по голой коже, а затем идет хлесткий удар, вызвавший небольшое покраснение. Тело слегка дергается, а руки уже машинально цепляются друг за друга, образовывая замок. В незнании своего греха девушка произносила молитву о милосердном прощении за проступки, совершенные в силу юности и глупости, однако параллельно этому в воспоминаниях Ким перебирала ситуации, в которых могла оступиться. Раз. Два. Три. Четыре. На пятый удар молитва прервалась болезненным стоном. Минджи не считала удары. Звонкий звук постепенно перерос в шум, который блокировал все остальное. Вот так ее пытались проучить? Видимо, ранее отец и порол девочку, однако не как в этот раз — он был особенным. Прутья беспощадно ударялись о невинную кожу, напоминая слабые касания острого лезвия, которое медленно, но методично наносило едва видимые порезы. Солевой раствор делал свое дело, соль постепенно успевала въедаться в раны, вызывая страдания и просьбы остановиться. Это больше походило на ожог, но не от воска; воск слишком чистый для такого. Неизгладимые ощущения походили на тот самый церезин, который являлся лишь грязным близнецом. Что, если и вера отца подавалась схожему сравнению? Бесчувственный тиран, истязающий собственную дочь в свое удовольствие. Если на все суд господний, то когда суд свершится над ним? С каждым ударом внутри Ким сгущалось все больше туч — такие темные и увесистые, наполненные желанием увидеть то самое возмездие когда-нибудь в своей жизни. — Проси прощения у господня, лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, не спасется. А уж тем более блудники и прелюбодеи, — появляющаяся кровь в глазах мужчины не выглядела жестокостью, скорее побуждением очистить эту бренную душу, что заблудилась в своем незнании и юности. Минджи прекрасно ощущала, как прутья проскальзывают по коже из-за выступающей крови, как задевают уже открытые раны и заставляют покров расходиться сильнее. Даже за всем этим темноволосая не переставала умолять господа сжалиться и лишить ее адских страданий, но бога здесь нет. Его никогда здесь не было. Тело постепенно слабело, а сил держаться смирно на коленях практически не оставалось. Шум перерос в белую пелену перед глазами, если прямо сейчас она получает незаслуженное наказание, то сможет ли всевышний принять ее к себе как мученика прямо сейчас? Вот так выглядит рай? — В руки твоего превеликаго милосердия, господь, вручаю душу и тело мое, чувства и… — только младшая запинается, как по плечу следует еще один удар, от которого та наконец падает, — Избавь от всякаго зла, очисти многое множество беззаконий моих... — Продолжай молиться, пока господь не примит чистоту души твоей, — Мужчина схватил дочь за волосы, однако от столкновения с полом ее спас зов матери, который побудил его выйти из комнаты и закрыть дверь. Разве это не ад на земле? Люди так боятся попасть в него, что устраивают мучения наяву, доказывая существование дьявола. Именно в это Ким успела уверовать, сущее исчадие ада находится прямо здесь, но точно ли это родной отец? Мать не представала настоящим кошмаром, она всего лишь мнимый наблюдатель, игнорирующий жестокость. Время еще есть, поэтому из последних сил Минджи хватается за край прикроватной тумбы и неспешно старается подняться. Соль продолжает беспощадно щепать и въедаться в раны, пока тело снова не падает, но на уже более мягкую поверхность. Некогда белоснежное одеяло терпит на себе новые алые пятна, только возлежать возможности нет. Минджи выпрямляется и двигается ближе к двери, пока не начинает пошатываться от белого шума в голове, дело дрянь, молитвы перемешались вместе с кричащими мыслями о нечестивой мести, а рука невольно задевает подсвечник, опрокидывая его на пол. — Отвсюду окружают меня словами ненависти, вооружаются против меня без причины, да будут они всегда в очах господа, и да истребит он память их на земле... — уже автоматически полушепотом продолжает та, теперь ладонь укладывается на металлическую ручку двери. Огонь правосудия унесет за собой лживых и грешных, являющихся врагом божьим, чье слово сеет зло и жестокость. Именно он разгорался прямо сейчас в родительской спальне, в то время как девушка медленно перебирала ногами, отца в коридоре нет, и ей получится проскочить в прихожую. Дабы не пересечься с родителями, младшая перебирается к другой стене и ожидает прихода отца — он точно должен почуять странный запах. Темноволосая покидает комнату и прислоняется к стене, родители продолжают разговор, значит, можно идти. Несмотря на это, как только она продолжает движение, звук увесистых шагов начинает приближаться, из-за чего приходится вернуться в исходное положение у стены. Мужчина проходит мимо, направляясь к комнате, остается всего несколько секунд перед тем, как пропажа дочери станет замеченной. Ким мигом подходит к двери и ощутимо открывает замок, на что реагируют оба взрослых. Остаться здесь она точно не намерена. Адреналин побуждает её забрать с полки ключи, благодаря чему младшая закрывает за собой на замок и без того старую дверь квартиры. Потрясающе, насколько быстро огонь успел окутать всю квартиру: окна заблокированы, а единственное спасение — дверь, закрытая собственной дочерью. Минджи медленно отходит назад, а стуки только начали набирать обороты. Мольбы выпустить и позволить спастись пугали не меньше, чем совершенное возмездие, где-то внутри тоже разгоралось пламя, но такое приятное и неожиданное. Родительские крики никогда не сравнятся ни с чем другим. Понимание, что в данный момент огонь забирает их плоть и обволакивает с ног до головы, оставалось пугающим. Некогда звон в ушах сменился на душераздирающие вопли. Далеко не смерть на её руках, скорее духовное освобождение и свершение справедливости над одержимым и грешным.

Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут.