достойная замена.

— Гарри, до Святочного бала неделя! Ты вообще собираешься искать себе пару? — строгий шепот Гермионы оторвал Гарри от поедания омлета. — Гермиона, по-моему, это моя забота, а не твоя, — уныло протянул Поттер. — Она права, друг, — сказал Рон, тоже отвлекаясь от своего завтрака, — некрасиво получится, что мы с Гермионой идём, а ты нет, потому что не нашел девушку. — Я пытался, правда, но я будто проклят, — Гарри натянуто улыбнулся. Будто друзья сами не знали, почему поиск пары для Гарри — полный провал. И проблема вовсе не в девушках да парнях вокруг — проблема в самом Гарри. Слюни он пускал всего на одного человека в этом замке, и, к сожалению, он был вне зоны досягаемости Поттера. — Я всё понимаю, Гарри, но это ведь всего один вечер. Многие девушки готовы потанцевать с тобой, — Гермиона внимательно смотрела на Гарри, — я сама слышала, как Кэти Белл говорила, что хотела бы, чтобы ты её пригласил. — Ладно, хорошо, — без особого энтузиазма сказал Гарри, — ведь эта пара — просто формальность? — Ну, мне Билл ещё в детстве говорил, что на Святочный бал принято звать свою вторую половинку или человека, которому ты бы хотел признаться в чувствах, — неловко произнес Рон, ловя сердитый взгляд Грейнджер, — но я слышал, что пары друзей тоже нормальное явление. Гарри на это понурил голову и промолчал. Поттер представлял это фееричное приглашение «по обычаям»: после урока Защиты он подходит к профессору Риддлу и заявляет, что хочет, чтобы тот составил ему компанию на Святочном балу. Мерлин, это даже звучало как анекдот. Гарри в красках представил удивлённое лицо Риддла, а после невозмутимую фразу: «Минус двадцать баллов Гриффиндору». Да, Гарри остаётся лишь мечтать о том, что профессор Риддл ответит ему взаимностью, потому что в реальности это звучало как минимум смешно, а как максимум глупо. — А без пары меня не пустят? — предпринял последний вариант Поттер. — Нет, Гарри, такова традиция. Исключение лишь для профессоров, — сочувственно пробормотала Гермиона. — За что мне все это? — Гарри сказал это чересчур громко: весь стол Гриффиндора с любопытством обернулся на него. Покинул Гарри Большой зал с сильным желанием покричать хоть на кого-нибудь, дабы выпустить пар. Но, стиснув зубы, Поттер решил, что попытка не пытка, поэтому стоило попробовать пригласить какую-нибудь девчонку, а в крайнем случае парня. На самом деле, Гарри мечтал попасть на бал: всё же это был последний, седьмой год обучения, и хотелось, чтобы он стал незабываемым. Святочный бал проходил ежегодно для учеников старше третьего курса, а Гарри довелось побывать один единственный раз — на четвертом. Тогда он пошел с Парвати Патил, и это было самое худшее мероприятие за всю его жизнь. Парвати настойчиво лезла целоваться, а Гарри ощущал лишь дружеские чувства к ней. А потом в школу пришел новый преподаватель Защиты от Темных искусств и остался надолго не только в школе, но и в сердце Гарри. Нет, конечно, Поттер не держал целибат и не отказывался от приглашений на пятом и шестом курсах. Просто так получалось, что на пятом году обучения он заболел прямо на бал, а на шестом, перед Рождеством, его забрали домой родители. Тогда к ним в гости приехал Сириус, которого Гарри не видел больше двух лет. Короче, он теперь считал своим долгом и обязанностью появиться на Святочном балу хотя бы в последний год. Гарри в уме перебирал потенциальных партнёров: Джинни, Кэти, Чжоу, Полумна, Дафна... И никто из них не прельщал Поттера, и он был уверен, что так и не прельстит. В голове постоянно всплывал спокойный и холодный образ профессора Риддла — только он бы удовлетворил требования Гарри к паре. В общем, Гарри решил начать с Кэти: после заявления Гермионы он был практически уверен, что она согласится, но его пугало, что приглашение может быть воспринято как намек на нечто большее. В гостиной Гриффиндора стояла тишина: в субботний день подавляющее большинство учеников отправилось в Хогсмид. Наверное, Кэти тоже была там с подружками, но Гарри уповал на свою удачу. В девичьи спальни пройти было нельзя: мешала зачарованная лестница. Благо, в гостиной все же были люди — две девочки-второкурсницы что-то оживлённо обсуждали в углу. — Извини, э, Эмили? — Гарри насилу вспомнил имя одной из них, — не могла ли бы ты, пожалуйста, сходить в спальню Кэти Белл и позвать её? Мне она очень нужна. Девочка многозначительно переглянулась с подружкой, хихикнула, но просьбу Гарри выполнила. Поттер был будто Феликс Фелицисом намазан: Кэти не ушла в Хогсмид и сейчас же вышла в гостиную. — Кэти, привет. Прости, что без особых церемоний, но не хотела бы ты составить мне компанию на Святочном балу? — неловко сказал Гарри. Лицо Кэти немного покраснело, а глаза испуганно забегали. — Гарри, прости, но нет, — девушка замялась, — у меня уже есть пара. — О, да, конечно, ничего страшного! — заверил Гарри Белл. Они скомкано попрощались, и Поттер задумался, кто будет следующей его жертвой. Честно, уже после первой неудачи хотелось бросить все к Мордреду, с оправданием: «Я люблю Риддла и точка», но Гарри не был бы истинным гриффиндорецем, если бы оставлял все на полпути. На обеде Гермиона снова говорила о том, что Гарри непременно нужно отыскать партнёра, а когда он рассказал об отказе Кэти, Гермиона удивлённо вскинула брови, но тут же попыталась это скрыть. Рон пожелал лишь удачи в столь нелёгком деле, которая была и в правду необходима Гарри. После обеда Поттер нагнал Чжоу Чанг на выходе из Хогвартса. Вначале он завел какой-то отвлечённый диалог о всякой всячине, но когда они приблизились к совятне, то решил наконец-то спросить: — Чжоу, ты бы не хотела быть моим партнёром на Святочном балу? Если у тебя уже есть пара, я всё пойму... — затараторил Гарри. — Э, Гарри, я бы с радостью пошла, но я... не могу, прости, — с грустью в голосе сказала Чжоу и притупила взгляд. — А почему не можешь? — спокойно спросил Гарри, хотя второй отказ за день сильно выбил его из колеи. — Не могу тебе сказать, извини, Гарри, — тихо ответила Чанг и, не прощаясь, ушла в совятню. — О, Мерлин, за что мне все это, — обречённо прошептал Гарри и пошел на поиски следующей кандидатуры.

