Доктор твоего тела

Грому давно пора обратится к участковому терапевту. А лучше – в больницу, на комплексное обследование. Или к черту сразу в морг. Там для постоянных клиентов скидки. Тридцать процентов. И дело не в последней общей диспансеризации всего отдела, нет. Игорю там объявили – здоров как бык. Только шаурмы есть поменьше б. А то гастрит всё-таки, дело серьезное – особенно после тридцати. Но Игорю пчихать как-то. Его может пристрелит завтра кто, особо прыткого майора полиции. Тут уж шавой хуже не сделаешь. И даже не в том, что в последние дни тело всё чаще ломит по утрам, и задыхаться в погонях он стал быстрее, и в левом легком покалывает, когда через забор перемахивает. Это всё так. Мелочи. Три дня отлежаться, и снова в бой. Решались бы проблемы с головой так же, Гром б тогда самым счастливым человеком был. Женился может. Хоть на той же Юльке. Собаку завел. Овчарку какую-нибудь. Вот только сколько не беги, а от себя не убежишь. И из памяти механической женщины в оснащении стеклянного небоёба, как называет Игорь жилище Разумовского, свою хлеборезку уже не сотрешь. И не сотрешь с подушки запах рыжих непослушных волос – что-то на дохуя богатом, у таких шампуней даже название с французского не переводят, не то, что игорево мыло хозяйственное для жопы и лица разом. У Разумовского проблемы с доверием и привязанностью. Его если и привязывай, то только железными тросами к батареям или как там обычно делают в дешевых ужастиках. Игорю это по большому секрету сообщает его психиатр Рубинштейн. А у Грома проблемы с головой, раз он серьезно думает, что сможет это в Разумовском изменить. Но Игорь так не думает. Волшебную команду "думай" мозг исполняет только когда сам Гром при исполнении. В редкие моменты остальной жизни всё решается скорее чувствами, в том числе шестым – ну жопой то бишь. Когда бить, когда бежать, когда напирать, когда наоборот отсиживаться. Вот только с Разумом так чет не работает. Жопа подставу чувствует ещё какую – прямо таки мигающая красным надпись SOS и визжащая сигналка, как на служебных волгах. А вот с остальным напряженка. Даже мозги не помогают. Даже при исполнении. У Разумовского тип привязанности – тревожно-избегающий. А Гром надежно-догоняющим быть не хочет. Всё, набегался. Стоп машина. Да и надежности в нем, как в просроченных таблетках. Кому поможет, а кто траванётся так, что неделю с унитаза не слезет. Гром ненадежный и вообще – нехороший человек, редиска. Но почему-то люди к нему относятся по-доброму, по-хорошему. Странно даже, нечестно как-то. И Димка с расследованиями помогает, и Юлька с своей журналисткой стороны. Даже Прокопенко всё старается как-нидь получше устроить, на откровенные проёбы устава и прочего глаза закрывает. А когда видит, что у Игоря мешки под глазами такого бурого земляного цвета, а кожа бледная как у зомбака, впихивает подписанную насильно бумажку, ключи от дачи и велит отдохнуть хотя б раз в жизни по человечески. А еще лучше кого-нидь позвать и на шашлычки сгонять. Хотя, как, велит. Угрожает скорее. Гром никуда из отдела валить не собирается, и кого-то брать с собой уж точно – Дима пропадает на работе, Юля на Алтае с новым расследованием и репортажем. Не собирается, но спать в кутузке осточертело, а в комнате воняет краской с крыши: перед летом все исторически ценные здания обновляют, а лучше б уже снесли к черту. Жить б проще стало. Гром и сам не понимает, как так получается, что он приходит к Разумовскому. Да-да, тому самому миллиардеру, филантропу, создателю социальной сети и прочее. Которому выходные полагается проводить в какой-нибудь там Венеции, Мальдивах или Красной Поляне на