Хроники "Амальгамы"

      — Гы-гы-гы! — писклявый красноглазый гоблин нетерпеливо подпрыгнул на своих разных по длине ногах, вскидывая руки. — Давай, давай, Бубгог! Бросай!       Другой гоблин – излишне длинноухий и круглый, как мячик, схватил торчащую из земли ботву, рывком вытащил морковку и начал раскручивать, словно метательный снаряд. Затем, весело гаркнув, он дёрнул рукой, и корнеплод, оторвавшись от зелёных листьев, полетел прямо в цель – голову истыканного стрелами пугала.       — Попал! — заорал он победно, когда набитый соломой мешок с нарисованным лицом свалился с туловища и покатился по тропинке между грядками. — Теперь ты!       — Неа! Теперь я! Моя очередь! — из-за кустов крыжовника вышел третий, довольно кряхтя и отбрасывая в сторону капустный лист, который использовал для того, чтобы подтереться. — А ну в стороны!       Весь огород, стоящий возле маленького покосившегося домика, представлял собой печальное зрелище. Истоптанные цветы, ранее с любовью высаженные вдоль забора, перерытые грядки, валяющиеся тут и там овощи – искусаные или раздавленные, обезглавленное только что пугало, вырванные с корнем огуречные стебли, валяющиеся несколько пустых бутылок из-под сворованного где-то спиртного. Солнце уже почти село за горизонт, однако вечеринка трёх гоблинов была в самом разгаре, и те хотели оторваться по-полной.       — О! О! О! — гоблин с ногами разной длины запрыгал ещё пуще. — Знаешь что, Кокку? Давай в пах ему, в пах! Чтоб застряла! Зато у него тогда хрен будет! Гы-гы-гы!       — Ща! — третий гоблин шмыгнул своим крючковатым носом, пошарился немного по грядке, выискивая морковку побольше, как следует размахнулся и...       — Та-ак... И что тут у нас?       Громкий голос, раздавшийся позади, заставил троицу дернуться от неожиданности и обернуться. Маленькая калитка, скрытая тенью дома, скрипнула, открываясь, и на землю огорода наступил стальной сапог.       — Проникновение на частную территорию, вандализм и порча имущества. Статьи двадцать шесть, семьдесят четыре и тридцать восемь.       Из тени на лучи закатного солнца вышла массивная мужская фигура в синем потасканом гамбезоне. В одной руке она держала огромную старательно наточенную алебарду, а в другой – зажженую самодельную сигарету. Мужчина сделал спокойную затяжку, яркие янтарные глаза окинули взглядом изгаженный огород.       — Совокупный срок лишения свободы – до десяти лет, — заключил он с умным видом, зажимая сигарету зубами и освобождая руку. Гоблины переглянулись.       — Чё? Какой срок! А ну проваливай! — длинноухий гоблин взял в руки кривой самопальный лук. — Пока стрел в жопу не напихали!       — Да ладно вам, пацаны, я же пошутил! — весело откликнулся мужчина, моментально меняясь в лице, и воткнул алебарду древком в рыхлую землю. — На что играете?       Пауза.       — Чевой? — лица гоблинов вытянулись.       — Ну, вы тут овощами швыряетесь, — человек кивнул на разбросанные морковки. — Соревнуетесь?       — Хе-хе-хе! А ты что, громадина, припёрся чтобы с нами сыграть?       — Ну раз припёрся – чё б не сыграть?       Гоблины снова обменялись взглядами и сбились в кучку, шушукаясь между собой. Затем снова посмотрели на мужчину и гаденько захихикали.       — Ну ладно, человечина! Сыграем! Проигравшему отрезают уши и пришивают к носу!       — Ого, — тот осклабился. На красивом немного бледном лице не было и тени испуга. — А победитель?       — А какая тебе разница? Ты же все равно проиграешь! — проверещал Кокку, а человек пожал плечами.       — Возможно. А может и нет. Ну так что? Может быть мне ставку предложить?       — Ну давай, предложи!       — А вот на этот огород и сыграем, — на землю упали хлопья пепла. — Выиграете вы – будете продолжать тут развлекаться. Выиграю я – и вам придется искать другое место для пьянок. Ну как вам?       Гоблины громко издевательски расхохотались.       — Чего-о?! Вали отсюда, дылда! — хрюкая от смеха, сказал длинноухий и трясущимися от опьянения руками натянул тетиву лука, правда стрела смотрела то в землю, то в небо, то вообще на одного из своих товарищей. — Хитрый какой! Вали-вали, а то щас из твоей туши новую мишень сделаем!       Человек прищурился, глядя на гоблинов, затем пожал плечами, коротко вздохнул и снова взял самокрутку в зубы.       — Ну, значит, не договоримся, — будничным тоном сказал он и выхватил воткнутую в землю алебарду. Топорище описало широкую дугу с лёгким свистом рассекаемого лезвием воздуха.       