***

Через несколько дней Гарри впал в самую пучину отчаяния. До Святочного бала оставалось три дня, а все его попытки найти партнёра летели к Мордреду. — Нет, они все как будто сговорились, честное слово! — возмущался Поттер, когда трио шло на ЗОТИ, — я попытался пригласить пять девушек и получал категоричный отказ практически без причин! — Гарри, это все очень странно... До того, как я тебе сказала о необходимости найти пару, я слышала, что многие хотели пойти с тобой, — задумчиво сказала Гермиона. — Раз не везёт тебе в любви, повезет в квиддиче, — рассмеялся Рон, вызывая улыбку на лицах друзей. — Я уже настолько разочаровался, что готов Риддла на бал звать: после пяти отказов шестой будет не столь больным, — усмехнулся Гарри, но в груди у него осела тяжёлая тоска. — У тебя ещё есть шанс, приглядись к кому-нибудь с младших курсов, думаю, они точно не откажут, — попыталась найти выход Грейнджер. — Я пробовал. Джинни сказала твердое нет и даже не объяснила почему. Мерлин, я скоро с ума сойду! За разговором они успели подойти к классу ЗОТИ — Гарри предстояло час мужественно переносить обворожительный взгляд профессора Риддла, при этом пытаясь не кончить в штаны.