крайняк. Но тот почему-то хлопает глазами за стеклами очков, в окулярах которых еще отражается какая-то там дорогая итальянская картина, и недоуменно слушает приглашение завалиться в громовские хоромы. Вернее Гром его не просто приглашает – скорее похищает, объявляя механической женщине Марго, что Сергей на выхи уезжает в непроходимую глушь и хуй там кто до него дозвонится. Сам Сергей сопротивляется, но как-то вяло – что в целом то нормально для человека, не спавшего нормально пару суток. Утром в электричке народу – как сардин в банке. Выглядит Разумовский так, как будто его прям сейчас стошнит куда-нибудь: в собственный рюкзак или пакет с углями в руках Игоря, и он правда жалеет, что решил ехать не на машине. Поэтому Гром усаживает его на какой-то задрипанный стул, обтянутый синим мехом, и велит дрыхнуть до приезда. Сергей шипит на него, как рассерженная кошка, и больнюче пинает – но через пару станций под умиротворенное чу-чух всё таки засыпает. На станции, где они сходят, глухо и сыро. Только дым тонкой струйкой валит из трубы сторожки смотрителя. Май в этом году выдался холодным и на редкость щедрым на дожди. Разумовский весьма охуевше осматривает узенькую площадку станции, но ничего не говорит. Только носом шмыгает. Замерз поди в этом своем пальто выпендрежном. – Дальше пешим – Игорь без особых выебонов скидывает куртку с собственных плеч на чужие. Один хрен не холодно. Сергей бурчит что-то вроде благодарностей, а может ругательств, но куртку оставляет – и даже застегивает. Идти недалеко, всего пару километров. Да и дорога нормальная. Не асфальтированная конечно, но засыпана мелким гравием. Он смешно отскакивает от носков сапог при каждом новом шаге. Они практически не говорят. Разумовский сонный и колючий, а Игорь по природе молчалив. Сергей пыхтит и еле тащит несчастную сумку с продуктами, но упирается, когда Гром пытается ту забрать. В итоге сумка оказывается в руках у Игоря, хотя воевать за право тащить ее приходится долго. Разумовский ведь считает, что он дохуя самостоятельный и сильный. Так то может и оно, но только и Гром не пальцем деланный. Деревушка, куда они приехали, стоит полузаброшена и чахла. Только редкие рыбаки возле речки растирают окоченевшие плечи. И бабки с огородов смотрят недоверчиво и едва ли не зло. Городских тут не любят, как, наверное, и во всех деревнях. Особенно майоров полиции. Особенно миллиардеров. Замок на ржавом заборе поддается не сразу, и Разумовский, пытающийся поймать сеть и едва ли на дерево не залезающий, тихо чертыхается, что сейчас его выбьет. Гром близок к тому, чтобы последовать его совету. Но тут внутри замка что-то щелкает, дверца открывается, пуская их на территорию поросшего сорняками участков. Ни у Прокопенко, ни у жены его времени ездить сюда нет, оно и понятно. Старенький дом, еще с наличниками и резьбой на крыльце, как в чащобных деревнях, в прочем, выглядит вполне ухоженно. Как и банька в задней части участка. – Да ну нахер – Разумовский окидывает участок взглядом и делает попытку ретироваться на проселочную дорогу, отнимая у него сумку. Гром останавливает его ловким движением руки: – Стоять – – Это насильное удержание в неволе, Гром– Сергей шипит, цепко хватаясь пальцами за край его рукава и пытаясь убрать руку с плеча. Игорь уверенно ведет его в сторону дома: – Да хоть похищение. Не парься, сотрудники милиции уже здесь – – Я напишу на тебя жалобу – Разумовский дуется, скептически глядя на попытки Грома открыть входную дверь. Тот лишь плечом дергает: – Раньше надо было думать. Отсюда следующая электричка только в двенадцать ночи. На станции подождешь? – Сергей отвечает ему лаконичным