Настрой гоблинов резко изменился.       — Стреляй! Стреляй, идиот! — моментально потеряв всю свою прыть, завизжал красноглазый и прыгнул на товарища, тряся его за плечи. Бубгог растерянно ойкнул и отпустил тетиву, стрела тихонько свистнула и, пролетев всего футов пять, воткнулась в землю. — Ты куда стреляешь, безмозглый?!       — Это все из-за тебя! Это ты мне помеша!..       Договорить и уж тем более схватить из болтающегося за спиной колчана новую стрелу гоблин не успел – ему в живот со всей дури прилетел железный сапог. Послышался хруст. Человек мощным пинком отбросил длинноухого в куст крыжовника и, не теряя времени, взмахнул алебардой, словно крестьянин, который собрался косить траву.       — Р-раз! — воскликнул он, и красноглазый, который уже развернулся, чтобы удрать, издал лишь короткое "НЕ НА!..", прежде чем топорище прошло сквозь маленькое скрюченное тело, словно раскалённая проволока сквозь масло. Верхняя часть туловища повалилась на землю, а кривые ножки, постояв пару секунд и шатаясь, будто пытаясь сохранить равновесие, наконец плюхнулись на зад, дергаясь в последний раз. Под располовиненным телом начала быстро растекаться и сразу впитываться в землю кровавая лужа.       — Ай-ай! Колючее! Ай! Фу! Воняет! — послышались стоны и ругательства из кустов, а мужчина перевел взгляд на третьего гоблина.       — Погоди! — тот поднял руки. — Может быть тогда всё-таки сыграем, а?.. Ты же сам предлагал, человечина!       Человек перехватил древко алебарды и нахмурился, качая головой.       — Не серчай, дружище, но первое слово дороже второго.       Он едва договорил, как в ту же секунду рефлекторно поднял руку на уровень лица. Предплечье больно ударил брошенный камень.       — Что, думаешь нас так просто взять? А? А?! Ну давай, попробуй! — завопил Кокку, подбегая к лежащему на земле самодельному скимитару из костей и железных обломков. — Бубгог, обходи его!       — Ыыый! — длинноухий еле выполз из колючего куста, пытаясь вытереть с себя зловонные коричневые пятна. — Я весь в дерьме измазался!       — А что такое? Я думал это ваше нормальное состояние, — человек брезгливо скривился и, не дожидаясь, пока в него опять начнут целиться из лука, двинулся в сторону гоблина со скимитаром.       Тот не смог даже ничего сделать – мужчине не нужно было даже сильно приближаться для удара. Скимитар лишь вхолостую рассек воздух перед собой, а вот копейное острие алебарды попало ровно в цель. Послышался чавкающий короткий звук, и человек поднял свое оружие вместе с пронзенным насквозь противником. Резкий разворот и взмах – и в остолбеневшего от страха последнего гоблина полетел труп его сообщника.       Грохот и вой. Бубгог заверещал, покатившись кубарем вместе с телом, а человек снова воткнул древко в землю и затянулся зажатой в зубах сигаретой, заводя руки за спину.       — Два, — спокойно произнес он, выдыхая дым, и вытащил висящий на спине массивный арбалет.       — Стой! Стой! — гоблин вскочил на ноги, отпихивая от себя труп, и поднял руки в беззащитном жесте. Весь измазанный кровью и нечистотами, съежившийся от ужаса, он представлял собой такое жалкое зрелище, что мужчина невольно вздохнул и обвел взглядом огород, словно настойчиво напоминая себе о том, зачем пришел сюда. Взгляд задержался на истоптанных облитых мочой цветах, и уголки рта дернулись, выдавая кипящий внутри гнев.       — Сколько труда, сколько сил... — тихо произнес он. — Урожай почти готовый... А вы все это уничтожили забавы ради. Вот ведь крысы зелёные...       — Я больше не буду! Честно-честно! — затараторил гоблин, трясясь как припадочный. — Пощади! Обеща...       Нажатие на спусковой крючок – и толстый болт в то же мгновение пробил шею, вылетая с другой стороны и вонзаясь в столб забора. Бульканье, хрип. Тело завалилось на бок, дергаясь в предсмертных конвульсиях, и наконец замерло.       — Три, — убирая арбалет обратно за спину, сказал мужчина и взял сигарету пальцами, делая долгую затяжку и глядя на закатное небо. Теперь к вони дерьма и алкоголя добавился запах крови, из-за чего начало тихонько подташнивать, однако на душе стало чуток спокойнее. Наконец от самокрутки остался только бычок, и человек, покрутившись на месте, нашел взглядом старенькое ведро для сорняков и всякого мусора и щелчком бросил туда окурок. Проверил, чтобы ничего не тлело.       Дело сделано.

