потёмки

в большой город влада выбирается из глубинки. из крайнего района, в котором ей лучше больше не появляться. после тюрьмы жизнь крутится медленно — шестеренки покрылись ржавчиной. сначала она напрашивается к маминой подруге гале, потом находит работу официанткой в ночном клубе, затем со своими скудными знаниями поступает в колледж. события слепляются в одно размытое месиво, не ощущаются ни достижениями, ни чем-то новым и интересным. влада все это делает, только потому что вроде как должна. влада выживает, но не живет. и вот она в колледже, среди зеленых вчерашних школьниц, у которых все еще впереди. влада чувствует, что у нее уже позади. они ей чужие. она чужая им. единственная, с кем она чувствует какую-то связь, оказывается загадочная староста второкурсников. между ними повисает нить, когда влада ничего не говорит, пока соня в туалете выворачивает желудок наизнанку. они молча моют руки, и влада ловит в отражении чужой скучающий взгляд. и эта общая тоска и общая скука неразрывно связывают их. ни соня, ни влада не считают произошедшее чем-то особенным. но на парах они ловят друг на друге долгие взгляды, и кажется, обе слегка замедляются, пересекаясь в коридорах колледжа. после вечерней пятничной пары с переглядками влада спешит на работу. октябрьский закат догорает кровью. завтра упадет до минуса. влада глубже сует руки в карманы, пальцами правой перебирает острые зубчики ключей, левой — рвет листовку, которую взяла у старушки возле автобусной остановки. она ныряет в одну подворотню, потом в другую, растворяется во тьме безфонарных переулков, прежде чем снова материализоваться под розовой неоновой вывеской клуба. после по-обыкновенному терпимо-тяжелой смены — домой. в холодную постель, под теплую тяжесть шерстяного одеяла. провалиться в беспокойный сон на пару часов: ей к первой паре. будильник влада не слышит, тетя галя расталкивает ее, разбуженная бесконечно повторяющейся трелью, ворчит, что ей даже на пенсии не дают выспаться. влада, растрепанная, вялая, собирает себя по кускам в холодном душе. завтракает в спешке, глотает еду не жуя, опрокидывает в себя пол-кружки чая, обжигая пищевод, и бегом в колледж. их совсем мало. на первых парах всегда так, а в субботу особенно. тем более в такой холод. староста второкурсников беспощадно сдает своих одногруппников, перечисляя фамилии неявившихся. староста влады неловко мямлит что-то неразборчивое, называет в два раза больше человек, чем есть на самом деле. владе все равно. у каждого свои причины учиться здесь — ей позарез нужна хорошая репутация и красивый диплом, потому что судимость сводит ее шансы на нормальное трудоустройство почти к нулю. но все равно где-то в глубине скребет: одногруппницы сейчас нежатся в теплых постельках, а заветный плюсик в журнале у них все равно на месте. это нечестно. но жизнь влады вообще нечестная. она привыкла. история россии не преподавалась в прошлом году, поэтому в аудитории ютятся первый и второй курс вместе. препод читает по учебнику, который уже давно слили в беседу группы пдфкой, так что конспект можно не вести. влада занимается тем же, чем и всегда — рассматривает соню. пялится? любуется? соня — староста второго курса — всегда в окружении своей «свиты». когда она говорит, ее слушают даже преподаватели. есть в ней что-то такое, что заставляет других чувствовать уважение вперемешку со страхом. что-то хищное. влада таких людей знает. или знала. от них надо держаться подальше. но влада игнориует запах опасности. или вовсе его не чувствует, погребенная собственным равнодушием к миру. соня заставляет владу чувствовать хоть что-то. когда соня поворачивается и их взгляды встречаются — свой влада отвести не может. глаза второкурсницы — серо-голубые, яркие настолько, что как будто светятся. мир замирает. бубнеж препода растворяется в стучании крови в ушах. владе холодно. но этот холод освежает, концентрирует, будит. этот холод, чистый и ослепительный, собирает внутри нее что-то поломанное.

