Здесь и сейчас

Конечно же, Докча сбежал. План встать раньше Джунхёка моментально провалился: тот, следуя жесткому режиму тренировок, проснулся без всяких будильников, наверняка в очередной раз пожалел о том, что он сова, вынужденная жить по заветам жаворонков, и провел в постели еще минут пять, не убирая руки, перекинутой через сопевшего рядом Докчу. Сам Докча не знал, что его разбудило раньше: пристальный, изучающий взгляд или возня под боком, когда Джунхёк все-таки решил встать, — не знал, но бурно изображал спящего, пока этот придурок-солнечник натягивал штаны и складывал разбросанные вокруг матраса вещи. Докча старался не подсматривать, хотя очень хотелось. Хотелось посмотреть, как скользят светлые полупрозрачные лучи солнца по мускулистой спине и плечам, как спускаются ниже, к крепким ягодицам, которые Докча так и не успел вчера ни разглядеть, ни нагло полапать. Хотелось посмотреть, не осталось ли на Джунхёке темных следов-полумесяцев или царапин от его ногтей, а еще — с каким выражением лица тот собирал раскиданную по полу одежду. Был ли Джунхёк недоволен? Зол? Или ему было все равно на случившееся прошлой ночью? Бросал ли он на Докчу короткие взгляды потому, что хотел убедиться, что тот всё еще рядом и никуда не сбежал, или потому, что с трудом мог поверить в свое решение переспать с кем-то вроде него? Докча перевернулся на другой бок, пряча нос в вороте черного пальто. Знакомый запах битв, пыли и раскаленного железа успокаивал и убаюкивал, прогонял прочь мысли, а вместе с ними — желание и страх открыть глаза. Они еще успеют поговорить. Джунхёк еще успеет сказать, что всё это было ошибкой и им стоит обо всем забыть, а Докча — в очередной раз почувствовать себя глупцом, понадеявшимся непонятно на что. Он почти уснул обратно, когда тихий стук двери отозвался в сознании слишком громко и отчетливо, будто щелчок заводного механизма. Докча замер, затаил дыхание и прислушался. Стоило шагам по ту сторону затихнуть, как он резко распахнул глаза и подскочил на постели взведенной пружиной: даже в армии команда «Подъем» не заставляла его проснуться столь же резво и мгновенно, как пульсирующее в голове: «Нужно собираться и уходить, пока Джунхёк не вернулся». Вокруг никого не было: только всё та же безмолвная комната с истертыми полами, соседний — его — матрас, который выглядел теперь до неправильного пустым и одиноким, две аккуратно сложенные стопки с одеждой, приставленный к стене меч да несколько птиц, которые дурачились за окном и изредка посматривали сквозь стекло, в любопытстве распушив темно-коричневые перья. Прохладный утренний воздух коснулся обнаженной кожи — Докча вздрогнул и закутался плотнее в пальто, которое Джунхёк почему-то не забрал. Толстая кожаная ткань тяжелила плечи, и, хотя белое пальто самого Докчи было в точности таким же, чувствовал он себя в чужой вещи непривычно и растерянно. Словно она, оставленная Джунхёком, должна была что-то значить, но что именно — Докча понятия не имел. У него были догадки, но думать о них было попросту страшно: любой крючок, любая зацепка могли протащить его носом по земле и привести к катастрофе — к надежде, которая была непомерной роскошью. Ловушкой, в которую Докча когда-то пообещал себе больше никогда не попадаться. Он мотнул головой и поднялся на ноги — ремешки на пальто звякнули ему в унисон. Он мог бы снять его, — он должен был снять его — скинуть, оставить лежать черным поломанным крылом на светлом одеяле, но что-то внутри не давало этого сделать. Что-то внутри мурлыкало, урчало довольно, ловя осколки чужого тепла, оставшегося на подкладке, и заставляло вцепиться пальцами в широкие лацканы. Бороться с этим «что-то» не было никаких сил, — ни моральных, ни физических — и Докча обреченно чертыхнулся. Провел рукой по заспанному лицу, пошарил еще раз взглядом по комнате, словно за эту минуту могло что-то измениться, и внезапно зацепился за краешек своего отражения в напольном зеркале, примостившемся в углу. Докча шагнул ближе, встал так, чтобы видеть себя полностью, отвел в сторону ворот и тяжело вздохнул: масштабы бедствия поражали. — Джунхёк-а, ты не протагонист, ты чертова собака. Шея пестрела укусами и засосами. Лиловые, темно-фиолетовые и желтоватые пятна расползались по ней, как круги по воде, а следы от зубов — беспорядочные, темнеющие, глубокие — немного пугали. Не знай Докча, что на его светлой и тонкой коже любые отметины проявлялись острее и ярче, он бы подумал, что Джунхёк вчера взаправду пытался перегрызть ему глотку. И всё же, смотря на себя в зеркало, Докча чувствовал странное удовлетворение. Возмущение, желание отомстить, гаденькая надежда на то, что и Джунхёк сейчас лицезрел царапины и отпечатки его пальцев, — всё это, конечно, тоже ворочалось в груди, но довольство — его Докча ощущал особенно четко. Ему нравилось то, что он видел, — и это настораживало. Он коснулся одного из засосов и поморщился, когда под пальцами отозвалось ноющей болью, — перед глазами тут же промелькнули картины ушедшей ночи: разгоряченный, взъерошенный и обнаженный Джунхёк, который нависал над ним сверху и прижимал к постели, его руки, — они были везде: на бедрах, на запястьях, на животе и между ног — жаркий шепот, повторявший одно и то же имя; губы, тепло и громко бьющееся в прижатой груди сердце. Чем больше Докча вспоминал, тем больше всё это казалось сном или неудачной шуткой поврежденного сознания, — вот только пестреющие следы и фантомные ощущения поцелуев-укусов на шее говорили об обратном. На пятнистую фигуру в зеркале смотрел не только он: Четвертая Стена внимательно смотрела вместе с ним. И шелестела внутри не то насмешливо, не то недовольно. [Ким Док ча сам ви но ват. Ким Док ча боль ше не об ма нет се бя. Не прит во рит ся] «Помолчи, пожалуйста. Поддержка явно не твое.» В одном Четвертая Стена все-таки была права: теперь, когда Докча ясно видел отпечатки-пометки Джунхёка на своей коже, убедить себя в том, что ничего не было, у него не выйдет. Они действительно провели ночь вместе. И с этой информацией Докче предстояло как-то жить дальше. [Ким Док ча сам хо тел ос та вить до ка за тельст ва] «Я был не в себе.» [Еще как в се бе] Что ж, вчера он и вправду хотел видеть доказательства того, что они с Джунхёком переспали не по одной лишь воле личного сценария, но в тот момент Докча не думал ни о том, что будет утром, ни о том, в