***

      — Да что вы, уважаемая! Не стоило — смущённый румянец невольно появился на щеках, и мужчина пригладил свои короткие каштановые волосы в неловком жесте. Маленькая сгорбленная старушка, одетая в пусть и старое, но чистое и аккуратно зашитое платьице, настойчиво протянула глиняную тарелку, на которой лежал румяный ягодный пирог.       — Возьми, сыночек, возьми! Ты себе не представляешь, как я тебе благодарна, что ты эту нечисть проклятую с моего участка убрал! — запричитала она.       — Так ведь я и так с вас деньги беру, — пробурчал мужчина. — К тому же у вас сейчас огород... Урожая ведь не осталось... Как же вы будете?..       — Ну дык я предлагала двадцать медных, а ты с меня десять берешь! — ласково произнесла старушка и, протянув руку, мягко потрепала своего героя за щеку. — А за меня не переживай, касатик. Ты гадость убрал, тела паразитов этих сжег, а с остальным мне внучата помогут.       — Да я бы и сам мог. Я ж тоже деревенский.       — Теперь-то понятно, почему ты так переживаешь! Хе-хе! Спасибо тебе, но ты и так уже сделал больше чем надо было. А раз плату больше десяти медных ты брать с меня не хочешь, то и не стану я тебе больше поручений давать. Возьми лучше пирожок. Покушаешь, сил наберёшься. Добрым словом тётушку Берту вспоминать будешь. Как зовут-то тебя, сыночек?       Тот широко улыбнулся и все же взял тарелку.       — Эван Норт.       — Ой, да благословят тебя боги, Эван! — старушка вытащила из-за пояса небольшую чистую тряпицу и накрыла ею пирог на тарелке. — Ещё раз тебе огромное спасибо! Вот, так пускай накрыто будет, чтобы не высохло. Ну все, сыночек. Лёгкой тебе дороги.       Выйдя из домика заказчицы на улицу, Эван остановился на крыльце, приподнял тряпочку и вдохнул исходящий от пирога ягодный запах. Он не особо любил сладкое, но после долгого периода питанием грубой невкусной пищей местного постоялого двора а также целого дня работы подарок старушки казался просто пищей богов. Желудок громко голодно заурчал, и мужчина, опустив тряпицу обратно, сошел с крыльца и поднял глаза на небо.       Уже закат. Пора возвращаться.       Идти не так далеко, всего несколько кварталов, однако по пути Эван успел устать ещё сильнее. Мысли были только об одном – еда и сон. Хотелось бы ещё и помыться, однако мужчина пока решил не транжирить только что заработанные монеты. Может быть, удастся найти какой-нибудь отдаленный водоем и искупаться там бесплатно. Ещё лето, вода должна быть теплой.       Постоялый двор "Кукушкино гнездо" было заведением дешёвым и имело довольно запущенный вид, однако в нем было более-менее спокойно, а местный тавернщик был человеком пусть грубоватым, но честным. Кормили дурно, но не тухлятиной, а в комнатах пусть и разваливались кровати, но зато было тепло. Эван всегда старался выбирать именно такие места, однако здесь, в Несмите, выбора особого и не было.       — Оружие, — грозно прогудел охранник на входе, и Эван согласно кивнул, останавливаясь.       — Без проблем, мужик. Подержи пока, а? — он протянул тарелку с пирогом и неловко улыбнулся, увидев зависть в чужих глазах.       — Ну давай.       Передав оружие охраннику и вернув себе свою награду, Эван наклонился, расписался в книге учёта и наконец зашёл в полутемный тесный главный зал. В нос сразу ударил запах дешёвого пива, пота и нюхательного табака.       — Го-о-оры! Дикие горы и тро-о-опы! — орал какой-то пьяница в обнимку с невпопад подпевающим ему собутыльником, в другом углу кто-то играл в кости, остальные посетители также занимались кто чем горазд. Недалеко от стойки какой-то доходяга безо всякого стеснения тискал за бока толстую хохочущую даму, сидящую у него на коленях, откуда-то слышалась музыка, но настолько тихая, что невозможно было даже понять, что это за инструмент. Эван быстро оглянулся в поисках свободного места и сел в отдалении за один из столов, наконец-то убирая тряпицу, торопливо доставая из голенища сапога нож и отрезая крупный кусок пирога.       Блаженное "Ммм!" невольно вырвалось из груди, стоило только откусить. Тесто было пресным, но это полностью восполнялось ярким вкусом сладкой ягодной начинки, на которую старушка не поскупилась. Желудок заурчал от радости, и Эван, закатив глаза от удовольствия и громко чавкая, наклонился к тарелке и понюхал пирог. Какая вкуснотища!.. Жаль только, что теперь местная похлёбка из репы будет казаться ещё более отвратительной на вкус.       Полгода уже он так скитается. От поселка к поселку, без конечного пункта. Перебивается мелкими заказами, едва покрывающими расходы. Питается осточертевшими галетами, походными пайками, редкими гостинцами или трактирной бесвкусной стряпней. Курит самую дешевую горькую махорку. Ночует в чахлых постоялых дворах, под открытым небом или у тех заказчиков, кто великодушно позволяет переночевать где-нибудь у себя на крыльце или возле порога. Одна семья, которую он избавил от поселившихся в их подвале кобольдов, в качестве благодарности разрешила провести ночь в их доме на нормальной постели, а затем ещё и разделила с ним утреннюю трапезу. Хозяин дома подарил ему бутылку самодельного вина, которое он изготавливал как раз в своем подвале, хозяйка постирала его одежду от крови и грязи, а дети, двое неугомонных мальчишек, наперебой просили рассказать о приключениях и дать подержать оружие. Эвану было бесконечно приятно общество этих простых и добрых людей, однако оставаться долго у них в гостях, несмотря на приглашение, он не мог. Да и не хотел. Уж слишком сильно грудь жгла зависть, когда он смотрел на это по-тихому счастливое семейство.       