жестом поднятого среднего пальца, всем своим видом показывая, что быть здесь вообще не планировал. Игорь наконец разбирается с замком, не слишком то надежном для дома главы питерской полиции. Внутри домишко выглядит куда более ухоженным. Маленькая прихожая, квадратная кухня-гостиная с деревянным столом и накрахмаленной светлой скатертью, узенькая спальня, кровать на двоих. Не роскошь постсоветского пространства, но и не совсем откровенная рухлядь. – Тут что, вдвоем спят? – – А че, какие-то проблемы? – Гром подбивает его плеча, усмехаясь: – Могу раскладушку с чердака достать – – Достань лучше себе мозгов – Глаза у Серого закатываются так глубоко под веки, что Игорю каждый раз страшно – вдруг так и останется? Как если бы детские страшилки про кривое лицо могли бы быть реальностью. Для справки: они с Разумовским не друзья. Сошлись на почве общих проблем и любви к справедливости. Для справки: Грому пару раз снились сны весьма эротического содержания с участием Разумовского. И именно поэтому они – не друзья. План дальнейших действий гениален и подкупает своей простотой и, как бы сказал Разумовский, незамутненностью сознания. Оставить этого филантропа-трудоголика разбирать шмотье и перестилать постель, а самому отправится на рейд холодильника и погреба. Разумеется, не найти в тех ничего стоящего, кроме банки соленых огурцов и старого дядь-фединого самогона. Так же обнаружить, что Сергей забыл купить пива. Снарядить того до ближайшего магазинчика, как раз возле станции, чтоб в чудесном расписании местных электричек удостоверился, а самому заняться мангалом и баней. – Ты что, предлагаешь прям в бане есть?– Серый смотрит на него, как на сумасшедшего. Его леопардовое фиолетовое пальто крайне нелепо выглядит на фоне красного ковра родом из времен совка. – Хули нет? – Игорь с громким треском откусывает огурец. Недосолено, но к местному самогоничку и тому дерьму, что найдется в магазине на станции, пойдет. Особенно в баньке. – Это не гигиенично – Разумовский качает головой, глядя на него, как на ребенка – насмешливо и будто бы с легкой поблажкой. – Мы ж не в парилке жрать будем, в предбаннике – Гром начинает сомневаться в том, что Серый вообще хоть раз в жизни бывал в бане. Тот сразу же непонимающе хмурится, подтверждая его догадки: – Что такое предбанник? Мне придется идти куда-то еще? – – Всё понятно – Игорь вздыхает, закидывая остатки огурца себе в рот, и хлопает того по бедру, поправляя второй рукой кепку. – Шел б ты в магаз, а, Серый? Не забивай голову себе этой баней. Ток переоденься сначала – – Чем тебе не угодило мое пальто – Разумовский тут же щурится, как недовольная лисица, обиженно и зло. И челку нарочно скидывает, тенями взгляд контрастнее сделать. Гром честно старается убедить себя в том, что на него такие штучки не работают. – Мне вообще фиолетово на него. Но вот шпана в магазине тебе в лучшем случае ничего не продаст, а в худшем еще и звездюлей навешает – Игорь направляется в сторону открытой двери в тамбур, размышляя над тем, чем может закончится поход за пивом в деревенский ларек для этого питерского гика. – Так что руки в ноги, треники надел и вперед – Разумовский бормочет ему вслед ещё что-то про бескультурье, реформу образования и прочие свои гениальнейшие идеи. Но в сторону лестницы все-таки удаляется. Правильно, нечего здесь местное население провоцировать. А то Игорю сегодня уж совсем неохота никому морды чистить. За Серого он, конечно, не переживает – драться тот нормально так умеет, даже его пару раз на лопатки укладывал. И всё-таки лучшее обойтись без скандалов. Хотя бы день. У Грома на ближайшие пару часов своя