каком раздрае будут потом его мысли и чувства. Он захотел, поддался, спровоцировал, раззадорил, вверил себя в крепкие, сильные руки, ему понравилось — и это только усугубляло ситуацию. «И вообще. Разве это не ты должна была контролировать мое эмоциональное состояние? Выработать мне иммунитет? Где ты была вчера?» Четвертая Стена молчала. Докча раздраженно нахмурился. «Я знаю, что ты меня слышишь. Отвечай.» [Ким Док че слиш ком нра ви лось] «И? Что это вообще должно значить?» Четвертая Стена негромко зашуршала, будто сама не знала ответ, — или знала, но из вредности не собиралась ничего рассказывать — и затихла. Докча позвал ее еще несколько раз, пригрозил отключением, — со всей серьезностью и устрашением, на которые был способен — но она так и не отозвалась. Пробормотав в ее адрес пару нелестных слов, он устало потер висок, еще раз взглянул в зеркало — и на мгновение замер: только сейчас он осознал, что стоит в том-самом-пальто. В пальто, которое Джунхёк носил в каждой своей регрессии, в котором сражался, разрубал Созвездия, умирал и возвращался снова и снова, десятки-сотни-тысячу раз. В котором творил глупости и совершал невозможное. Пальто, которое сам Докча в детстве рисовал на полях тетрадей, пытаясь понять, как именно оно выглядит, собирая образ по крупицам из скудных, разбросанных по разным главам описаний. Чтобы затем, однажды перед сном, представить в нем себя. Теперь у него было собственное пальто, — белое, той же модели — пропитанное им самим: его историями, смертями, воскрешениями, его отчаянием, болью и устремлениями. Но черное пальто принадлежало Джунхёку — и в каждой его нити плелась частичка жизни главного героя. Докча не удержался, не смог противиться тому ребенку, что когда-то отчаянно хотел быть похожим на протагониста любимой истории, и продел руки в рукава. Поправил воротник, ремешки, выпрямил лацканы и окинул свое отражение изучающим взглядом: как и ожидалось, пальто было ему велико. Не хватало ширины плеч, рукава неудобно закрывали ладони, казался излишне длинным низ, но Докче было плевать. Если бы его заботил внешний вид, он бы — для приличия — оделся, а не стоял перед зеркалом голым, украшенным лишь следами чужих зубов. Сердце забилось быстрее. Ребенок, подросток, юноша, взрослый — всё и вся, обожавшее в Докче «Пути Выживания», затрепетало. Всё и вся, зависимое в нем от одной-конкретной-истории, застыло, взволновалось, затаило дыхание, словно паломник, наконец оказавшийся перед священной реликвией. Время остановилось. Докча следил, не отрываясь, как пальто отзывалось на каждое его движение: как собирались складки под локтем, стоило только согнуть руку, как щекотал подол обнаженные ноги и как дышало оно в такт дыханию самого Докчи. Он не знал, было ли то игрой воображения, самовнушением или жестокой реальностью, но чувствовал, как что-то тяжелое сжимало его плечи. Будто история Джунхёка — Колесо Сансары, что всеми восемью спицами низалось на измученное сердце — давила на Докчу, обрушивалась непомерным весом. Казалось, не переживи он ее когда-то вместе с самим Джунхёком, она бы сломала его так же легко, — напополам, играючи — как ломали прибрежный тростник дети. Докча зябко поёжился: задувавший из щелей сквозняк пробрался под воротник, скользнул по спине мурашками и привел обратно в чувства. Докча рассеянно огляделся, словно, отвлеченный воспоминаниями, забыл теперь, где находится, снова посмотрел на матрас со сбитым одеялом, на окно, на меч, оставленный у стены, и... «Стоп. Меч? Если Джунхёк не взял его с собой, значит…» Значит он ушел не на тренировку. В уборную, в душ, на завтрак — куда угодно, но не на тренировку с учителем. И вернуться, соответственно, мог в любую минуту. Докча сбросил пальто и заметался по комнате, как ошпаренный. Натянул белье, — боги, Джунхёк сложил аккуратно даже его, сумасшедший перфекционист — допрыгал на одной ноге до ботинок, параллельно пытаясь надеть болтавшиеся на бедрах штаны, махнул рукой на расстегнутый ремень и на удивление быстро справился с пуговицами на рубашке. Сначала, правда, застегнул их невпопад, но со второй попытки — точно справился. После вчерашней возни рубашка была слегка мятой и едва ощутимо отдавала запахом цветочного масла. К счастью, то было меньшим из возможных зол: перед сном Докча молился, чтобы их сперму Джунхёк вытирал не ею. «Черт, иногда мне даже стыдно, что я такого плохого мнения о тебе, Джунхёк-а. Но только иногда. Потому что большую часть времени ты все равно ведешь себя, как полный придурок.» Если бы у Докчи были лишние пару минут остановиться и подумать, он бы наверняка поймал себя на мысли, что о Джунхёке этой регрессии он знает куда меньше, чем должен. Возможно, Докча решил бы, что сам является катализатором таких перемен, — резкой, неожиданной аномалией, которой не должно было существовать — или что каждый человек — отдельный мир, который невозможно прочитать от начала до конца, как бы сильно ты ни старался. О задумке автора знал только сам автор — читатель же мог лишь догадываться. Изучать, подбираться, анализировать. Быть бесконечно близким и вместе с тем — бесконечно далеким. Но времени на размышления не было. Докча испытывающе посмотрел на черное пальто, которое валялось на полу, выругался, сложил его настолько опрятно, насколько смог, накинул на плечи собственное и попытался открыть дверь — вот только та не поддалась. Он дернул в одну сторону, толкнул в другую — ничего. «Какого?.. Да на ней даже замка нет!» Как вообще могло заклинить дверь, которая буквально на соплях держалась? У которой не было ни замочной скважины, ни ригелей? «Только если кто-то магическим образом запер ее снару…» Мысль оборвалась от абсурдной догадки — Докча усмехнулся и потер переносицу. «Серьезно? Ну ты и сволочь, Джунхёк-а.» Об этом даже думать было смешно: Джунхёк, использующий зачарованный замок из Котомки Доккэби, чтобы запереть Докчу в резиденции своего учителя, — всё это звучало как бред, но бредом, кажется, было едва ли. «Но в этом нет никакого смысла!» Зачем вообще Джунхёку понадобилось закрывать его здесь? Он ведь сам сказал, чтобы Докча принял приглашение в Ассоциацию Гурманов, наладил там связи, разведал обстановку, а теперь что? Передумал? Или Джунхёк таким образом решил предупредить его побег после совместной ночи? «Так вот какого ты обо мне низкого мнения. Думаешь, что я испугаюсь и