Когда была съедена половина пирога, голод немного притупился, и теперь Эван ел более спокойно, глядя в окно. Уже стемнело, улицу освещали парочка слабых фонарей. Прохожих было не видать, лишь вдоль одного из домов деловито прогуливалась кошка. Отодвинув тарелку немного в сторону, мужчина засунул руку себе под гамбезон и достал оттуда маленький кошель и записную книжку.       — Двадцать четыре... Двадцать пять... — он нахмурился, старательно отсчитывая заработанное за день, и вытащил содержимое кошелька. Семнадцать золотых монет, двадцать две серебряные, четыре медных. Эван добавил к медным свой сегодняшний заработок, разложил монеты по стопочкам и заглянул в кошель. Самое свое главное сокровище – две платиновые монеты – он не решался вытаскивать у всех на виду. Удостоверившись, что они на месте, мужчина довольно кивнул, открыл книжку и взял в руки грифель.       — Так... — он пролистал до нужной страницы и обсосал кончик грифеля. — Четырнадцатое число Флеймрул...       Он почесал за ухом, оглядывая деньги на столе, и начал делать короткие заметки. "Заработано за день: Починил крышу +10 м. Нарубил дрова +5 м. Уничтожил гоблинов в огороде +10м. Итого: +25м. Потрачено за день: Завтрак: -3м. Махорка: -6м. Итого: -9м. Прибыль:"       Тут он нахмурился немного растерянно, выпустил грифель из рук и расставил перед собой ладони.       — Двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три... — он начал поочередно загибать пальцы, и когда наконец не загнутым оставался лишь мизинец на левой руке, его осенило. — А, точно. Шестнадцать...       Записав все свои подсчёты, он засыпал монеты в кошелек, засунул его обратно вместе с книжкой и стал доедать последний кусочек пирога. Лицо приобрело задумчивое выражение, а подернутые сонной дымкой глаза уставились в одну точку.       Шестнадцать медных за день. Эта цифра казалась даже унизительной. Нет, так дело не пойдет. Нужно идти в город покрупнее. Там наверняка можно будет заработать больше. Но с другой стороны там и конкуренция выше... Ещё и обязательно надо быть частью гильдии авантюристов... А какой из него авантюрист? Так, разнорабочий. Да и членский взнос платить не хочется...       Положив свёрнутую тряпицу в карман и взяв опустевшую тарелку, Эван встал из-за стола и начал двигаться в сторону лестницы наверх, которая находилась на другой стороне главного зала. В голове возник вопрос – а если вступить в гильдию всё-таки? Брать самые дешёвые и простые заказы. Ведь наверняка все равно так получится зарабатывать больше даже с учётом членских взносов. Эх, было бы неплохо познакомиться с каким-нибудь авантюристом, который лучше во всем этом разбирается и мог бы дать совет...       Вдруг нога зацепилась за чей-то сапог, и погруженный в свои мысли мужчина издал невольный короткий возглас, чудом удерживая равновесие и чуть не падая. Где-то справа промелькнула чья-то седая макушка, послышалось недовольное ворчание.       — Ой! Извини, дедуль. Я нечаянно, — даже не оборачиваясь, проронил смущённо Эван и сделал шаг влево, чтобы держаться подальше от столов. Да уж, неудобно вышло. Так и зашибить кого-нибудь недалеко. Он пошел было дальше, собираясь вернуться к своим размышлениям, но вдруг на его плече больно сомкнулись чужие пальцы.       — Как ты меня сейчас назвал?..       Эван остановился, глядя куда-то сквозь стену.       Упс.       Некоторые посетители прервали свои разговоры и отвлеклись от дел, поворачиваясь в сторону разворачивающегося перед ними неловкого спектакля. Голос за спиной, басистый, немного вялый, но полный жуткой злобы, раздался чуть громче.       — Повтори, ублюдок, как ты меня назвал.       Желудок свернулся в комок. Страшно не было. Было жутко стыдно. Но с другой стороны – он же не хотел никого обижать! Эван развернулся, сталкиваясь взглядом с тем, кого он невольно оскорбил.       Что ж.       Это был определенно не дедуля.       Перед ним стоял высокий, мощно сложенный и очевидно сильно пьяный мужчина. С седой головой, темными бровями, морщинами и рассекающим левую щеку шрамом на лице, возрастом он скорее тянул лет на пятьдесят, но стариком он точно не казался. Эван немного растерянно моргнул. Он сам не был обделен ростом, однако незнакомец оказался выше его почти на полголовы и сейчас, когда их взгляды столкнулись, тот продолжал держать его за плечо и свирепо дышать в лицо, готовый взорваться в любую секунду.       По толпе вокруг прошел едва слышный шепоток. Неужто собираются делать ставки на то, кто кого уделает? Ну нет. Уж чего, а дракой точно не хотелось бы завершить сегодняшний и без того непростой день. Мужчина немного натянуто улыбнулся, смотря в сверкающие от ярости светло-серые глаза, и медленно заговорил:       — Слушай, я...       