***

— Мистер Поттер, ваш пергамент абсолютно пуст, хотя я вещаю без малого час, — ехидный голос профессора Риддла вытянул Гарри из раздумий по поводу бала. — Извините, сэр, я… — в голове Поттера крутилось множество оправданий, но ни одно из них не было хоть маломальски достойным. Он настолько погрузился в мерный звук голоса Риддла, что позабыл о необходимости вести хоть какие-нибудь заметки. И думал о партнере на бал, в чем косвенно, по мнению Гарри, был виноват и сам профессор, правда, не догадывался об этом. — Можете не объяснять, Поттер, — холод в голосе заставил поежиться Гарри, — лучше ответьте, кто такой баргест, и тогда, так уж и быть, я не назначу вам отработку. Гарри задумался, пробуя зацепить в памяти хоть какую-нибудь информацию. Он знал, что это определенно область не школьных знаний, но, благо, на досуге Поттер любил изучать книги по ЗОТИ. — Баргест, если я не ошибаюсь, это существо, в виде черного пса с огненными глазами, — Гарри замедлился, вновь вспоминая прочитанные когда-то фолианты, — по сути, злой дух, который приносит горе. Чем-то похож на Грима, но баргесты реально существуют, хоть и встречаются достаточно редко. Их можно увидеть на кладбище или другом месте, где часто умирают люди. — Какие заклинания можно использовать против них? — задал вопрос профессор Риддл, не сводя синих глаз с Гарри. — Они, как и инферналы, боятся тепла и света, поэтому любое, которое вызывает огонь, — голос Поттера едва ощутимо подрагивал: профессор буквально буравил Гарри взглядом, от которого сердце учащало стук и делало его беспорядочным. — Надеюсь, все законспектировали это, потому что на ЖАБА такая тема с легкостью может встретиться, — объявил всему классу преподаватель, попутно поправляя свою нависшую на глаза темную челку, — а если нет, то информацию сможете найти в справочнике в библиотеке. Поттеру стало донельзя обидно — он сказал всё идеально правильно, но Риддл лишь удостаивал его ледяным взглядом на протяжении всего монолога. Ни похвалы, ни какой-либо другой реакции, хотя тема явно выходила за пределы курса. И такое бывало часто — Гарри любил ЗОТИ всей душой, но его верные ответы редко получали положительную оценку. Зато за каждый промах Риддл чихвостил так, будто Поттер обязан был всё-всё знать. Когда занятие окончилось, Гарри поспешил покинуть кабинет: он хотел поскорее отыскать Полумну, в надежде, что она примет его предложение пойти вместе на бал. Поттер рукой махнул друзьям, чтобы шли на обед без него, а сам направился по коридорам, в попытках найти подругу.

***

Полумна оказалась близ кабинета Трансфигурации: она завязывала шнурки ботинок. Гарри рассеянно подошёл к ней, искренне молясь, чтобы она согласилась, потому что вариантов толком не осталось: лишь напыщенные слизеринки и младшекурсницы. — Полумна, привет, — девушка поднялась с пола и улыбнулась Гарри, — не хотела бы ты пойти со мной на бал в качестве подруги? Я пойму, если нет, мне отказали уже пять раз. Последнюю фразу Поттер произнес настолько трагично и обреченно, что сам удивился интонации своего голоса. — Прости, Гарри, я, как и все, тоже не могу, — она виновато улыбнулась. — Что значит «как все»? Вы что, в самом деле все сговорились? — грустно произнес Гарри. — Скорее не мы, а… — Лавгуд прикрыла рот ладонью, показывая, что и так сказала то, что не следовало. В голове Гарри начинало что-то проясняться: абстрактный кто-то запретил всем девушкам, а может, и не только им, принимать приглашение на Святочный бал от Гарри. Но закономерно возникала ещё пара вопросов: кто обладал такой большой властью и на кой черт ему это надо? — Ты точно что-то знаешь, Полумна! Ну, умоляю, скажи! Я уже совсем отчаялся… — Только вряд ли эта информация хоть как-то поможет найти пару, — хихикнула Полумна, — пообещай, что не станешь говорить, что это я сказала! Я всё же хочу закончить Хогвартс… — Так, я окончательно запутался. Причем тут окончание Хогвартса и моя пара на Святочный бал? — Гарри готов был хвататься за голову от этой бессмыслицы, — обещаю, что никому не скажу, что ты рассказала. — Ох, Гарри… В общем, профессор Риддл запретил всем девушкам и некоторым парням принимать от тебя приглашения на Святочный бал под угрозой не допуска к ЖАБА, а кому-то даже СОВ, — выпалила на одном дыхании Лавгуд, и её щеки затянул едва заметный румянец. У Гарри от шока чуть глаза из орбит не выпали. Он с минуту пытался осмыслить всё сказанное Полумной, но всё равно ничего не понимал. Риддл что сделал? Да нет, это чистой воды розыгрыш, наверное, все просто сговорились и всё! Но достаточно взволнованный, при том же искренний голос Полумны не оставлял сомнений. Да и сама девушка не была склонна к таким, достаточно жестоким, шуткам. — Просто скажи, что всё это неправда, — взмолился Гарри, сразу же натыкаясь на серьезный взгляд Полумны: она не смеялась. Ни капельки. — Возможно, это к лучшему, — аккуратно начала Лавгуд. — Я, может, не слишком близка с тобой, но кое-что подметила, — легкая понимающая улыбка украсила её лицо. «Только не говорите, что мои чувства к Риддлу — достояние общественности!» — в панике заметались мысли Гарри. Полумна, будто прочитав все переживания Поттера, продолжила: — Поверь, это не так легко заметить — я очень наблюдательная. Гарри это не слишком успокоило, но он поспешил попрощаться с подругой. Его сейчас намного больше волновали действия профессора Риддла: они совершенно не укладывались в поттеровскую картину мира. Если Риддл запретил приглашать его на бал, значит ли это, что он неравнодушен? Или он так ненавидел Гарри, что решил испортить ему праздник? Гарри безумно хотел разобраться в этом, но необходимо было идти к профессору — вот этого он страшился. Несмотря на всю хваленную гриффиндорскую храбрость, Гарри боялся неизвестности.

