Limitations / this brilliant light

Утахиме пробыла в кампусе Токио всего пять минут, как вдруг услышала радостный детский крик: — Мама! Она обернулась и увидела, что её маленький мальчик бежит к ней на полной скорости — или, по крайней мере, так быстро, как только могли вынести его трехлетние ноги — и её сердце расцвело любовью. Секундой позже её разум совпал с сердцем, и она тоже бросилась к нему. Утахиме поймала Кадзую под руки, подняла в воздух, а затем прижала к своей груди, прижимая лицо к его голове. — Мама, — крикнул её сын, голос которого был приглушен её рубашкой. — Я сильно скучал по тебе! Утахиме потребовалось всё, чтобы не разрыдаться, но она была стойкой, если не сказать больше. По крайней мере, она не заплачет перед Каздуей. Держа его одной рукой, Утахиме пригладила его растрепанные волосы, очень похожие на волосы его отца, хотя они были темными, как у нее, с белыми крапинками. — Я тоже скучала по тебе, малыш. Кадзуя уткнулся лицом в её рубашку, крепко прижавшись к ней своими маленькими ручками. Прошло всего четыре дня с тех пор, как она видела его лично, но она не могла не думать, что он вырос без неё. Какую часть его жизни она пропустила? Какие скачки в своём развитии Кадзуя сделал, пока был в Токио, а она в Киото? Небольшая часть Утахиме боялась, что он будет обижен или отстранён от неё, как он мог бы быть со своим отцом, поэтому его крепкие объятия успокоили её дух. — Я чувствовал тебя, мама, — сказал её сын. Утахиме провела рукой по его спине. — Да? -Ага. Было тепло и мягко. Я знал, что ты здесь. — Это хорошо, малыш, — пробормотала Утахиме, раскачивая его из стороны в сторону, как она это делала, когда Кадзуя был ребенком. — Ты такой сильный. Всхлипнув, Кадзуя оторвал лицо от рубашки своей матери, моргнув на неё ярко-голубыми глазами, и спросил с таким детским удивлением: — Я? От его глаз у неё перехватывало дыхание каждый раз, когда она видела их после некоторого времени разлуки. Утахиме не думала, что увидит их где-нибудь ещё, тем более смотрящих на неё с безудержным обожанием. Тот факт, что даже в три года он мог почувствовать её проклятую энергию и сразу же её распознать, тоже был невероятен. Он действительно был сыном своего отца, хотя, несомненно, был маменькиным сынком. — Да, — сказала ему Утахиме. -Мой сильный и храбрый мальчик. — Как на счет меня? — пошутил другой знакомый голос. Подняв глаза, Утахиме увидела, как Сатору небрежно шагает к ним, засунув руки в карманы, но необычная мягкость его тона выдавала ухмылку на его лице. Прошло уже четыре дня с тех пор, как она его видела — четыре очень долгих дня с тех пор, как он взял с собой их сына на неделю в Токио. Боль в груди, которую она игнорировала, наконец утихла, её охватило чувство облегчения. Если бы Утахиме не была так ошеломлена встречей с Кадзуей, она сочла бы более чем ироничным то, что вид Годжо успокоил её. — Ты такой солдат, — сухо поприветствовала Утахиме, давая ему возможность продолжать свою шараду. — Сильный, храбрый папа? , — подразнил Годжо. -Я не знаю. Утахиме погладила Кадзую по лицу, улыбнувшись ему. — Папа был сильным и смелым? Казуя взглянул на отца и со злобой ребенка категорически сказал: -Нет. Годжо взъерошил мальчику волосы. — Это значит! Я скучал по твоей маме так же сильно, как и ты. — Может больше. Даже не говоря больше, Утахиме знала, что он имел в виду. Она считала Кадзую особенно умным ребёнком, особенно для его возраста. Начальство отправляло Годжо на изнурительные миссии, это означало, что Утахиме часто оставалась одна, чтобы заботиться о Кадзуе в Киото. Ситуация изменилась совсем недавно. Стало совершенно очевидно, что по мере того, как его врожденная техника и проклятая энергия становились всё более неуправляемыми, какой бы хорошей матерью она ни была, она не могла позаботиться о Кадзуе в одиночку. Её было недостаточно для своего мальчика. Осознание этого было больнее всего на свете, не говоря уже о том, чтобы смириться с этим. Будучи шаманом и пройдя через некоторые травмирующие вещи, Утахиме и раньше испытывала страх, но никогда не испытывала такого ужаса. Чувство полной безнадежности опустошило её, заставив неоднократно звонить Годжо, пока он, наконец, не ответит. Выражение его лица, когда он внезапно телепортировался к ним и ворвался в комнату, запечатлелось в её