Вспышка перед глазами даже ослепила на секунду. Эван невольно шагнул в сторону, еле удерживаясь на ногах от сильного удара кулаком по лицу.       — Сволочь блять... — прошипел незнакомец и, не дожидаясь, пока обидчик оправится от шока, выхватил из его руки оставшуюся после пирога тарелку.       Ещё удар. Звон в ухе, щеку резанули осколки. Голову мотнуло в другую сторону. Эван тихо вскрикнул, падая на пол.       Толпа загудела. Осуждающе или же подбадривающе – не понять. Так или иначе, вмешиваться, чтобы остановить беснующегося громилу, никто не собирался. Где-то раздались испуганные женские вздохи. Те, кто находился ближе всего к происходящему, старался отползти как можно подальше, чтобы не попасть под горячую руку.       — Эй! Драться на улице! — сквозь гул в голове послышался голос тавернщика, и, судя по всему, его услышали. Ворот крепко схватили чужие руки, резко поднимая на ноги, словно пушинку, и потащили к выходу спиной вперёд.       — Отпусти меня! Отвали! Ты чего делаешь?! — заорал Эван во все горло, но им буквально протаранили дверь, выпихивая на улицу.       Снова удар, теперь в живот. Все тело рефлекторно согнулось, воздух встал поперек горла. Пользуясь секундной беспомощностью своего противника, незнакомец повалил его на землю и сел сверху, придавливая весом своего тела.       — Мужик... Мужик, перестань... Я же не хотел...       Жалкий хрип был прерван, когда кулак с размаху проехался по лицу. В глазах потемнело. Рядом слышны шаги выходящих из таверны людей, чтобы поглазеть на драку, и чей-то встревоженный шёпот:       — Этот псих его сейчас прикончит...       "Псих" действительно будто не думал останавливаться. Удар за ударом, ещё, ещё и ещё. Эван уже не чувствовал лица. Ощущалась лишь влага, текущая из носа и сползающая щеки и уши. Разум отказывался верить в происходящее. Его забивают сейчас смертным боем, ломают нос и челюсть, раздавливают весом собственной туши – всего за одно слово? И никто даже не вмешается? Никто не поможет?.. Проклятье, почему он, увидев подобное, ни за что бы не прошел мимо, а другие просто стоят и смотрят, лишь сочувственно качая головой?!       Из груди вырвалось слабое гневное рычание.       Никто не поможет, получается.       Значит, он поможет себе сам.       Согнуть ногу. Резкий мощный удар наколенником – прямо в поясницу. Псих от неожиданности резко выпрямился, замычав от боли, и Эван, не теряя ни секунды, зарядил кулаком в открывшееся солнечное сплетение.       Толпа ошарашенно зашелестела, но этот звук пролетел мимо ушей. Как только удалось отпихнуть потерявшее равновесие тело от себя, мужчина будто почувствовал второе дыхание. Он вскочил на ноги и едва ли не как хищный зверь накинулся на противника, садясь ему на спину, хватая за руку и выворачивая ее с такой силой, что того гляди послышится хруст.       Псих взвыл во весь голос, тщетно пытаясь высвободиться, однако любое движение могло приносить лишь боль. Эван слегка повернул голову в сторону, сплевывая кровь.       — Тебе повезло... что я тебя арестовать не могу... — прохрипел он, еле шевеля разбитыми губами. — Козёл...       Седой ничего не ответил. Лишь снова дернулся и повернул голову, смотря через плечо на победителя схватки. Лишенный всякой осмысленности злобный тяжёлый взгляд типичного пьяного дебошира, каких Эван уже успел повидать предостаточно. Он ещё сильнее завел руку вверх, заставляя поверженного противника сильно зажмуриться и вскрикнуть, и медленно моргнул. Перед глазами все плыло от боли, кровь капала на серые грязные волосы, сил практически не оставалось. Чувствовалось, что ещё чуть-чуть и он рухнет прямо сверху на незнакомца и отключится, и тогда тому ничто не помешает ему высвободиться из ослабшей хватки, чтобы добить беспомощного противника. Эван повернул голову в сторону толпы. Те стояли как вкопанные, наблюдая за происходящим с ошеломлённым видом. Хотелось попросить их помочь скрутить мерзавца, однако справа раздались торопливые шаги и голоса.       — Вот здесь! Скорее!       Один из посетителей вел за собой двух злых сонных стражников, которые выглядели так, будто их только что как минимум выдернули из теплых постелей. Те, увидев дерущихся, остановились в недоумении и уставились на испачканный кровью синий гамбезон, так похожий на их собственную форму.       — Не понял. Это наш что ли? – первый поднял брови, обращаясь к напарнику, но тот мотнул головой.       — Нет. Не наш. Шевронов нет, видишь? — он убрал за спину арбалет и двинулся в сторону нарушителей порядка. — Городская стража Оутвара! Отойди от него! Руки за голову!       В ответ удалось только промычать просьбу о помощи, но прозвучала она настолько невнятно, что это было больше похоже на случайный набор звуков. Псих лежал не шевелясь, стражники подошли с обеих сторон и схватили Эвана за плечи, оттаскивая от дебошира, однако снова растерянно переглянулись, когда голова задержанного бессильно запрокинулась назад.       — Твою мать, Лиам. Он сознание потерял.