задача. Подпускать Разумовского к огню заранее казалось хреновой идеей, поэтому тяготы приготовления шашлыков (на самом деле баварских сосисок на мангале) и уж тем более растопку бани он взял на себя. Благо, дрова у дяди Феди в сарае еще не успели отсыреть. Начать он решил с бани. Та пока прогреется пол жизни пройдет. Да и возни там больше. Но эта возня такая, приятная, расслабляющая. Баня у Прокопенко хорошая, настоящая русская. Небольшая, но здорово сбитая, и развернуться есть где. Небольшая комнатка, забитая старым барахлом, которое в хозяйстве не пригодилось, а выкинуть жалко. Картины там всякие, книги, старое кресло. Потом уютный коридор-предбанник с двумя полочками и крючками по бокам, чтобы одежду вешать. И сама парилка с белой печкой в углу, лавкой и тазами с водой. Ее Гром натаскал в первую очередь, вооружившись коромыслом и колодцем. Первым же подходом залил футболку, пришлось снять. Разумовский, в тот момент в старом синем адидасе с пустым пакетом шедший к ограде, зыркнул на него нехорошо. Судя по взгляду, походу за пивом он явно бы предпочел быстрый и чувственный трах на диване в домике.  Игорь в ответ на это лишь усмехнулся себе под нос. Провокации в сторону Сергея были одними из тех вещей, что он делал не задумываясь, и так же не задумываясь ловил с них дикий, сравнимый разве что с ломкой, кайф. В итоге с баней с учетом всех тонкостей и заевшей створки печи он справился за полтора часа. Дрова разгорались нехотя, да и самогон дяди Феди процесс несколько стопорил. Добившись таки комфортной температуры, при которой обычно раки варятся, Игорь с удивлением обнаружил, что время уже к восьми вечера. Разбираться с мангалом приходилось в ускоренном темпе, потому что желудок требовал новой крови и сосисок. Благо, с разведением костра у него никогда проблем не возникало. И очень скоро колбаски оказались на шампурах над потрескивающими углями, рядом с ними запекались и баклажаны с картошкой в мундире. На дворе смеркалось, а Разумовского все не было и не было. Игорь уже думал переться за ним к станции (про поезд в 12 он, разумеется, пошутил, но Сергей мог этого и не понять), когда защелка на калитке звякнула. Откинувшись на простенькой походной табуретке и слегка сдвинув журнал с судоку с глаз, Гром разглядел мелькнувшее синее пятно спортивного костюма и светлые бока пакета. – Шею не сверни – Серый фыркает, проходя к нему и со звоном ставя пакет в ноги. Игорь позволяет журналу свалиться на землю, щурясь на красные лучи заката. Разумовский склоняется над ним, губы растягиваются в хищном оскале. Птичий нос с горбинкой и шальной взгляд голубых глаз тепла и ласки этому резкому на фоне неба образу не придают. Все губы и зубы у того измазаны в чем-то темном, словно густой сок или теплая, с металлическим привкусом кровь. – Чернику будешь? – Он быстро облизывается, смакуя кислое послевкусие от ягоды. Гром наконец складывает в голове крестики с ноликами. И распрямляется на стуле, протирая глаза. Костяшки и пальцы у Сергея испачканы в чем-то фиолетовом, словно в синяках, а самих пальцах - небольшое пластмассовое ведерко, наполовину заполненное мелкими черными ягодками. – У бабок на станции купил? – Игорь усмехается, глядя, как Разумовский плюхается на соседнюю зеленую табуретку, за раз закидывая в рот целую ладонь ягод. В ответ тот лениво кивает, пинком двигая к нему пакет. Гасить самогон пивом хреновая идея, но Гром просто мастер по исполнению хреновых идей. Так что в руках быстро оказывается бутылка светлого нефильтрованного. – Такая за каждым участком тут растет. Сказал б, я б сбегал-собрал – – Ага, в перерывах между пьянством и растопкой бани – Сергей, явно