убегу?» Ладно, справедливости ради, Докча действительно собирался уйти — но это были не побег и не трусость! Ему просто нужно было время. Время прийти в себя, всё как следует обдумать, свыкнуться с фактом, что первый человек, которому он отдал свой поцелуй и с кем оказался в одной постели, был тем, кого сам Докча никогда даже не надеялся встретить. Кого знал лучше себя самого — и кого не знал так же, как самого себя. В конце концов, у них обоих были дела: срок приглашения в Ассоциацию истекал, у Джунхёка на носу был Турнир, к которому Святая готовила его в ускоренном, жестком режиме, и маневра для откровенного разговора Докча здесь просто не видел. Сначала им нужно было решить проблемы общего масштаба, а потом уже — личного. «Если я здесь что-нибудь сломаю, Святая меня точно убьет. И не как Джунхёк, а по-настоящему.» Докча подошел к окну, подцепил на пробу деревянную раму — стекло поддалось с удивительной легкостью, тут же поднявшись вверх. В лицо ударили свежий утренний воздух и запах мокрой травы, зазвучало громче щебетание птиц, которые прыгали туда-сюда по крыше додзё, и Докча осторожно высунул голову наружу, осматриваясь. Никаких ловушек или барьеров не было. И на фоне запертой двери это казалось странным. Если бы Джунхёк действительно хотел, чтобы Докча никуда не убежал, разве не должен он был запечатать еще и окно? Чтобы отрезать все пути к отступлению. — Может, дверь и правда просто заклинило? — тихо пробормотал Докча, выглянув на улицу куда смелее. — А я себе уже тут напридумывал всякого. Как будто Джунхёка их взаимоотношения после совместной ночи могли волновать настолько, что он стал бы запирать Докчу, как дракон какую-нибудь принцессу. Вероятно, он тоже хотел прояснить ситуацию — но так кардинально и демонстративно? Докча не думал, что стоит того. Он вздохнул, перелез через окно и едва не споткнулся от стены косвенных сообщений, которые резко обрушились на него, окружив со всех сторон. Донаты, вопросы, оповещения, поздравления, негодования и уточнения — перед глазами рябило от количества полупрозрачного голубого цвета, и подглючившая система рябила следом, перегруженная вниманием Созвездий. «Святая что, запретила косвенные сообщения в пределах своей резиденции?» А теперь, скопившиеся за утро, они напали на Докчу все разом — и все хотели знать подробности его личной жизни. Он отмахнулся от них, прорвавшись сквозь бесплотное полотно, но дорогу ему тут же преградило несколько новых уведомлений. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» срывает голос от радостных криков] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» надеется, что вы хорошо провели время вместе с воплощением «Ю Джунхёк»] — Уриэль, погоди… [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 5000 монет] — Уриэль. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» готово спонсировать вашу свадьбу] — Уриэль! — Докча повысил голос, пытаясь заглушить звон уведомлений, но тут же притих и перешел на шепот, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Ты всё не так поняла. Вы все всё не так поняли. То есть, может, и правильно, но… [Созвездие «Узник Золотого Обруча» щурится и спрашивает, почему вы бежите через окно] — Это не побег. Это тактическое отступление, потому что у меня еще есть важные дела, а дверь захлопнулась. И я тороплюсь. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» растерянно смотрит на вас] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» с опаской спрашивает, не собираетесь ли вы становиться «сбежавшим любовником»] [Созвездие «Узник Золотого Обруча» хватается за голову и тихо воет] [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» умирает от смеха] Докча закатил глаза, убрал руки в карманы и обогнул всплывавшие сообщения, не став объясняться: чего толку? Спрашивать совета у Созвездий он не собирался, — примерно понимал, кто и что ему сейчас насоветует — расстраивать или обнадеживать их он не хотел, пока сам во всем не разберется, впускать других в свои личные отношения — тоже. Это было только между ним и Ю Джунхёком. — И никакой я не «сбежавший любовник», — буркнул Докча себе под нос, уже через несколько минут ошиваясь на другом конце Мурима. — Как будто от этого придурка вообще можно сбежать. Конечно, рано или поздно им придется поговорить. Но Докча все-таки предпочитал «поздно». Желательно, где-то между «как-нибудь потом» и «никогда».

***

У желаний Докчи в последнее время было удивительное свойство сбываться. Криво, косо, вывернутыми костьми наружу, но — сбываться. Любимая новелла, ставшая реальностью? Держи, только постарайся к финальному сценарию не умереть окончательно и бесповоротно. Встреча с человеком, который был едва ли не смыслом твоей жизни в течение десяти лет? Пожалуйста — но он скинет тебя в пасть Ихтиозавру, надеясь, что ты растворишься в желудочном соке. Помочь компаньонам добраться до сегодняшнего дня в полном составе? Честная сделка: твоя жизнь в обмен на их. Вернуться обратно в сценарии после того, как тебя, Демонического Короля Спасения, выкинуло из них из-за смерти? Можно, но не забудь сначала пошариться по помойке, пытаясь восстановить свое тело, влиться в чужой конфликт в качестве поддельного революционера, дабы потом стать настоящим, и переполошить весь Семьдесят третий Демонический Мир. О, хочешь еще оттянуть разговор тет-а-тет с Ю Джунхёком? Как пожелаешь: вот тебе напряженная поездка в Ассоциацию Гурманов, спешные и занятые приготовления к следующему сценарию, а после — Великая Катастрофа Первого Мурима, которая решила уничтожить целый мир раньше времени, серьезно подкосив Джунхёка, затянувшееся Избрание Короля Демонов и бой с Сурьей. Только теперь, спустя около трех недель, всё относительно успокоилось. Можно было выдохнуть — и не ждать, что в ответ на это тебе всадят меч под ребра. «Интересно, если в следующий раз я захочу, например, выспаться, меня кто-нибудь вырубит и запрет в спальне дня на три? Я даже не удивлюсь.» Докча стоял возле полуразрушенной стены Промышленного Комплекса и бездумно смотрел в ночное небо. Темное полотно простиралось до самого горизонта, пожирало крыши отдаленных домов, шпили высоких зданий и трубы производственных механизмов. На его фоне светлыми кляксами растекались отголоски уличных фонарей, мыкались по углам разбуженные светлячки-переростки (толстые и округлые, будто переевшие историй) и поблескивали разбитым стеклом звезды. Редкие и едва заметные. Было тихо — и лишь ветер изредка хлопал полами белого пальто. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 50 монет] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 80 монет] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 75 монет] — Уриэль, умоляю, не начинай снова. С тех самых пор, как Докча сбежал — тактически отступил! — после ночи, проведенной с Джунхёком, на Уриэль периодически нападали тоска, меланхолия и желание помочь: раз в пару дней она начинала спамить маленькими донатами, чтобы привлечь внимание к своим сообщениям. А сообщение у нее, как правило, было одно и то же: [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» просит вас поговорить с воплощением «Ю Джунхёк»]. Жаловаться на донаты Докча не хотел, но вот голова после нескольких часов однотипных уведомлений гудела неприятно и настойчиво. А еще возвращались мысли: навязчивые, зудящие, полные сомнений и страхов. Всё это время Докча старался их избегать, — и тяжелые сценарии позволяли не думать ни о чем, кроме них самих — но теперь Бюро взяло перерыв, основные испытания остались позади, и мысли с воспоминаниями зашебаршили в черепной коробке, как мыши. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 50 монет] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 60 монет] — Уриэль, ты разоришь Эдем, — Докча усмехнулся, всмотревшись в одну из звезд на небосклоне. — А я не хочу, чтобы потом ко мне заявился Метатрон и обвинил меня в экономическом кризисе у вас на небесах. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» бьет кулаком по столу и требует от вас поговорить с воплощением «Ю Джунхёк»] — Я поговорю с ним. Как-нибудь. [Созвездие «Скрытый Интриган» замечает, что вы уже обещали подобное несколько дней назад] — Я не обещал — я планировал. Но не всем планам суждено сбываться. Не будем же мы болтать посреди сценария или сражения. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» говорит, что некоторые воплощения женились прямо во время битвы] — Очень за них рад. Докча старался отвечать спокойно и невозмутимо, старался держать себя в руках, — хотя бы в этот раз бушевавшие внутри эмоции помогала глушить Четвертая Стена — но пристальное внимание Созвездий к его личной жизни начинало нервировать. Он мог принять их советы, поддержку, пожелания, мог с легкой улыбкой отнестись к очередным возгласам Уриэль или подначиваниям Дракона Бездны, но решать за него, что он должен делать? Ну уж нет. Он сам вершил свою судьбу — и после его возвращения как Демонического Короля Спасения все Созвездия и Туманности должны были запомнить это. И смириться. Впрочем, их интерес был ожидаем. Что теперь от него так просто не отстанут, Докча понял еще тогда, когда гулял по окраинам Мурима и разбирал гору уведомлений, которая набросилась на него в то самое злополучное утро. По итогу он обнаружил: почти триста тысяч монет донатами (вероятно, Джунхёк получил столько же?); кучу вопросов и поздравлений от знакомых и даже незнакомых Созвездий; несколько возмущений тех, кто не понимал, что Ю Джунхёк нашел в таком, как Ким Докча; парочку сомнений, не было ли это постановкой ради денег; ругань Дракона Бездны на «бестолкового доккэби, что включил рекламу»; загадочный смешок от Персефоны, значение которого Докча понял только в Ассоциации Гурманов; и под сотню счастливых сообщений от Уриэль, из которых тридцать три было идентичного содержания: [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» радостно кричит]. Неудивительно, что после такого она сорвала голос: кричала архангел наверняка не одними лишь буквами. Вот только ликовала, как и многие, раньше времени: ничего одна ночь между ним и Джунхёком не прояснила. Всё снова пошло наперекосяк, снова извернулось и стало запутанней: если раньше Докче было просто неловко оставаться с этим заносчивым засранцем один на один, то теперь он боялся их личной встречи, как огня. И всячески от нее открещивался. «А еще после того утра Скрытый Интриган исчез с трансляций дня на четыре. Вернулся потом, правда, как ни в чем не бывало… Странный тип.» Докча устало вздохнул и посмотрел на уведомление, всплывшее прямо перед глазами. [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» сетует, что обычно вы бежите к проблемам, а не от них] — Прямо сейчас я никуда не бегу. И хочу немного отдохнуть. «Проблемы». Кажется, если бы их с Джунхёком взаимоотношения можно было охарактеризовать одним словом, то оно подошло бы как нельзя лучше. В какой-то момент Докча поймал себя на мысли: а нужно ли им вообще обсуждать случившееся? Может, он был единственным, кого оно волновало? Сам Ю Джунхёк, например, не спешил поднимать эту тему. Не подходил, не звал на разговор, не писал ни о чем подобном в «Полуденной встрече» — он жил, сражался и двигался дальше, как делал это до и как будет делать после. С одной стороны, это обнадеживало: если для Джунхёка та близость ничего не значила, значит и волноваться было не о чем. Не будет никакого разговора, не будет неуклюжих слов, отказа, разбитого — чёрт его дери — сердца. Не будет ощущения собственной ничтожности, ледяного одиночества и напоминаний о том, что любви он никогда достоин не был. С другой стороны, если для Джунхёка та близость ничего не значила… Докча сморгнул осевшую на ресницах пыль и отвернулся от неба. Не значила и не значила. Ничего нового он от этого не почувствует — только всё старое, обыденное и хорошо знакомое. Даже привыкать не придется. [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» спрашивает, отчего вы тогда не присоединяетесь к своим товарищам?] Докча задумчиво перекатился с пятки на мысок и выглянул за границу города: там, чуть поодаль, чтобы не тревожить местных жителей, «Компания Ким Докча» расчистила для себя небольшую поляну, натаскала обломков, которые можно было использовать вместо скамеек, развела костер и устроилась вокруг него, о чем-то беседуя. Им всем нужен был отдых: кто-то поддерживал Докчу в Избрании Короля Демонов, кто-то разбирался со сценариями на Земле, но последние несколько дней, собравшись наконец вместе, они помогали восстановить и привести в порядок изрядно потрепанный Промышленный Комплекс. Докча невольно улыбнулся. Он скучал. Правда скучал по каждому из них. И хотя всё шло своим чередом, он чувствовал: они до сих пор злились на него за сценарий «Семьдесят третьего Короля Демонов». Не зря Джун Хивон, лишь увидев его, подошла и молча дала ему оглушительный подзатыльник, — такой, что у Докчи затрещала голова — а после крепко обняла, не давая прийти в себя. — Я как раз собирался к ним присоединиться. Докча отошел от стены, но, вспомнив кое-что, остановился и снова посмотрел на звезды. — Никто из них не знает о том, что случилось в Муриме. И я очень прошу им не рассказывать. Я сам во всем разберусь. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» вздыхает и обещает ничего не говорить] [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» обещает ничего не говорить] [Созвездие «Скрытый Интриган» обещает ничего не говорить] [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» ничего не обещает] — Тогда я не обещаю, что не натравлю на тебя Хан Суён. [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» фыркает и говорит, что не боится своего Воплощения] — Правда? Может, мне рассказать ей, на какое именно сообщение Джан Хаён ты откликнулся? [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» скрипит клыками и обещает ничего не говорить] «То-то же.» Докча спустился с небольшого пригорка, еще раз осмотрел своих товарищей, скрываясь в тени одной из сломанных труб, сделал глубокий вдох и шагнул в светлое пятно — сферу, отбрасываемую общим костром. Отблески пламени лизнули ботинки, штаны, рубашку, расчертили оранжевые полосы на белом пальто и черных волосах, пока не выхватили всю фигуру целиком — и Докча тут же ощутил на себе почти с десяток внимательных взглядов. Он думал, что это будет неловко, — прийти вот так. Улыбнуться. Сделать вид, что ничего не произошло. Придумать что-то, сказать — но Ли Хёнсон помахал ему перебинтованной рукой и радостно крикнул: «Ким Докча!». Он думал, что это будет неловко, — смотреть всем в глаза. Но Ли Джиё, уплетая за обе щеки жареное мясо, фыркнула: — И фде тефя чефти носили, аджофи? — а потом, проглотив кусок, пододвинулась на бревне и хлопнула ладонью рядом с собой: — Падай! Он думал, что это будет неловко, — стоять перед ними, будучи Королем Демонов, которого им пришлось убить. Но стоило ему сесть слева от Ли Джиё, как дети тут же облепили его с обеих сторон, схватив за руки. — Ну-ну, погодите вы к нему приставать, — Джун Хивон по-доброму усмехнулась, кивнув на растерянного Докчу. — Дайте ему сначала поесть, а то с двумя обезьянками на руках он явно не справится. — Единственная обезьяна из нас — это Шин Ёсунг! — Чего? На себя посмотри, глупое насекомое! Они показали друг другу языки и хватку ослабили только тогда, когда Ю Сан А протянула Докче нанизанное на шпажку мясо с овощами. Пальцы обдало приятным теплом. Сок капнул на кожу — и Докча слизал его, пряча в ладони счастливую улыбку. Он думал, что это — всё — будет неловко, — но неловко не было. Было спокойно. И уютно. Разве что пришлось придержать шпажку зубами, чтобы одновременно потрепать Шин Ёсунг и Ли Гильюнга по волосам: сделай он это по очереди, и дети наверняка разругались бы на почве того, кого Докча похвалил первым. — Аджосси, — Ли Джиё пихнула его локтем в бок и тихо спросила, укрывая слова за треском костра: — У вас с Мастером… всё в порядке? Докча едва не поперхнулся: откуда такие вопросы?! Она что, обо всем узнала? Неужели ее Спонсор?.. Будто почувствовав чужое возмущение, Ли Сунсин отозвался быстро и четко, как и подобало знаменитому адмиралу: [Созвездие «Морской Бог Войны» клянется, что ничего не говорил] Докча стукнул себя в грудь, проталкивая застрявший кусок мяса, отмахнулся коротким «Всё нормально, просто не в то горло попало» от обеспокоенных взглядов и постарался взять себя в руки. Главное сейчас было не напортачить самому. — Э-э-э, да? У нас… всё в порядке. — Вы не ругались? И ты точно не делал ничего тупого? — Точно. С чего такие вопросы? — Не знаю, просто Мастер в последние дни как-то странно себя ведет, — задумчиво протянула Джиё, ковыряя мечом землю. — Постоянно смотрит на тебя так, как будто хочет убить. — Я бы не назвал это «странным». — Да, но сейчас это происходит буквально каждый раз, когда ты появляешься рядом. А еще мы звали Мастера посидеть с нами, но, как только он понял, что тебя тут нет, сразу же куда-то ушел. — М-м-м, — многозначительно промычал Докча, словно что-то понял, хотя на самом деле не понял ничего. — Ну, мы правда не ругались. Может, он просто злится, что провалялся в больнице несколько дней? Хотя, вообще-то, должен бы радоваться: Айлин пророчила ему восстановление в две недели. Ли Джиё неопределенно пожала плечами. Предположение ее явно не удовлетворило, но допытываться она не стала — и Докча был ей за это благодарен. Потому что ответов на ее вопросы у него не было: он понятия не имел, чего Джунхёк так взъерепенился. Они ведь действительно не ссорились в последнее время. Если только… [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» просит вас поговорить с воплощением «Ю Джунхёк»] Если только Джунхёк не злился теперь на него из-за побега (тактического отступления!). Но спустя три недели? Не поздновато ли спохватился? Джунхёк, конечно, был злопамятным гадёнышем, но не настолько же. Вспомнить об обиде почти через месяц — это даже для него было слишком. «Или я опять виноват в чем-то, о чем даже не знаю?» Мысли в голове снова взроились, словно пчелы в улье, который тряхнули со всей силы. А может, Джунхёк сердился всё это время, просто Докча не замечал, погруженный в сценарии? Ведь если так подумать, Джунхёк никогда не был человеком, падким на секс из-за обычного физического «хочу»: в партнерах он был крайне разборчив, кропотлив, а в большинстве регрессий и вовсе хранил целомудрие, сосредоточившись на одном лишь спасении мира. Но тогда ситуация становилась еще запутаннее: как Джунхёк при всей своей избирательности мог выбрать Ким Докчу? Может, и злился-то этот придурок-солнечник вовсе не из-за побега, а потому, что жалел о случившемся и не мог повернуть время вспять? Докча подпер щеку кулаком и перекатил меж пальцев пустую шпажку. Из невеселых размышлений его выдернула Ли Сольхва, до того бросавшая на него короткие, пронизывающие взгляды: — Ким Докча, у тебя всё хорошо? Ты выглядишь немного измученным. Она слегка склонила голову, будто разговаривала с маленьким ребенком: скажешь что-то не так — и он завернется в одеяло по самую макушку, надувшись