***

      Первое ощущение – холод. Руки и ноги заледенели, изо рта и носа того гляди пойдет пар. Второе ощущение – запах сырости. Очень знакомый, почти родной, какой бывает обычно в подвалах или же тюремных камерах. Третье ощущение – неприятная нойка в спине от лежания на каменном полу.       Но вот боли, что странно, не было.       Ещё несколько секунд после пробуждения Эван лежал с закрытыми глазами и не двигался, пытаясь обдумать ситуацию. Последнее, что он помнил, это то как стражники, пришедшие на помощь, оттаскивали его от того чокнутого пьяницы, но что было дальше он не знал. Где он сейчас находится он догадался и так, необязательно даже глаза для этого открывать, однако возмущала несправедливость его нахождения здесь. С чего вдруг его, жертву нападения, надо бросать в камеру? За что?       — Очнулся?..       Неподалеку раздался низкий тихий голос, и Эван повернул в его сторону голову, открывая глаза. Псих сидел у противоположной стены, упираясь локтями в колени, и внимательно и спокойно смотрел на своего сокамерника. Тот скривил обиженное лицо.       — Как догадался?       — По темпу дыхания.       В ответ Эван фыркнул и сел, ощупывая свое лицо. Ни ссадин, ни переломов, ни единого синяка. Словно то зверское избиение он сам себе выдумал. Мужчина озадаченно уставился на свои руки. Глубокой царапины на пальце, которую он заработал вчера, пока чинил крышу заказчику, тоже не осталось.       — А ты, похоже, протрезвел, — наконец сказал он, закончив самоосмотр, и исподлобья посмотрел на незнакомца. — Ну и как? Совесть не мучает?       — Нет.       Прозвучало крайне неубедительно. Хотя бы потому, что седой стыдливо поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Выглядело это настолько жалко, что Эван невольно поморщился.       — Мудак ты, — произнёс он сквозь зубы и скрестил руки на груди. — Вот что я тебе такого сделал, а? Ещё и тарелку разбил. Мне ее подарили, между прочим!       — Я пьяный был, — буркнул незнакомец, продолжая смотреть в стену.       — Это, знаешь ли, не оправдание. Пить меньше надо.       — Да иди ты...       Эван раздражённо дёрнул бровью, но отвечать грубостью на грубость не стал. Почему-то просто не было желания. Возможно, как раз потому, что было видно, что человек жалеет о содеянном.       — И как долго мне тут сидеть? — спустя длившуюся несколько секунд паузу сказал он, поднялся на ноги и подошёл к двери в камеру. — Эй!       — Бесполезно, тебе не ответят, — откликнулся седой. — Когда нас сюда привели, они сказали что только в полдень будут решать, что с нами делать.       — А что с нами делать? — Эван отвернулся от двери. — По закону нас могут тут продержать максимум три дня. Или взыскать штраф за нарушение общественного порядка. Не больше.       — Служил в страже? — незнакомец кивнул на гамбезон. Эван вздохнул.       — Типа того.       Сев обратно на пол, он окинул взглядом камеру. Тесная, маленькая, холодная, с тяжёлой дубовой дверью, крошечным решетчатым окошком под потолком и небольшим железным кольцом в стене на случай если преступника надо к ней приковать. И судя по тому, что их закинули сюда вдвоем, в участке камера только одна. Впрочем, это нормально для маленького городка, в котором редко что происходит.       Не зная, чем себя занять, Эван начал с долей любопытства разглядывать своего сокамерника, которого теперь, когда он сидит себе спокойно и не пытается выбить из него все дерьмо, можно было рассмотреть более детально. Он выглядел как тухнущий в мирное время старый солдат, по крайней мере у него был такой же пустой, мертвый и холодный взгляд, как у покойника, и вкупе со светлым серебристым цветом глаз это создавало даже какое-то неприятное ощущение. Одет незнакомец был в выцветшую светло-зеленую рубаху из непонятной ткани с затянутыми на плотные узлы завязками на шее и запястьях, старые темные штаны, но больше всего в глаза бросались довольно ухоженные кожаные сапоги. Весьма недешевая обувь.       Заметив неприкрытое пристальное внимание в свою сторону, седой недовольно нахмурился и начал разглядывать Эвана в ответ. Тот в принципе был не против. Что ему скрывать? Свои покрытые трудовыми мозолями руки? Небольшие дырочки на форме, оставшиеся после срезанных шевронов? Человеческие уши? Незнакомец, видимо, не особо заинтересовался этими деталями, однако когда взгляд перешёл на глаза, тот резко изменился. Стал каким-то... странным. Замутненным.       