по пути прикончивший ни одну такую бутылочку, беззлобно усмехается. На данной стадии подпития у него обострялись как хреновые стороны характера, так и не самое лучшее чувство юмора. – Зря ты на баньку гонишь, Серый – Игорь медленно отпил из горла, смакуя медленно наступающее ощущение эйфории. Отложил бутылку, поднимаясь со стула, поднял заранее приготовленную тарелку и подошел ближе, готовясь снимать сардельки с огня. – Щас зайдем и сам поймешь – – Ну-ну – Серый сделал какой-то трудно читаемый жест бровями и вернулся к поглощению ягоды. Игорь не протестовал его бездействию. На практике давно выяснилось, что с готовкой, особенно на открытом огне, у того не ладилось, как и вообще с многими бытовыми делами. Разумовский был птицей другого полёта, и это бесспорно раздражало, но Гром его понимал: понимал и принимал. Сосиски и овощи доготавливаются в течение пары минут. Не сдержавшись, они съедают добрую половину, шлифуя баклажаны и мясо пивом. Остальное Гром с боем уносит в баню. Разумовский фыркает, говоря ему вслед, что всё равно доберётся до сарделек. А потом удаляется в дом за жизненно необходимым бордовым халатом и какими-то косметическими средствами. Игорь проверяет печку. Распахивает дверь в парилку. Всё таки с интенсивностью температуры он переборщил. Жарко даже в предбаннике, где рядом с старым креслом покоится недопитое нефильтрованное и тарелка с овощами. Приходится снять футболку. Через пятнадцать минут ждать Разумовского надоедает. Не маленький мальчик, чай не заблудится. А Игорь пока посидит в одиночестве, пропотеет. Потом и париться можно. Веники хорошие, березовые. Такими хлопаться одно удовольствие. Гром уже стянул носки и начинает снимать джинсы, когда раздается негромкий хлопок двери. Практически бесшумно, как кошка, Сергей прокрадывается к нему со спины и резко обхватывает обеими руками крест-накрест и укладывая ладони на грудь. Сжимает. Затем ещё раз. – Тебе когда-нибудь говорили, насколько у тебя охрененные мышцы? – Судя по всему, дома он не постеснялся прикончить и самогон. Такие прямолинейные действия и откровенный флирт становились для Серого доступны только после определенного градуса в крови. – А тебе когда-нибудь говорили, что опаздывать – дурной тон? Передёргивал ты там что ли? – Гром усмехается, накрывая его ладони и осторожно снимая те с себя. В предбаннике слишком жарко для объятий. Хотя такое внимание к собственной персоне ему приятно – очень приятно. На практике давно выяснилось, что Разумовский предпочитает мужчин габаритных – таких, габариты которых позволяют без проблем придушить его или поднять, закинуть на плечо и унести в прекрасное далеко. Гром и сам предпочитал таких мужчин. Сергей был скорее исключением, чем правильным. Хотя, несмотря на некоторую внешнюю хрупкость и изящность, в каждом движении и жесте, да даже в каждом взгляде у него сквозила такая сила и власть, что никакие мышцы не переплюнули бы. – На кой хрен мне передергивать в одиночестве, если ты здесь? – Риторический вопрос слетел с губ пьяным смехом и теплом в область чужой шеи. Руки легли на плечи. Пальцы мягко согнулись, находя под кожей застывшие мышцы, и осторожно, легонько начали разминать те. Чертов манипулятор… знает же, как Игорь неравнодушен к хорошему массажу. – Сначала баня – Гром предпринял еще одну попытку остановить домогательства. – Я ее че, зря топил два часа – – Скучный ты, Игорь – Сергей медленно останавливается, напоследок посильнее вдавливая ногтями в плечи - так, чтобы остались крохотные белые следы. Скучающим жестом сдувает налипшие на лоб рыжие пряди. – Щас выпорю веником, и посмотрим, кто из нас скучный – Игорь