***

В кабинете ЗОТИ стоял жуткий, пробирающийся в душу холод. Хотя, возможно, лишь страх Гарри заставлял его самого беспрестанно ёжиться. За преподавательским столом расположился профессор Риддл, проверяющий эссе студентов. Когда Гарри вошёл в помещение, он лишь лениво поднял глаза, но Поттеру показалось, что в них присутствовала доля интереса. — Профессор Риддл, — Гарри приблизился к первым партам в классе, — я не понимаю, что я вам такого сделал плохого? Преподаватель оторвал голову от внушительной стопки пергамента и вскинул брови. — Мистер Поттер, я совершенно не понимаю, о чём вы, — но Гарри почувствовал, что профессор прекрасно всё понимал. Вот тут-то и становилось любопытно. — Почему вы запретили половине Хогвартса принимать мои приглашения на Святочный бал и приглашать меня на него? — быстро проговорил Гарри, стыдясь своих слов. Риддл в одно мгновение оказался сидящим на своем столе — чертовски близко к Гарри, который успел расположиться на столешнице первой парты. — Интересно, Гарри, — собственное имя из уст Риддла слышать было непривычно, — что ты до сих пор ничего не понял. Гарри вспыхнул злобой: что он должен был понять? О, Мерлин, всё это похоже на глупый бульварный роман. — Нет, я вас определенно не понимаю, — грубо ответил Поттер, — вы буквально перекрыли мне любую возможность присутствовать на балу без объяснения причин. Зачем? На лице Риддла застыло выражение хищника: чуть пугающая ухмылка, яркие и сосредоточенные зрачки. Он будто вправду был готов наброситься на Гарри и растерзать его мягкую плоть. — Всё это выглядит так, будто вы сами хотите позвать меня на бал, профессор, — нервно пошутил Поттер, желая разрядить жутко напряженную обстановку. Но в следующую же секунду Гарри осознал масштаб своей оплошности: Риддл приблизился к нему запредельно близко. Дыхание профессора неприятно опалило ухо. — А если и так, что будешь делать, Гарри? — шепот напоминал угрожающее шипение змеи. Поттер застыл, как изваяние, отчаянно пытаясь переварить только что сказанное. Паршиво получалось. — Но это же… — Гарри не мог продолжить мысль: язык словно атрофировался от нахлынувших эмоций. — Неправильно? — с насмешкой закончил профессор, ни на шаг не отдаляясь. — Наверное, в твоём понимании, правильно — постоянно пялиться на меня и выхватывать каждое моё слово, в ожидании такой нужной похвалы, как послушная собачка? О, или для тебя правильно — постоянно прокручивать в своей маленькой головушке грязные фантазии, неизменно связанные со мной? Идеал святости, не находишь? С каждым произнесенным словом ужас внутри Гарри накапливался, а под конец стал равен смертельной дозе. Он определенно попал — безвыходно и бесповоротно. Риддл знал всё — осознание этого подкашивало ноги. А ещё не просто знал — читал мысли совсем без разрешения Гарри! В тот момент Поттер искренне сожалел, что отказывался от родительских уроков оклюменции. — Только не говорите, что использовали легилименцию, — в надежде пролепетал Гарри. — Это даже легилименцией назвать сложно. Все твои мысли лежат на поверхности — мне хватало чуть более пристального, чем обычно, взгляда, — ухмыльнулся Риддл. — Так что, Гарри, может это ты мне что-то хочешь сказать? Гарри абсолютно ничего не хотел говорить: стыд терзал его изнутри, заставляя буквально гореть заживо. Он будто был нашкодившим котенком, которого ткнули лицом в свою же пакость. Возможно, судьба предоставила шанс признаться в собственных чувствах, но знай бы Гарри об этом заранее, то вежливо бы отказался. Потому что смущение, которое он сейчас испытывал, было слишком высокой ценой за всё это. — Куда же подевалась вся твоя гриффиндорская смелость, Гарри? — шипя, поинтересовался Риддл. Поттеру бы и самому не мешало знать, куда затерялась вся храбрость. Ему хотелось так много сказать Риддлу, признаться в гнетущей любви, но до сих пор страшно. Под пытливым взглядом, под жестоким шепотом на ухо, под надменной ухмылкой — под влиянием всего этого Гарри охватывал первобытный ужас. Но если профессор и так всё знает, чего терять? Не выкинут же его из Хогвартса, когда остались какие-то полгода? — Я люблю вас, сэр, — сумев всё-таки собрать себя в кулак, произнес Гарри. Гарри успел заметить лишь блик торжества в глазах профессора перед тем, как чужие губы мазнули по своим собственным. Но долгожданное, лелеемое фантазией наслаждение испарилось почти мгновенно. Риддл отстранился: на его губах играла хитрая усмешка, но взгляд был полон неудовлетворенности. Гарри снова ни черта не понимал. — Мистер Поттер, зайдите за дополнительной темой для эссе позже, — достаточно громко сказал профессор, отходя за преподавательский стол, — сейчас я немного занят. — Что… — начал было Гарри, находясь в полной прострации. Дверь в класс в ту же секунду распахнулась — Поттер понял это по характерному скрипу — и кто-то, а может и не один, вошёл в кабинет. Гарри рефлекторно повернулся — на пороге стояла профессор Макгонагалл. Всё это представлялось жуткой банальностью: в самый важный момент происходил облом. — Добрый день, профессор Риддл. Извините, что отвлекаю, — она бросила непродолжительный взгляд на Гарри, — но срочно требуется ваша помощь в Большом зале. Одна я, увы, не справлюсь. — Да, конечно, профессор Макгонагалл, мистер Поттер как раз уходит, — в улыбке Риддла, обращенной на вошедшего профессора, сквозила фальшь. — Я зайду позже за темой для эссе, до свидания, профессор, — натянул неловкую улыбку Гарри и поспешил ретироваться от греха подальше — в буквальном смысле. Конечно, стоило всё осмыслить. Конечно, необходимо было решить, а что, собственно, делать дальше? Но вначале Гарри требовалось разобраться с распространившимся по телу возбуждением: ему не хотелось признаваться даже себе, что шепот Риддла был донельзя сексуальным, а все его слова действовали похлеще любого афродизиака.