Эван вопросительно поднял брови. Что, тоже будет задавать бестактные вопросы? Его глаза, янтарного, почти оранжевого цвета, действительно периодически привлекали к себе лишнее внимание. Люди иногда спрашивали не было ли у него в роду эльфов или ещё каких-то нелюдей, или может у него есть талант к магии, на что он, еле скрывая злой скрежет зубов, отвечал, что нет.       — Что-то не так? — спросил он наконец, стараясь звучать как можно спокойнее, чтобы это не выглядело как претензия. Седой наконец моргнул и покачал головой, словно очнувшись.       — Нет. Все в норме, — сказал он и побарабанил пальцами по колену. Тишина начинала давить на уши, Эван взглянул в сторону окошка, но судя по тому, что на улице ещё не особо светло, до полудня ждать довольно долго.       — Как тебя зовут хоть? — спросил он, снова глядя на сокамерника. — А то хотелось бы знать, кто меня отделал до потери сознания. Понимаешь ли, такое со мной впервые случается.       Тот прекратил стучать пальцами по ноге и задумался. Посмотрел на Эвана, на пол, на дверь камеры. Снова задумался. Скрепил пальцы в замок. Молчание затянулось.       — Ты чего, забыл свое имя что ли? — мужчина смешливо фыркнул. — Или оно настолько длинное, что выговаривать его не хочешь? Так ведь ты же вроде не остроухий, это они любят компенсировать кое-что размером имени.       Это настораживало. Обычные честные люди такое не скрывают. Им просто незачем. Незнакомец посмотрел на собеседника таким взглядом, от какого обычно молоко киснет, затем вздохнул и уставился в потолок.       — Александр, — наконец ответил он. — Только при всех меня так не называй.       — С чего это? — подозрения, похоже, далеко не беспочвенные. — Преступник, да?       — Наемник.       — Вот оно что.       Ну теперь понятно, откуда дорогая обувь и психозы на пустом месте. Эван прищурился, с недоверием глядя на сокамерника.       — А чего ты тогда мне решил имя настоящее назвать? Если оно настоящее, конечно. Сказал бы кличку, например.       Александр слегка пожал плечами.       — Я перед тобой виноват. Думаю, ты имеешь право.       — Э, нет! Всего лишь имя! — мужчина всплеснул руками. — Ну, допустим за разбитое лицо ты мне ответил. А как же тарелка?       Наемник скептично поднял бровь, словно не веря в то, что его собеседник настолько простодушен.       — А что ты ещё хочешь? — спросил он осторожно.       — Ну, например скажи, чего ты на меня так обозлился, — с долей обиды в голосе сказал Эван. — Подумаешь, обознался. Что кидаться-то сразу?       Взгляд, в котором еле-еле начало зарождаться что-то живое, снова стал стеклянным. Александр уставился в стену за спиной мужчины и сильно сжал челюсти.       — Я не старик.       Лицо невольно приобрело скептическое выражение.       — Да уж, я думал на такое только женщины обижаются. А сколько тебе тогда лет?       — Тридцать шесть, — без длительных пауз ответил Александр и закрыл глаза.       Чего?.. Эван не поверил своим ушам. Этому седому морщинистому деду – всего тридцать шесть?..       — Извини уж, но брешешь, — он захлопал глазами и выставил перед собой руки, быстро считая пальцы. — Это ты, получается, что, всего на... эээ... восемь лет старше меня? Да ну, неправда.       — Знаешь что? Мои кулаки все ещё при мне.       — Ладно-ладно, не кипятись! Боги, какой ты ранимый, оказывается, — Эван неловко улыбнулся, чувствуя, что наемник вот-вот опять слетит с катушек, и вдруг протянул ему руку. — А я Эван. Будем знакомы.       Весь запал Александра испарился так же быстро, как и появился. Он пару секунд удивлённо смотрел на ладонь, и затем пожал ее, слегка кашлянув от холода.       — Будем.       Да уж. Лучшее знакомство, какое только можно придумать. Драка и совместные посиделки в камере. Однако несмотря на столь неприятное начало, Эван поймал себя на мысли, что не испытывает каких-то плохих чувств к этому человеку. Обида, злость и раздражение будто исчезли вместе с ранами и синяками.       Ах да...       — Слушай... На мне, конечно, все заживает как на собаке, но не за одну ночь ведь, — он указал на свое лицо. — Ты не знаешь, кто меня подлатал?       — Не знаю. Мужик какой-то. А тебе зачем?       — Поблагодарить хотел. За то, что спасли мою симпатичную мордашку.       Эван дурашливо вздернул подбородок, притворно красуясь, и Александр тихо усмехнулся.       — Было б что спасать.       — Не понял.       — Молодец, говорю, тот, кто это сделал. Герой.       От саркастичного тона собеседника не удалось сдержаться от того чтобы закатить глаза. Эван кинул взгляд на окно и встал на ноги.       — Ну и? Есть идеи, как отсюда выбраться? — спросил он, хотя сам прекрасно помнил ответ про полдень. Просто не хватало терпения сидеть на одном месте и скучать. Жутко хотелось есть и курить, и сложно было сказать, чего хотелось больше. Александр прислонился затылком к стене.       — А какие тут могут быть идеи. Не устраивать же побег. Можно просто заплатить штраф и не сидеть тут несколько дней.       — Ну знаешь, у меня лишних десяти золотых нет. На такие деньги можно жить несколько месяцев, беды не зная! — вдруг мужчина чуть не подпрыгнул от осознания и начал испуганно шарить по карманам. — Мой кошель!..       — У нас все забрали, когда привели сюда.       — Проклятье, не дай боги там будет хотя бы на медяк меньше положенного!       Александр задумчиво посмотрел на него и слегка наклонил голову набок.       — Это же твои собственные сослуживцы. Настолько им не доверяешь?       — Я... — Эван остановился, неловко пряча взгляд. — Вообще я не отсюда. Да и не служу я больше. Уже полгода как.       — А что случилось?       — Долгая история.       От дальнейших вопросов его спасли шаги снаружи и звон связки ключей.       — К стене! Я открываю дверь! — послышался громкий недовольный голос. Задержанные послушно подошли к стене, вставая к ней лицом, и раздался громкий скрип ржавых петель. В проёме показался невысокий усатый стражник с капитанскими нашивками на шевронах в сопровождении ещё одного, более молодого и довольно хилого на вид.       Эван удивлённо посмотрел на вошедших. Так рано? До полудня наверняка ещё несколько часов. Усатый поднял руку и указал на Александра.       — Так. Ты идёшь за мной. И поживее.       А, ну ясно. На допрос. Правда, странно, что сначала его, а не потерпевшую сторону. Наемник отошёл от стены и сделал пару шагов в сторону капитана. Парнишка начал было снимать со своего пояса наручники, но командир поморщился.       — Да убери ты... — отмахнулся он и повернулся в сторону коридора. — Так веди.       Юнец немного неуверенно посмотрел на арестанта, который был размером раза в полтора больше, чем он сам, но, видимо, все же решил довериться старшему товарищу и молча показал жестом, куда идти.       — Ну, бывай, — коротко оглянувшись через плечо, сказал Александр сокамернику, и вышел, а за спиной его захлопнулась дверь.       Снова воцарилась тишина. Эван в сотый раз осмотрелся со скучающим видом. Ну вот и что ему делать? Просто ходить кругами? Для пробежки тут тесновато. Не найдя варианта получше, мужчина принял упор лежа.       — Заодно и согреюсь... — пробормотал он тихо и начал отжиматься.

***

      — Настолько нечем заняться?       Это были первые слова, которые прозвучали, когда наконец открылась дверь камеры. Александр стоял в проёме, скрестив руки на груди, и с приподнятой бровью наблюдал за тренирующимся сокамерником. Эван поднялся на ноги и выпрямился, оборачиваясь на голос. Щеки его были раскрасневшимися, дыхание – быстрым и глубоким, а на лбу выступила испарина.       — А что мне здесь, с собственной тенью беседы вести? — мужчина пожал плечами и заинтересованно посмотрел на наемника. — Ну что, теперь я?       — Что "я"?       — На допрос.       Молодой стражник, стоящий неподалеку, поймал на себе взгляд задержанного и безразлично хмыкнул, отходя подальше. Сразу в голову закралось подозрение. Его оставляют с Александром наедине? Зачем?       — Нет, на допрос не надо, — наёмник шагнул в камеру, скрестив руки на груди. — Я пришел тебя отсюда вытащить.       — Вот как? — Эван отряхнул руки от налипшей на ладони пыли. — Ты решил заплатить за меня штраф?       — Нет. Все немножко сложнее, — наемник прислонился плечом к стене. — Капитан мне предложил сделку. Я должен выполнить одно его задание взамен на освобождение.       — А я здесь причем?       — Если ты тоже согласишься выполнить это задание и пойдешь со мной, тебя отпустят. И платить ничего не придется. Наоборот, нам сверху заплатят.       Эван задумался, приложив кулак ко рту, и пристально посмотрел наёмнику в глаза.       — Почему ты это делаешь?       — Что тебя не устраивает? — в голосе зазвенело раздражение. — Я вообще-то мог об этом вообще не думать, но решил, что неправильно уйти и оставить тебя тут, раз ты здесь оказался по моей вине. Или тебе тут нравится? Тогда я один пошел.       — Эй, ну угомонись, я же просто спросил, —поспешил успокоить собеседника Эван, поднимая руки в мирном жесте. — Я согласен. Когда выдвигаемся?       Александр отлип от стены и развернулся к двери.       — Сегодня.