повернулся к нему и несдержанным, практически нежным жестом заправил пряди за ухо. Разумовский вскинул правую бровь, скашиваясь на него. – Веником? Им меня еще не пороли – – Ощущения незабываемы – Гром хохотнул, огибая чужой силуэт любовным взглядом, и легонько щелкнул того по носу. – Раздевайся и идем, а то весь жар выйдет – – Вот так сразу? А где мои кольца, свечи, романтика? – Серый заворчал, отлипая от него и расслабляя завязки халата. Игорь наконец стянул надоевшие джинсы вместе с бельем. Намотал на бедра подготовленное полотенце. Подумал и все-таки нацепил банную шапочку. Вторую нахлобучил на беспокойную рыжую голову. Раздетый и порозовевший от выпитого и тепла, Разумовский сосредоточено искал что-то в косметичке. Видит бог, у половины женского населения в ней не лежит столько говна, как у него. Наконец с победоносным видом достает нечто, напоминающее сильно смятый тюбик. С трудом выдавливает из того на ладони серовато-голубую массу и размазывающими движениями наносит на лицо. – На говно похоже – С знанием дела рассматривает тюбик Игорь. – Сейчас еще и на тебя намажу. Все равно скоро кончится, лень с собой назад в город везти – Тон у Серого угрожающе серьезен. Гром предусмотрительно отходит на пару шагов ближе к выходу, держась на безопасной дистанции. – Это просто голубая глина – Разумовский вновь закатывает глаза. С этой адской смесью на лице он похож на котенка, перепачкавшегося в угле. – Для кожи полезно – Сопротивляться в любом случае бесполезно, Игорь это уяснил еще на опыте с уходом за волосами (Серый узнал, что у него когда-то были кудри, и теперь заставлял мыть голову с тремя разными средствами, а потом еще и сушить феном). Поэтому он без лишних телодвижений позволяет намазать холодную голубую дрянь себе на хлебальник. Разумовский делает это с каким-то маниакальным удовольствием, напоследок хлопая его ладонью по щекам. – Пошли, майор. Оценим твои навыки банщика – Внутри самой парилки места не так много. Сергей сразу занимает лавочку, улегшись на той в позу морской звезды. Игорь подбавляет пару, выливая половник воды на разгоряченные камни. Столбик термометра колеблется около 85. Для первого раза сойдет. А то еще потеряет тут сознание это чудо в перьях, и что он делать будет? – Ну и где веники? – Разумовский слегонца пинает его пяткой по бедру. Гром хватает его за ногу, щекоча лодыжку. Серый заходится звонким, по-птичьи высоким смехом. Пока он ржет, Игорь успевает с видом фокусника достать из таза с березовым отваром веник и оттряхнуть тот. – Ложись на живот и полотенце убирай – – Может мне еще на дудочке сыграть? – Серый продолжает смеяться, ловко переворачиваясь и подкладывая полотенце себе под голову. Игорь на пару секунд замирает, рассматривая ровные блики на чужих ягодицах, светлых и круглых, с легким рыжим пушком на пояснице и ниже. К таким бы не веником - зубами, да посильнее. Он перекладывает ручку веника из руки в другую. – Щас будем бесов из тебя выгонять. Готов? – – Давай уже, чего мнешься – Разумовский отмахивается от него ладонью. Игорь тихо сглатывает и начинает легонько похлопывать ветками по спине, плечам и ногам. Начинать надо с малого, кровь разогнать. – А медленнее нельзя? – Сережа фыркает. Что он, реально порки что ли ждал? Мазохист хренов. Гром ускоряется, придавая ударам силу. Молочная кожа постепенно становится розовой, березовые листья разлетаются во все стороны. Серый довольно скалится. Кровь и правда разгоняется. Черт его знает, от жары, веника или банщика. Игорь велит поднять ему ноги и напоследок хлопает по пяткам. Веник в руки не дает и себя похлопать не позволяет, несмотря на мольбы и фирменный