***

Гарри сидел в гриффиндорской гостиной с первой попавшейся под руки книгой — странно было бы сидеть, просто втыкая в стену. За чуть больше чем час Поттер твердо решил для себя две вещи: он не станет пока ничего рассказывать Рону и Гермионе — ему бы самому сначала разобраться, а потом уведомлять друзей; он обязательно пойдёт к Риддлу вновь — ему было совсем неясно, что за финт такой продемонстрировал профессор, легонько коснувшись губ Гарри своими. Нет, он, конечно, догадывался, но всё это так неожиданно и стремительно, что совсем не верилось. Оставалось, правда, загадкой, когда устраивать визит к профессору Риддлу. А может, Гарри вообще спит до сих пор, и это очередной порочный сон, коих у него предостаточно. Также непонятно, что делать со Святочным балом? Пары ему не видать как своих ушей, это уже известно. Не с профессором же идти? Гарри-то в общем не против был, но всё же это немного неэтично. Короче говоря, после разговора с профессором Риддлом меньше неизвестности не стало, если не прибавилось. Поттер понимал, что до завтра он не дотерпит: ему позарез нужно узнать, какого Мерлина-то творится? До ужина времени ещё хватало — примерно полтора часа. Рон и Гермиона в гостиной не появлялись: Гарри догадывался, чем они могли заниматься вдвоем, но заботило его сейчас совершенно не это. Поэтому, заскочив в спальню и захватив мантию-невидимку — вдруг пригодится — Поттер отправился в кабинет ЗОТИ, в надежде застать профессора.