рыбой-ежом. Все снова обернулись к нему — Докча спокойно улыбнулся: на этот мягкий голос и заботливый, но строгий взор нельзя было не отозваться. — Всё в порядке. Правда. Просто много дел за сегодня скопилось. Сольхва понимающе кивнула — то ли поверила ему, то ли не захотела тревожить еще больше — и вновь обратилась к Джун Хивон, чтобы попросить ее присмотреть за Ли Хёнсоном: тот, несмотря на все указания врача, продолжал заниматься тяжелой работой. И теперь виновато чесал затылок, как нашкодивший мальчишка. Докча облегченно выдохнул. Чтобы тут же вздрогнуть от неожиданного уведомления в «Полуденной встрече» — к счастью, не в их с Джунхёком чате. [Хан Суён: Она хотела сказать, что ты выглядишь не просто «немного измученным». Ты выглядишь дерьмово] [Ким Докча: Это мои заводские настройки] Докча посмотрел на Хан Суён сквозь костер: та, вытянув ноги, сидела напротив со скучающим лицом, болтала в руке полупустую банку пива и ни единым мускулом не показывала, что вела с кем-то мысленный диалог. Всё же, несмотря на насмешки, было приятно видеть Суён здесь. Равно как и знать, что она уже почти оправилась после того, как позволила Дракону Бездны завладеть своим телом. [Хан Суён: Есть такое. Но тут ты даже заводскими настройками не отмажешься: всё совсем хреново. Что, так и не выяснил отношения со своим полудурком?] Когда Докча говорил, что никто из его товарищей не знает о той ночи в Муриме, он лукавил. Один человек о ней всё же знал — знал и теперь бессовестно в этот факт тыкал. [Ким Докча: Во-первых, он не мой. А во-вторых, у нас с Джунхёком есть некоторые… проблемы] [Хан Суён: Да, вы оба конченные] [Ким Докча: Хан Суён!] [Хан Суён: И это большая проблема и для вас, и для нас] Суён сёрпнула пивом как ни в чем не бывало, и Докча едва удержался, чтобы не застонать. Какой вообще чёрт дернул его рассказать ей обо всем? Нет, ладно, чёрта этого он знал, и звался он «Я запутался настолько сильно, что мне нужен был совет. Еще я был немного пьян, а Хан Суён сама предложила меня выслушать». Технически она тоже была виновата: чего она ждала, внезапно и без всяких подвохов подставляя дружеское плечо? Так что теперь они были в одной лодке: Докча, боявшийся последствий своих же решений, и Суён, оказавшаяся посреди чужой драмы. [Хан Суён: Как по мне, тебе просто нужно сказать ему всё, как есть] — Просто сказать ему всё, как есть, — передразнил ее шепотом Докча. — Как будто это так легко. Ли Джиё, сидевшая рядом, посмотрела на него, как на дурачка. — Кхм, я… извини. Иногда я разговариваю сам с собой. — Аджосси, ты странный. — Он не странный, он особенный, — возразила Шин Ёсунг, придвигаясь ближе. Ли Гильюнг — ко всеобщему удивлению — согласно кивнул с другой стороны. — Спасибо? Наверное. [Хан Суён: Особеннее некуда! Единственный сбежавший любовник в постельной карьере Ю Джунхёка!] Она гаденько и весело усмехнулась, прищурившись сквозь пламя, — Докча беззлобно кинул в нее первую попавшуюся банку. Суён ловко поймала ее одной рукой и, отсалютовав, сдернула алюминиевое кольцо. [Ким Докча: Я уже говорил тебе, это был тщательно продуманный план] [Хан Суён: Это было позорное бегство, прекрати наконец себя обманывать] Что ж, возможно, капля правды в словах Суён была. Он сбежал, но ничего позорного в том не видел. Что ему оставалось делать, когда от одной мысли, что их с Джунхёком ждет долгий и обстоятельный разговор, полный неловкостей и глубоко сокровенного — пугающего, запрятанного там, куда не доставал даже собственный взор — немело тело, а ноги становились ватными? Докча был не готов говорить в таком состоянии. Да ни в каком не был готов, если быть до конца честным. Но это он понял только сейчас. А тогда же надеялся, что, как только справится с волнением, застрявшим в горле, всё образуется и они смогут расставить точки над i. Оставалось лишь собрать в кучу и точки, и себя. [Хан Суён: Хочешь, я сама с ним поговорю?] [Ким Докча: НЕТ!] [Ким Докча: И вообще. Ты что, волнуешься за меня?] [Хан Суён: Еще чего. Просто мы и так перманентно в какой-то заднице, а твоя кислая рожа делает всё еще хуже] [Ким Докча: Можешь на нее не смотреть] [Хан Суён: Можно, как ты, не иметь хорошего вкуса в литературе, а не смотреть на того, кто постоянно крутится вокруг тебя, не можно. Так что давай, бери себя в руки и иди создавать новую ячейку общества. Ну, или того, что от него осталось] Докча невольно улыбнулся. Забавная. Он и сам был бы не прочь «взять себя в руки», да вот только брать там было нечего: всё, что он мог взять и предложить, сделало бы разговор еще тяжелее. [Ким Докча: Хах. Думаешь, у меня есть хоть какие-то шансы?] [Хан Суён: Я бы поставила вопрос по-другому: есть ли шансы у Ю Джунхёка?] [Ким Докча: Я вообще-то серьезно спрашиваю] [Хан Суён: А я серьезно отвечаю. И разжевываю для недалеких. Во-первых, ты сбежал после секса] [Ким Докча: Мастурбация считается за секс?] [Хан Суён: Ты задаешь слишком философские вопросы тому, в ком пока еще нет даже двух банок пива. Еще раз спроси после пятой — и я подумаю. Так вот. Ты сбежал после секса, а теперь уже который день динамишь этого придурка. У него скоро дым из ушей повалит] [Ким Докча: Никого я не динамлю, что за бред?] Суён не сдержалась и закатила глаза. [Хан Суён: Ты правда дурак или хорошо притворяешься? Не отвечай, это я риторически. Ты же сматывался каждый раз, когда Джунхёк пытался к тебе подойти. И это ты называешь «не динамлю»?] Докча нахмурился, пытаясь вспомнить события последних дней. Ничего особенного на ум не приходило: он общался с жителями, выслушивал от них благодарности, советовал что-то по тренировкам и обращению с Неопознанной Стеной Джан Хаён, помогал восстанавливать башенные часы и периодически отгонял от них Ли Хёнсона, чтобы тот окончательно не пустил рекомендации Сольхвы коту под хвост. Докча задумчиво почесал переносицу. Что еще там было? Бумаги, книги, болтовня, решение проблем, возмущения Бихёна, знакомая пугающая аура, приближавшаяся со спины… Кажется, в голове начинало проясняться. Докча вспомнил, как почувствовал эту ауру впервые три дня назад — почувствовал и тут же решил, что ему срочно нужно навестить Айлин. На второй день был пристальный, прожигающий взгляд, от которого Докча свернул в ближайший переулок и направился в бар к Марку, чтобы узнать, не требуется ли ему помощь. А вчера Джунхёк подошел почти вплотную, но