Паучьи феромоны

Рождение и возвращение в кошмар В мрачной, напичканной аппаратурой лаборатории раздался последний мучительный стон тела Питера Паркера, когда на свет появилось второе крошечное тельце. Октавиус торжествовал, держа на руках своего наследника Мэтью, а Донота уже лежала в инкубаторе. Боль Питера была невообразимой, и на краткий миг, сквозь пелену химического подавления, его сознание прорвалось. Он почувствовал невыносимую агонию, отвращение к тому, что произошло, и жгучую, всепоглощающую ярость. Но этот проблеск свободы был мимолетным. Как только Питер осознал, что может чувствовать, одна из механических клешней Октавиуса, двигаясь с пугающей точностью, вонзила ему в шею иглу. Новая доза феромонов хлынула в его кровоток, усиленная и очищенная, чтобы подавить даже самую слабую искру сопротивления. Мгновение и боль, ярость, осознание все исчезло, растворившись в густом, химическом тумане. Тело Питера, хоть и обессиленное и истерзанное родами, вновь стало послушной марионеткой. Его глаза, хотя и открытые, смотрели в пустоту, ожидая команды. Октавиус, удовлетворенный, даже не заметил этого краткого проблеска возвращения. Для него Питер был лишь идеальным сосудом, а теперь еще и живым свидетельством его творения. В течение следующих двух лет Октавиус довел свое укрытие до совершенства. Лаборатория была расширена, оснащена новейшим оборудованием, украденным или созданным им самим. Он полностью подчинил себе тело Питера, превратив его в молчаливого, покорного слугу. Питер был его ассистентом в экспериментах, его сторожем, его демонстрационным образцом, когда безумный ученый репетировал свои монологи перед пустыми стенами. Его тело двигалось, выполняло сложные задачи, но его сознание было заперто глубоко внутри, в тюрьме собственного разума, где не было ни чувств, ни мыслей, лишь пустота. Октавиус, одержимый своими детьми, Мэтью и Донотой, тщательно изучал их уникальную физиологию. Он разработал новые феромоны, которые успешно замедлили их ускоренный рост, позволив им развиваться в более привычном темпе, достигнув возраста четырех лет. Дети росли в стенах лаборатории, под неусыпным надзором отца, который обучал их науке, стратегии и своим извращенным идеалам. Они были необычайно развиты для своего возраста, обладали невероятной ловкостью и острым чутьем, но им не хватало мира, не хватало истинного человеческого тепла. А Питер? Питер все эти два года стоял рядом, ожидая команды. Его тело было инструментом Октавиуса, а глаза смотрели, но ничего не видели. Его сознание было настолько глубоко подавлено, что он не испытывал ни голода, ни жажды, ни усталости, ни боли. Только Мэтью и Доната, его дети, иногда вызывали у него необъяснимый трепет, но он не мог понять, что это значит. Отмена поисков и роковое решение Сэма За пределами этого безумного мира, Земля продолжала жить своей жизнью, но без своего дружелюбного соседа, Человека-паука. Прошло два долгих года. Поиски Октавиуса и Человека-паука были официально прекращены. Мстители и команда Паука, несмотря на все свои усилия, так и не смогли найти никаких следов безумного ученого, ни живого, ни мертвого. Мир оплакивал Человека-паука, героя, который загадочно исчез. В своем опустевшем доме, окруженная фотографиями Питера, тётушка Мэй оплакивала потерю. Ей сообщили, что поиски отменены. — Они сдались, милая моя... Они сдались! – Шептала она сквозь рыдания, прижимая к груди плюшевого медведя, когда-то принадлежавшего Питеру. Она потеряла единственного родственника, свою последнюю семью. Именно в этот момент, когда официальные поиски были отменены, а надежда окончательно угасла, Сэм Уилсон сидя за консолью в штабе Мстителей, почувствовал тяжесть решения. Маячок, который был установлен для отслеживания любого сигнала Октавиуса или Человека-паука, теперь казался бесполезной тратой ресурсов. Прошло два года без единого писка, без единой зацепки. — В этом нет больше смысла! — Пробормотал Сэм, его взгляд был тяжелым. Он протянул руку, чтобы окончательно отключить систему, полагая, что Человек-паук погиб, а Октавиус либо мертв, либо слишком хорошо спрятался. Ему казалось, что это было последнее, что можно было сделать, чтобы поставить точку в этой болезненной истории. Пробуждение и кровавая месть. В ту же секунду, когда палец Сэма почти коснулся кнопки, в глубокой подземной лаборатории Октавиуса произошло невозможное. На протяжении двух лет тело Питера Паркера подвергалось постоянному воздействию усиленных феромонов. Но даже гений