***

Знакомый холод оплетает Гарри, как только он переступает порог. Риддл все также сидит за столом, правда, склонившись уже не над домашним заданием студентов, а над какой-то книжкой. Услышав скрип пола, профессор глядит на Гарри так, будто знал, что тот придет именно сейчас. Дверь за Поттером захлопывается, лязгает замок — вот тогда Гарри становится не по себе. Но стараясь не выдать этого, он быстрым шагом подходит к профессорскому столу. Тот все это время смотрит, практически не моргая. Когда Гарри приближается, Риддл встает, принимая то же положение, как и при дневном разговоре. — Я пришел за темой для эссе, сэр, — уверено произносит Гарри, хотя сердце уже приготовилось делать забег в пятки. — Не напомнишь, на чем мы остановились, Гарри? — все такой же жгучий шепот в опасной близости от уха. — Я люблю вас, профессор, — Поттер решает продолжить странную игру до конца: адреналин жжет кровь, а это безумно приятно, как и находиться на таком расстоянии от Риддла. — Смело, но, по-моему, мы ушли чуть дальше, — спокойно говорит Риддл и, не давая Гарри опомниться, настойчиво целует. У Гарри в первую секунду разум мутнеет, он перестает понимать где он, кто он и с кем целуется. В голове — миллионы мыслей-мух, но через мгновение они пропадают, уступая место наслаждению. И Гарри совершенно невдомек, куда девается робость и онемение от своих действий: он отвечает на поцелуй с не меньшим напором. Руки профессора касаются плеч, ведут ниже, по ребрам, где у Гарри фейерверком разлетается удовольствие, доселе невиданное. Ему одновременно и дурно, и сладко, и боязно — все меркнет перед теплом чужих ладоней и жадным поцелуем. Их губы разъединяются, и Гарри вновь охватывает липкое беспокойство. Это всё — неправильно, это всё — наваждение, это всё — ложь. И Риддл в это мгновение будто в душу ему глядит: — Ты боишься? — звучит, как утверждение. — А как прийти и сказать, что любишь, не боялся? Гарри снова стыдно. Но стыд оказался приятным, от него возбуждение, обуявшее всё тело, лишь крепнет. И он не удерживается: касается чужих теплых губ своими, прикрывает глаза и чувствует пальцы Риддла в собственных волосах. Больше не страшно. — Ты не представляешь, как давно я хотел этого, — профессор берет Гарри за подбородок, не давая отстраниться, — ты изводил меня своими развратными мыслями, сам того не подозревая, Гарри. И не думай, что я забуду об этом. Гарри душно, он краснеет и его безусловно сводят с ума все слова, произнесенные Риддлом. От рук профессора Гарри ощущает лишь жар — они умело забираются под мантию, а после под рубашку. С губ вырывается тихий стон: Риддл прикусывает кожу на открытой шее. — Давай, Гарри, не сдерживайся, — шепчет профессор, точно дьявол, — я хочу слышать тебя, и только тебя. И Гарри слушается — ему физически необходимо подчиняться Риддлу. Стыд со смущением бьются уже где-то на периферии разума: наслаждение становится нужнее. Пока осознание происходящего оседает в голове, Гарри не замечает, что его мантия исчезает. Ладонь Риддла медленно, но верно, пробирается ниже, к бедру, обходя пах. А Гарри хочется ближе, рядом, внутри. До ужаса желает Риддла и не желает медлить. Осмелевшая рука тянется к пуговицам чужой рубашки — профессор никогда не носил мантий. Но Гарри не успевает дотронуться и до верхней пуговицы, как руку резко перехватывают. — Здесь правила диктую я. Руки за спину, — безапелляционный голос, которому не возможно не повиноваться. Гарри послушно убирает руки, хотя все нутро хочет прикоснуться к профессору. Но ослушаться — преступление. Поэтому он лишь млеет под руками Риддла, желая получить больше. Намного больше. Ладонь профессора мимолётно задевает возбужденный член Гарри через брюки — ему хватает, чтобы умоляюще взвыть. Ответом на это становится ехидная ухмылка Риддла. — На колени, Гарри, — голос будто через толщу воды пробивается, ведь в голове — сплошная пелена. Он как обычно повинуется. Неловко признаваться — все это происходило с Гарри когда-то во сне. Будто все до этого было лишь репетицией, а сейчас настало время представления. Тихий звук расстегивающейся ширинки, шелест одежды — Риддл не снимает брюк, только чуть приспускает вместе с бельем. Гарри в непонятном предвкушении: так ждут Рождества или дня Рождения, а не чужого члена. Гарри подается вперёд, как только возбужденный орган оказывается перед лицом. Он неловко, на пробу дотрагивается головки языком. Ему странно, до сих пор гудит голова, ведь этого не может быть. Но властные холодные пальцы в волосах, которые настойчиво притягивают ближе, говорят обратное. Когда Гарри обхватывает член губами, ведет дальше, то сверху раздается довольный стон. Пальцы Риддла хватают грубо, тянут то на себя, то назад. И Гарри чертовски нравится — возбуждение внутри окончательно затягивается петлей. — Умница, — доносится сверху, заставляя Гарри взять член глубже. Это действует похлеще любого Империуса. Через какое-то время — Гарри уже давно потерял счёт — Риддл отстраняется и вздергивает его на ноги. Гарри сам тянется за поцелуем и ему отвечают, правда, перенимая напор на себя. Профессор резко касается члена Гарри через ткань — он подаётся вперёд, пытаясь продлить момент удовольствия. Риддл одергивает руку и сразу же хватает за горло. — Какой нетерпеливый, — насмешливым тоном говорит профессор, — скажи, чего ты хочешь? А Гарри плавится от прикосновений и взгляда, от возбуждения и собственного сердца, которое дико стучит в груди — от всего. Но тем не менее, он и правда больше не может терпеть: — Трахните меня уже, профессор, — голос твердый и уверенный. — Где же твое воспитание, Гарри? Ты забыл кое-что добавить, — изводит шепотом Риддл, горячо дыша в ухо. — Трахните меня, пожалуйста, — уже дрожащим, умоляющим тоном на выдохе говорит Гарри. — Повернись. Гарри опирается ладонями на парту — чуть шершавую, прохладную поверхность ощущает кожа. Внутри всё полыхает Адским пламенем. Жажда близости растекается по венам, впитывается в каждую клеточку разгоряченного тела. Брюки с него бесцеремонно скидывают, как и белье. «Никаких манер», — с насмешливостью