памяти, особенно когда он понял, что она измоталась, пытаясь позаботиться обо всем самостоятельно, потому что он был так занят. Теперь, когда их ситуации поменялись местами и Кадзуя остался с ним в Токио, Годжо начал понимать, через что ей пришлось пройти. Это было утомительно и просто грустно. — Мы пойдём домой? — спросил Кадзуя. Утахиме и Годжо переглянулись, и со вздохом она была вынуждена сказать: — Нет, не сегодня. Но скоро, обещаю. Кадзуя надулся, — Но я хочу домой! — Знаю, знаю. Годжо вместе с помощью Сёко делал всё возможное, чтобы лучше понять технику своего сына. Поскольку это было его ответвление, Кадзуя оставаться с ним имело больше смысла, но им было трудно это сделать. Сатору был вынужден практически умолять начальство дать ему больше свободного времени. Они наслаждались этим, самодовольно смеялись между собой, что великому Годжо Сатору пришлось прийти к ним и просить, но он сделал это, стиснув зубы, ради их сына. Наблюдая, как Годжо игриво дёргает Кадзую за прядь волос, Утахиме хотелось просто остоновить его, чтобы он покончил с этой шарадой. — А как поживает наш другой маленький свёрток? — спросил Годжо, просунув руку между ней и Кадзуей, чтобы положить руку ей на живот. Он опустил повязку так что она свободно висела на шее, используя свои Шесть глаз. Утахиме покраснела. — Со мной всё хорошо. Я хотела пойти к Сёко. -Хорошая идея. Сатору погладил её живот, хотя на нём пока не было видно ничего, кроме намёка на жир, от которого она не могла избавиться, несмотря ни на что, после беременности Кадзуей. На третьем месяце беременности живот ещё не проявлял себя, но это было очевидно в других отношениях, например, в её отвращении к еде — и в том, как её тело мгновенно отреагировало на его нежные и интимные прикосновения. Она скучала по Годжо во многих отношениях. — Вы голодны? — спросил Сатору. -У меня есть время. Когда она наморщила нос от этого предложения, он погрозил ей пальцем. -Не думай, что сможешь выбраться из этого. Он наклонился к Кадзуе, поднеся руку ко рту, словно хотел рассказать ему секрет, но его голос не понизился, когда он сказал: — Мама очень упрямая. Мы должны следить за тем, чтобы она ела, чтобы оставаться сильной и здоровой для ребенка. Кадзуя сделал очень серьёзное выражение лица, и она удивлённо моргнула, когда он положил руки ей на щёки и сжал её лицо. — Тебе надо поесть! Ребенку нужна еда! Утахиме вздохнула, зная, что потерпела поражение. — Хорошо, что ты хочешь съесть? После минутного раздумья глаза Кадзуи загорелись волнением. -Десерт! Утахиме бросила на Годжо искоса взгляд, Сатору притворился что не заметил, оглядевшись вокруг и почесав затылок. — Мы сможем поесть десерт после того, как поедим нормальную еду. — Но папа сначала ест десерт, — заметил Казуя. — Он сейчас… Годжо хлопнул в ладоши, прежде чем подхватить Казую и поднять его высоко в воздух над их головами. — Думаю, хватит болтовни! Давайте есть!» Кадзуя взвизгнул от смеси восторга и шока, но справился с этим хорошо, лучше, чем раньше, когда Сатору приходил к нему после нескольких недель отсутствия. Утахиме несмотря на раздражение по поводу вероятности того, что Годжо подпитывает пристрастие к сладкому Кадзуе, которое он, к сожалению, унаследовал от него, Утахиме тепло улыбнулась. Наблюдая, как Годжо носит их сына и имитирует полёт, она положила руку на живот, уже не в первый раз задаваясь вопросом, как она здесь оказалась. Как только Кадзуя успешно отвлекся от дальнейших разговоров с ним, Сатору вернул его в руки Утахиме, улыбаясь, когда маленький мальчик обнял её за шею и положил голову ей на плечо. Годжо поднял руку, поколебавшись на мгновение, прежде чем она кивнула, и положил её на голову Кадзуи. — Он действительно замечательный, — отметил Годжо. — Как и его отец, — сказала Утахиме. — Нет, — тихо сказал Сатору, его глаза встретились с её глазами, заставив сердце Утахиме учащенно биться. — Как его мама. Бывали ночи, когда Утахиме задавалась вопросом, хорошая ли она мать — действительно ли она достаточно сильна, чтобы взять на себя такую ​​огромную ответственность, ещё более усугубляемую тем фактом, что это было с Годжо — но в этот момент прямо сейчас, маленькое сердце Кадзуи громко билось рядом с её сердцем, она, по крайней мере, знала, что старается изо всех сил, и иногда этого было достаточно.