Октавиуса не мог предвидеть адаптивной силы мутировавшей ДНК Человека-паука. Постепенно, почти неощутимо, его организм начал вырабатывать иммунитет. Феромоны, которые держали его в химическом рабстве, начали ослабевать. Это произошло во время одного из обычных вечеров. Октавиус, погруженный в свои исследования, сидел за столом, проверяя сложные анализы Мэтью и Доноты, их генетические маркеры и уникальные способности. Дети, в возрасте четырех лет, играли в углу лаборатории, их смех был единственным звуком, не считая писка аппаратуры. Питер стоял неподвижно рядом с Октавиусом, как обычно, ожидая команды. Но на этот раз что-то изменилось. Внезапно, после двух лет полной сенсорной депривации, Питер почувствовал. Сначала это был легкий укол боли в шее остаток от инъекций. Затем запах химикатов, холод металла, отдаленная дрожь пола. И, самое главное, он почувствовал присутствие детей? их тепло, их невинность, и тут же осознал, что их держит в плену этот монстр. Ярость вспыхнула в нем с новой, утроенной силой. Два года подавления, два года молчаливого кошмара, два года насилия над его телом и душой – все это вырвалось наружу в один миг. Глаза Питера, которые так долго были пустыми, загорелись диким, безумным огнем. Он увидел Октавиуса, склонившегося над столом, увидел детей, заточенных в этой тюрьме. Собрав всю свою паучью силу, Питер, не издавая ни звука, набросился на Октавиуса. Он был быстрее, чем когда-либо, его движения были резкими, непредсказуемыми, как у зверя. Октавиус, поднявший голову, лишь успел увидеть безумный блеск в глазах Человека-паука, прежде чем мощный удар Питера обрушился на его голову. Это был удар, в который вложилась вся боль, вся ненависть, накопленная за эти долгие, ужасные два года. Хруст костей был оглушительным. Октавиус рухнул, его тело дергалось в конвульсиях. Питер не остановился. Он схватил обломок металлической трубки и обрушил ее на ученого, не давая ему ни единого шанса на выживание. Кровь Октавиуса хлынула на пол, смешиваясь с остатками химикатов. Питер бил до тех пор, пока от доктора Осьминога не осталось ничего, кроме изувеченной, безжизненной массы. Свобода и последние мгновения Питер тяжело дышал, его тело горело от боли, но на этот раз боль была его собственной, желанной. Он весь был покрыт кровью Октавиуса, его разорванная одежда висела лохмотьями. Но его взгляд был устремлен к детям. Мэтью и Донота, испуганные шумом, сжались в углу. С невероятным трудом Питер пополз к ним. Его окровавленные руки осторожно подняли сначала Доноту, прижимая ее к своей дрожащей, измученной груди. Затем Мэтью. Он обнял их крепко, пытаясь защитить от ужаса этого мира. Он был весь измазан кровью, но в его объятиях была бесконечная нежность. Он должен был вывести их отсюда. Он должен был спасти их. Наткнувшись на брошенный коммуникатор Октавиуса, Питер, даже в этом состоянии, использовал свой гениальный ум. Он активировал его, его голос был хриплым и надломленным, но ясным. — Это... Человек-паук. Мое местоположение... Порту.. Португалия... кхммм вот корди... координаты! Октавиуса. Я... мне нужна помощь. Я... не один. Со мной... мои дети. — Он выдавил эти слова, чувствуя, как последние силы покидают его. На другом конце, палец Сэма Уилсона, застывший над кнопкой отключения маячка, резко отдернулся. Он не поверил своим ушам. Спустя два года, когда он собирался поставить точку, сигнал пришел. И этот голос... этот надломленный, но узнаваемый голос Питера Паркера. Команда Щ.И.Т.а и Мстителей была отправлена мгновенно. Они нашли Питера на крыше полуразрушенного здания, в лучах восходящего солнца. Он стоял, словно призрак, окровавленный, изможденный, но все еще держал в объятиях двух детей, глядя на них с безграничной любовью. Он был истощен до предела. Питера доставили в госпиталь, его состояние было критическим. Два года химического подавления, физического насилия, травма рождения, а затем и последняя, нечеловеческая схватка – все это подорвало его тело до основания. Врачи боролись отчаянно, но бесполезно. Спустя несколько часов после спасения, сердце Питера Паркера остановилось. Он.... Он скончался, наконец обретя покой после двух лет невообразимых мучений, успев лишь на короткий миг обрести своих детей и отомстить своему мучителю. Тётушка Мэй, которую привезли в госпиталь, чтобы сообщить о чудесном возвращении и тут же о трагической кончине, оплакивала его, прижимая к груди двух крошечных, но живых внуков, чье существование было самым горьким и чудесным даром.