думает Гарри, хотя она практически тут же испаряется: Риддл неторопливо проводит рукой по члену, чуть подразнивая. Тело до краев наполняет истома — вот-вот разорвет изнутри. И мимо Гарри проносятся невербально кинутые заклинания — ему плевать совершенно, лишь бы поскорее тело содрогнулось от долгожданного удовольствия. И он получает его — первый палец донельзя лениво проникает внутрь. Этого за глаза хватает: Гарри громко стонет, помня строгий приказ не сдерживаться. Боли нет — одно сладкое блаженство. Второй палец быстро присоединяется к первому. Гарри двигается назад, выхватывая момент запредельной близости, потому что нуждается. — Нравится, да? Быть таким открытым сейчас передо мной? — шипит Риддл, от чего Гарри только сильнее подаётся бедрами к профессору, насаживаясь глубже. — Еще, пожалуйста, — сбивчиво просит Гарри: на большее он не способен. — Что пожалуйста? Попроси, — властно произносит Риддл. — Выебите меня наконец-то, профессор. Пожалуйста, — развратно, до звенящей пошлости, шепчет Гарри. Улыбка украшает Риддла: черты лица становятся лишь более гармоничными и привлекательными, хотя казалось, что больше и некуда. Несмотря на все просьбы Гарри профессор не торопится: третий палец входит медленно. Гарри хочет взорваться от эмоций и чувств — его распирает, он чувствует, что дрожит. — Ты блядь, Гарри, — будничным тоном говорит Риддл, — просто блядь. А ему и ответить нечего: он задыхается, тонет и умирает от блаженства. Он согласен быть кем угодно, лишь бы не прекращалась приятная ласка. Через пару мгновений пальцы заменяются членом. Риддл грубо давит ладонью на спину, вынуждая прогнуться. Ещё миг — профессор входит полностью, и Гарри будто прошибает чем-то. Из груди рвутся стоны, руки в хаотичном движении хватаются за край парты — только бы удержаться здесь. Только бы это никогда не заканчивалось. Движения Риддла ритмичные и резкие. Пальцы профессора до сладкой боли впиваются в бока Гарри. Каждый толчок дарит удовольствие — раз за разом член задевает простату. И с каждой секундой Гарри близится к желанной разрядке. — Гарри, ты не представляешь, насколько ты узок и горяч внутри. Я бы трахал тебя сутки напролет, ради твоих пошлых стонов, — темп становится бешеным и напрочь сбивается. — Ты бы был только моим. Я бы запятнал тебя всего, ведь ты просто моя шлюха, да, Гарри? — Да-да, — он, словно в лихорадке, кивает и сам ведёт бедрами назад. Гарри весь в поту, мокрые волосы нещадно липнут ко лбу, но он не обращает внимание. Только бы скорее кончить — как чертова молитва звучит в голове. — То-ом, — непроизвольно вырывается вперемешку со стоном у Гарри. И будто в ответ в темные волосы зарывается рука Риддла: он оттягивает пряди, чуть ли не выдергивая. И Гарри понимает — он законченный мазохист. Профессор входит до упора так, что у Гарри перед глазами загораются ярчайшие искры. — Кончай, — в то же мгновение следует жесткая команда. А он ведь послушный — изливается, пачкая темное дерево парты под собой. Риддл делает несколько быстрых толчков и кончает внутрь успевшего разомлеть от оргазма Гарри. И он ещё несколько секунд крепко держится за край стола — ноги подкашиваются от всего сумасшествия, которое произошло. Профессор в это время молча поправляет свою помятую одежду, не отводя взгляда от Гарри. Натянув с горем пополам брюки, Гарри поворачивается. Их глаза встречаются, внимательно изучают друг друга, словно впервые. Понимание происходящего больно бьёт Гарри обухом по голове. Это был просто секс. Пошлый, развратный и бесспорно хороший, но все же просто секс. А у Гарри сердце от любви рвётся — от настоящей, не телесной любви. — Профессор… — Думаю, после такого, можешь звать меня Томом, — ухмыляется профессор Риддл Том. — Что теперь? — неловкость сочится из слов, хотя, после произошедшего, её не должно существовать вообще. — Ты мой. А своё я никому не отдаю. — Вы… Ты же не любишь меня, — от звука собственного голоса выть хочется. Гарри хватают за подбородок, с жестокостью притягивают — он в критической близости от губ Риддла. — Ты считаешь, что, желая бы я только разового секса с тобой, ждал бы, когда ты сам мне в ноги упадешь? О, нет, я бы взял тебя без проблем ещё давно. В этом присутствовало зерно здравого смысла. Ведь Тому и правда ничего не стоило затащить его к себе в постель — Гарри бы сам с распростёртыми объятиями прыгнул. Но ведь все это могло быть элементарным стечением обстоятельств, отличным спонтанным сексом, который не подразумевал ничего помимо удовольствия. И Гарри вновь приходил к мысли, что произошедшее — никакие не чувства. — Ты сомневаешься, выискивая в моем поведении только плотские намерения. Да, ты прав — твое тело обворожительно, но твой ум, эмоции и душа не менее прекрасны, — Том пристально наблюдал за стеснением Гарри и невольно улыбался. — И сам посуди: стал бы я ради секса так заморачиваться, запрещая всем звать тебя на бал? Гарри оказался в ступоре: частичка разума кричала о том, что ему вроде признаются в любви, хоть и специфической. Его чувства оказались взаимны. А вдруг, все вокруг — чертова ложь, и вся эта мишура с балом — многоходовая игра, где он был побежденным? — Гарри, пойми одно — я никому и никогда не отдам моё. И всю эту чушь, которую ты сейчас перебираешь в голове, следовало бы выбить к Мордреду. Я даже не думал, что ты придёшь разбираться ко мне. Посчитал, что никто не посмеет рассказать тебе, а ты перебесишься и не пойдешь на Святочный бал. — Но… — у Гарри кружилась внутри уйма вопросов, но его красноречиво заткнули поцелуем. Чужие губы мягкие и теплые, на вкус — мёд. Рука Гарри потянулась к темным вьющимся волосам Риддла и зарылась в них поглубже, не встречая сопротивления. Он наконец-то обрёл желаемое, как ребенок дорвавшийся до лакомства. — Так что мне делать с балом? Всё с этого и началось. — с улыбкой заметил Гарри. — Не думаю, что профессора и студенты оценят, если я приду с тобой. — Мы найдем достойную замену балу, Гарри, — спокойно ответил Том и запечатлел ласковый поцелуй на чужом лбу. И Гарри верил — на душе расплылось нежное умиротворение.