Докча резко сорвался к кучке горожан, которые несли новую промышленную трубу на замену старой: ему показалось, что еще немного — и они уронят ее прямо на себя. «Ох, черт…» Он не замечал. Он правда не замечал, что всё это время неосознанно избегал Джунхёка всякий раз, когда тот приближался к нему. Дел было много — и Докча не связывал свои внезапные альтруистические порывы с нежеланием оставаться с Джунхёком один на один. Теперь было понятно, почему тот злился. Он пытался поговорить, а от него сбегали, словно хотели безмолвно вычеркнуть из памяти ту ночь и ту близость. Судя по тому, как ухмыльнулась Суён, выражение лица у Докчи сейчас выдавало все его эмоции. Справа раздался обеспокоенный голос Шин Ёсунг: — Аджосси, ты точно хорошо себя чувствуешь? — А? Да, — в горле запершило. — Да, всё нормально. [Хан Суён: Ты реально не замечал. Жесть. С тебя можно списывать туповатых героев романтических новелл. Знаешь, если раньше я больше сочувствовала тебе, то теперь начинаю сочувствовать Ю Джунхёку] [Ким Докча: Он ведь подумает теперь неизвестно что…] [Хан Суён: Не парься, думать — не ваша сильная сторона. В этом вы с ним похожи] Докча на ее колкость никак не отреагировал. В голове теперь творился абсолютный бедлам: Джунхёк искал его для разговора — и почему-то этот факт поражал Докчу больше, чем та игра в догонялки, которую он сам бессознательно устроил. Может, всё же был крохотный шанс того, что его не отвергнут? Не скажут забыть обо всем случившемся, не посмотрят на него, как на идиота, который не понимал очевидного, и не скажут, что их «массаж с привилегиями» был просто результатом накопленного стресса? Выпустили — и можно двигаться дальше. От этой мысли должно было стать легче. Но легче не становилось. Докча с самого начала, с того-самого-утра, знал причину — знал и не хотел в ней сознаваться. За самым очевидным страхом («Вряд ли Джунхёк заинтересован во мне») прятался страх куда более глубокий. Слишком личный, слишком откровенный. Но завеса приоткрылась — и теперь на языке горчило неприятное, обреченное: «Это бесполезно. Даже если мы начнем встречаться, ничем хорошим это не закончится». Потому что Джунхёк знал и видел только одного Докчу. Другой ему явно не понравится. [Хан Суён: Даже ничего мне не ответишь?] [Хан Суён: Ты сейчас по цвету со своим пальто сольешься] [Хан Суён: Эй, Ким Док-тупица-ча, ты меня вообще слушаешь? Не смей меня игнорировать!] [Хан Суён: …] [Хан Суён: Как хочешь. Значит с Ю Джунхёком за своей спиной будешь разбираться сам] Докча вздрогнул, краем глаз заметив знакомое имя, и обернулся. Но никого позади себя не увидел. [Хан Суён: Два клоуна. Вас обоих можно вывести из ступора и депрессии, стоит только назвать имена друг друга. Честное слово, вот ты хандришь уже три недели, а мог бы все эти три недели зажиматься с Ю Джунхёком по углам. Романтика тридцатилетних подростков] [Ким Докча: Может, от этого было бы только хуже] [Хан Суён: ???] [Ким Докча: Не думаю, что Джунхёку понравилось бы встречаться со мной] Джунхёк не знал его. Узнает — тут же разочаруется, пожалев об этих отношениях. Докча привык не получать то, чего хотел: любящая семья, спокойная тихая жизнь, друзья, приличный университет и работа, которая позволяла не экономить каждую вону, — то, что для многих было обыденностью, для него было несбыточными мечтами. И если бы Джунхёк ему отказал, Докча бы остался наедине с чувствами, которые были ему хорошо знакомы. Они не стали бы менее болезненными, но он знал бы, как с ними справиться. Как затолкать их поглубже и замаскировать, будто их никогда не было. Но стоит ему познать взаимную любовь, стоит привыкнуть к касаниям, к взглядам, которые смотрели не сквозь, а на него, к ощущению важности и нужности — стоит ему привыкнуть ко всему, что он никогда не испытывал, и последствия будут катастрофическими. Стоит Докче допустить мысль, что он может быть по-настоящему любим, — и расставание, которое обязательно случится, растопчет его. Переломает и выплюнет, оставив вновь одного, но теперь — с непознанным и рвущим изнутри. [Хан Суён: Так, я правильно поняла: ты боишься, что этот засранец тебе откажет, но также ты боишься, что он согласится?] [Ким Докча: Да] [Хан Суён: Хреново быть тобой] «Это точно. Быть мной и быть со мной — одна и та же дрянь». Поэтому Докча и бегал от этого разговора. Потому что прекрасно понимал: ничего хорошего из него не выйдет. При любом раскладе. [Хан Суён: Как по мне, ты слишком много думаешь. А я уже сказала, что это не твоя сильная сторона. И ты знаешь, что решать за другого человека, что ему понравится, а что — нет, это дурной тон?] Докча не решал — он просто знал. Пока он барахтался в собственных мыслях, Ли Джиё широко зевнула, хлопнула себя по коленям и, поднявшись, покровительственно посмотрела на детей. Те подозрительно прищурились ей в ответ, крепче сжав руки Докчи: в юных, еще не окрепших пальцах начинала скапливаться недюжинная сила. Будь он обычным человеком, уже точно заработал бы пару огромных синяков. — Мелочь, вы чего тут притихли? Думали, я о вас забуду? Вам спать давно пора. — Не будь занудой, — фыркнул Ли Гильюнг, но Джиё смерила его таким строгим и жестким взглядом, что вмиг напомнила Джунхёка — человека, с которым спорить было бесполезно и опасно. «А я говорил, что он учит ее дурному». Ответственность за детский режим в отсутствие Докчи ей льстила, но и раздражала ничуть не меньше. — Я и так вам сегодня подыграла в добренькую старшую сестру и разрешила посидеть лишний час. Марш спать! — Но мы хотим побыть с аджосси! Докча мягко улыбнулся: слышать подобное было всё еще непривычно. Не только от детей — от людей вообще. — Соблюдать режим — это важно. Я никуда не денусь. Ёсун с Гильюнгом синхронно подняли головы и посмотрели на него с откровенным недоверием — на секунду Докче стало стыдно. И за то, что втянул их — детей, которых опекал и защищал — в собственное убийство, и за то, что уже несколько раз заставлял их оплакивать его смерть, и за то, что врал: сам он режим соблюдал едва ли. Что раньше, что сейчас. Благо, что после реконструкции тела мешки под глазами стёрлись, иначе выглядел бы он в эту минуту еще более неубедительно. Натиск с обеих сторон дети не выдержали. Вздохнули, — снова синхронно — с неохотой отпустили Докчу, получили от него очередную порцию трепания по волосам и, пожелав всем спокойной ночи, исчезли