***

— клянусь, еще немного и я затоплю аудиторию к чертям собачьим, — говорит соня, закусывая карандаш и не отрывая вгляд от препода. — да уж, с такой первокурсницей сухих трусов не напасешься, — лера окидывает владу взглядом. высокая, с пепельными волосами и явно старше остальных ребят на своем потоке. она привлекает взгляды всего колледжа. — сотникова! а ты на мою будущую девушку не пялься, пока я тебе глаза не повырывала, — соня огрызается мгновенно, хотя больше в шутку, чем всерьез. она знает, что ни лера, ни кто-либо еще не посмеет претендовать на ее добычу. — с чего ты вообще взяла, что она на тебя запала? — усмехается егор. — да она на меня полпары зенки пялит. — подумаешь. может, так сильно ненавидит. и вообще ставлю на то, что она гетеро. — угараешь? у нее лесбийской ауры больше, чем у «пацанок» вместе взятых. — да и именно такие потом мечтают о дитачке и сильных мужских руках. соня закатывает глаза. — хорошо. спорим на пакет четвертой отрицательной, что она будет моей. егор пожимает соне руку, и сидящая рядом лера разбивает сцепленные ладони. теперь влада не убежит. соня ой как не любит проигрывать.

***

на следующей неделе преподаватель по истории объявляет, что нужно разбиться на пары и подготовить презентации по темам. влада думает о том, что она та самая нечетная, с которой никто не захочет иметь дела. она «та самая зэчка». она уже смиряется со своим вынужденным одиночеством, когда вдруг в коридоре к ней подходит соня. — туманова, хочешь быть моей парой? влада поднимает бровь. парой? о да, ее парой она точно хочет быть. прямо сейчас бы встала на колени и… — на проекте по истории. чувствая горечь почти-разочарования и неожиданной для себя самой стыд, влада кивает. вообще-то тоже неплохой вариант. — ладно. девушка слева от сони обиженно куксится: «но мы же с тобой договорились уже». но соня и ухом не ведет. ее взгляд скользит по владе почти вызывающе. от выжженой белой макушки до кругов под глазами, от кольца в носу к ямке на подбородке, по истертой старой худи и рваным джинсам, до кончиков заляпанных осенней грязью кроссовок. влада вызывающе делает вид, что ей все равно. все равно ли ей на самом деле? она не знает. только щеки слегка щипает от мысли, что ее внешний вид вряд ли впечатляет соню. — я тебе напишу, — говорит соня. и остается стоять. и продолжает смотреть своими невероятными глазами, не отводя их и даже не моргая. дыхание у влады перехватывает, а ладони потеют. развернуться. уйти. чувствовать спиной несколько ледяных взглядов. делать вдох, шагая левой ногой. влада прячется в туалете. запирается в кабинке и стоит, прислонившись лбом к прохладному пластику. социализация дается ей тяжелее, чем она думала. она привыкла быть одной. и совсем отвыкла разговаривать с нормальными людьми. она не знает как просить без угрозы, как прятать показное высокомерие, как открывать свою уязвимость. наверное, ей просто страшно, что снова сделают больно. влада старше всех в своей группе. старше всех второкурсников. ей на этой неделе исполняется двадцать. каких-то три-четыре года ощущаются одновременно и пропастью, и защитным рвом, который помогает никого не подпустить слишком близко. в ее жизни одновременно всего было слишком много и слишком мало. много драмы, много сложностей, много боли, много плохого. мало все остального: любви, безопасности, доверия, тепла. ее одногруппниц учили варить супы мамы, она научилась готовить на тюремной кухне. и так во всем. соня пишет ей уже вечером. влада отходит перекусить на смене и видит новое сообщение. там просто «привет». вернее, «Привет.» прям так, с точкой в конце. влада отправляет «нервно» улыбающийся смайлик в ответ и блокирует экран.