***

Альтернатива нашлась поистине впечатляющая: секс и разговоры с Томом были едва ли не в десять раз лучше, чем Святочный бал. Правда, улизнуть из-под бдительного ока друзей оказалось сложновато. Гарри все ещё страшился рассказать обо всем, что произошло в тот день, поэтому пришлось импровизировать. Он заверил Рона и Гермиону, что нашел партнёра и обязательно прибудет на бал. Но в итоге, благодаря мантии-невидимке, Гарри благополучно добрался до Риддла. На следующий день, на завтраке, он получил полный разнос. Половину возмущенной речи Гермионы он пропустил мимо ушей, потому что в сознании колыхалась одна единственная мысль: «Я счастлив». Его детское восхищение профессором, которое многим позже переросло в любовь, нашло отклик. И это было лучше любого Святочного бала. Он убедился, что не был простым увлечением на одну ночь — Гарри был нужен Тому, как и Том Гарри. Последний понимал, что характер Риддла далёк от того, что называют идеалом. Ему не чужды одержимость и собственничество, но Гарри понимал, что готов на всё ради него. И Том тоже. Когда пылкий монолог Гермионы завершился, Гарри столкнулся взглядом с Роном. Грейнджер хоть и считалась самой умной ведьмой в замке, но Рон понял все гораздо раньше. Он тихо хихикнул, чем вызвал праведный гнев Гермионы. — Гермиона, ты что, совсем ничего не заметила? — удивлённо спросил Рон. — Что я должна была заметить? — Гарри сияет, как начищенный кубок, а ещё взгляни на него повнимательнее. Гарри неловко взялся за шею: вспомнил, что не свёл темные пятна с кожи, и именно их наверняка заметил Уизли. Он оказался прав, потому что Гермиона прикрыла рот рукой, а потом громко засмеялась. — Какая же я дура! Так с кем ты…? — Вы не поверите.