сережин просящий взгляд. Глина на лице застывает и ее пора смывать. Он протирает им лица влажной мочалкой, чем-то напоминающей губку. Когда заканчивает с Игорем, у того такое покорное и смиренное выражение моськи, что Сережа не сдерживается и легонько цапает его за нижнюю губу. Гром проявляет удивительную сноровку и успевает перехватить укус и превратить в поцелуй. Серый одобрительно мычит, оглаживая руками сильные плечи и спину и притираясь бедрами. Игорь дышит шумно, как паровоз, отстраняется и шепчет куда-то ему в макушку. – Нельзя в парилке, Сереж, задохнемся – – Тогда пошли в ту комнатку, как ее там... предбанник– Сережа хитро щурится и быстро облизывает тонкие сухие губы, обхватывая его за шею руками. Гром пытается того отодвинуть, но в итоге лишь гладит по бокам. – Давай лучше помоемся и в дом. Там хотя бы свет нормальный, и кровать – – А как же головокружительный секс на старом кресле – Серый смеется, притираясь носом к его скуле в мелкой щетине. Раскрасневшийся, горячий. Такой внезапно юный, совсем не внезапно прекрасный. И безбожно счастливый. – Ладно, так и быть, пошли. Только убирать тут сам всё будешь – На уборку в скоростном режиме уходит двадцать минут. Но прежде Игорь вытирает Разумовского, кутает того в два полотенца: одно на тело, другое на голову, и потуже завязывает дурацкий багровый халат. А потом отправляет благим матом побыстрее в сторону дома. Не хватало еще, чтобы тот застудился после бани. Серый противится, но не особенно сильно - таки разморило, успокоился слегка. Убрать излишки воды, затушить остатки тепла и свет, запереть все двери. Минуты три постоять посреди участка, задумчиво глядя в небо. Облака густые, ватные, как пятна акварели на черном холсте неба. Рисовал их явно не самый талантливый художник. Пахнет яблочным дымом, березовыми дровами и, откуда-то издалека, рекой. Грому этот запах нравится. Вместе с амбре, оставшимся от шампуня Разумовского, он напоминает давно забытый запах дома. Когда он возвращается в дом, Серый уже дремлет. Полотенца и халат сброшены на спинку стула, рыжие волосы разметались пестрыми пятнами по подушке. Он выглядит весьма хрупким, вероятно даже, что беззащитным. Игорь знает: сон у того чуткий, от любого шороха проснётся. Игорь практически ненавидит себя за то, что старается двигаться, издавая как можно меньше звуков. Разумовский всё равно умудряется проснуться, когда он присаживается на краешек скрипящей кровати. Открывает один глаз и смотрит на него, как злобный тролль, натягивая одеяло к ушам. Поворачивается на другой бок, нарочно ударяя коленом ему по спине. – Игорь, ты говнюк – – От говнюка слышу – Гром любовно поглаживает его по голени, думая, что утром их обоих свалит дикое похмелье, а завтрак готовить все равно придется ему. Кряхтя, ложится полностью, выпрямляясь на узкой койке. Сергей забавно дергает носом, словно фыркая сквозь полу-дрёму, и закидывает на него ногу. Затем и руку. – А еще ты хренов обломщик – – Ты спишь уже, Серый – Игорь легонько подтолкнул того за плечо, побуждая улечься на себя одним боком. Они не относились к тем любовникам, которые расходились сразу после секса. И Гром уже порядком привык засыпать с храпящей тушкой поверх себя. Да и теплее так было. – Ну куда нам щас, м? – – Утром тебе достанется – Совсем уж тихо и неугрожающе шепчет Разумовский, прислоняясь щекой к его груди. Дыхание у того выравнивается, а глаза окончательно закрываются, оставляя только тонкую белесую полосочку белков. Прежде чем снова полностью провалиться в сон, он бормочет что-то вроде: – Приятных снов, Горь – И Гром чувствует, как щеки впервые за последние годы трогает румянцем.