вместе с Джиё за стенами Промышленного Комплекса. [Хан Суён: Я вот так сейчас смотрю и думаю: Ю Джунхёк украл твой первый поцелуй и первый раз. Благородства в нем, конечно, как в еноте с помойки, но он теперь должен жениться на тебе и взять в семью твоих двоих… Нет, троих детей] [Ким Докча: Не смешно] [Хан Суён: А, по-моему, очень] [Ким Докча: В этом тоже проблема] [Хан Суён: В чем? В том, что это смешно? Или в детях? У придурка, вон, сестра мелкая есть, к детям значит приучен] [Ким Докча: Нет. Проблема в первом разе] Кажется, если бы для Суён приватность их разговора ничего не значила, она бы точно хлопнула себя ладонью по лбу. Звонко и демонстративно. [Хан Суён: Ты до сих пор переживаешь из-за такой глупости? Серьёзно?] [Ким Докча: Это не глупость. У Джунхёка опыта раз в десять больше, чем у меня] [Хан Суён: Ноль на десять — всё еще ноль] [Ким Докча: Не суть дела. Я всё равно не смогу дать ему то, что он хочет. И… чего заслуживает. Это будет позорно и неловко] [Хан Суён: А ваши игрища в Муриме? Они что, тоже были позорными и неловкими?] [Ким Докча: …] [Ким Докча: Не знаю. Я не уверен. Понятия не имею, что думает Джунхёк по этому поводу] [Хан Суён: Тогда какого хрена ты себя накручиваешь?] [Ким Докча: Потому что никто не хочет возиться с девственниками] Особенно в свои двадцать восемь. Он слышал как-то об этом: на работе, в комнате отдыха, пока сидел как обычно, забившись в угловое кресло с телефоном в руках. За стаканчиком кофе коллеги обсуждали свою личную жизнь — и когда один из них пожаловался, что хотел простого секса, а его девушка оказалась девственницей, многие понимающе закивали. «С девственниками куча заморочек» — кажется, так сказал кто-то из них. Докче на этот разговор было плевать — но теперь он решил вырваться из воспоминаний и подгорчить без того нерадостные мысли. Джунхёк заслуживал лучшего партнера. Не только в плане секса — в плане отношений вообще. И такой партнер когда-то у него был. [Хан Суён: Иногда я удивляюсь тому, какая помойка у тебя в голове. Ты, блядь, соцопрос на эту тему проводил что ли?] [Ким Докча: Нет…] [Хан Суён: Тогда уймись. Бесишь. Натурально бесишь. Ты специально ищешь тупые причины, чтобы еще больше принизить себя, да? Чтобы убедить себя, что рассчитывать тебе не на что? Идиот. Придурок] Суён разве что не скрежетала зубами. Скрестив руки на груди, она буравила Докчу недовольным, прожигающим взглядом, — Дракон Бездны мог бы гордиться тем, как ярко полыхало в ней яростное пламя — нервно постукивала пальцами по собственному предплечью и явно что-то замышляла. В ней было три банки пива — и спокойнее от этого не становилось. Докча уже хотел отправить ей сообщение о том, что всё в порядке, что ей не нужно брать в голову ни его проблемы, ни его самого, он как-нибудь разберется и справится, — всегда справлялся — но Суён неожиданно ухмыльнулась. Широко и самодовольно, как ухмылялась всякий раз, когда ей в голову приходила «блестящая идея», — и у Докчи по спине побежали мурашки. Намечалось что-то недоброе. — Раз детвора отправилась спать, настало время взрослых разговоров, — Суён подалась вперед и уперлась локтями в колени, с важным видом осматривая присутствующих. Вся группа повернулась сначала к Докче, — тот пожал плечами, мол, «я к этому отношения не имею» — а после посмотрела на Суён. В глазах одних читалась тревога («Очередные плохие новости?»), в глазах других — любопытство. — Да не волнуйтесь вы так, паникёры, ничего не случилось. Просто мне тут стало интересно ваше мнение. О нет. Нет. «Нет-нет-нет-нет-нет». Если это было то, о чем подумал Докча, ситуация не просто выходила из-под контроля — она со световой скоростью скатывалась в катастрофу. Суён ведь не сделает этого, правда? Она этого не скажет. Не спросит. Она ведь не в конец сумасшедшая? Да?.. «Блядь.» [Ким Докча: Ты ведь не собираешься делать то, о чем я сейчас думаю?] — В общем. Пока я разгребала дела с временным правительством, я познакомилась с одним… Назовем его «человеком». [Ким Докча: Ты что, с катушек съехала?] — Туповатый, беспокойный парень, который вечно в себе сомневается, но в остальном терпимый. Хоть и с трудом. [Ким Докча: Хан Суён, не смей] — Как-то раз мы выпивали с ним вместе, и он рассказал, что у него проблемы в отношениях. [Ким Докча: НЕ СМЕЙ. ЭТОГО. ГОВОРИТЬ!] — Ну, вернее, отношений у него еще нет, но есть человек, который ему нравится. И которому он вроде как нравится сам. [Ким Докча: ХАН СУЁН, НЕ СМЕЙ!!! НЕ СМЕЙ!!! ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ!!! ТЫ С УМА СОШЛА?!] Но Суён мастерски игнорировала истерику в их «Полуденной встрече». Даже глазом не повела, продолжая говорить как ни в чем не бывало. — Я ведь уже сказала, что парень этот — сплошной тупой комок нервов, да? Так вот. Он переживает насчет того, что он девственник, а человек, который ему нравится, — давно нет. Когда я его спросила, в чем вообще проблема, он ляпнул, что с девственниками никто не хочет возиться. Это конец. Она и правда это сказала. [Ким Докча: Ты сейчас меня своими же руками похоронила, ты в курсе? Поздравляю. Так держать. Отличная работа. Пойду найду какую-нибудь мусорную кучу и умру там от стыда. И это будет твоя вина!!!] Если бы Докча мог позволить себе схватиться за голову и взвыть на всю округу, он именно так бы сейчас и сделал. Но выть, кричать и закрывать лицо руками оставалось лишь мысленно: внешне — ради своего же блага — приходилось выглядеть невозмутимым и спокойным — только уголки губ нервно подрагивали на каждом слове Хан Суён, никак не желая слушаться. Внутри творился настоящий бедлам — и было удивительным, как у Докчи ко всему прочему еще не дергался глаз. — Не знаю, кто вбил ему в голову это дерьмо, но вот. Оно там, — Суён выпрямилась и скрестила руки на груди. — Так что мне интересно: так действительно кто-то думает? Или он просто дурак? Я, конечно, склоняюсь ко второму варианту, но, может, насобираю от вас еще каких-нибудь аргументов, чтобы напихать ему в панамку. Вокруг костра воцарилась неловкая тишина. Группу застигла врасплох не то внезапность вопроса, не то его интимность — сама же Хан Суён выглядела абсолютно непринужденно. И выжидающе переводила взгляд с отвернувшегося в волнении Ли Хёнсона на смущенную Ю Сан А. [Ким Докча: После смерти я стану твоим самым страшным кошмаром, Хан Суён] [Хан Суён: Когда ты вернешься обратно к жизни, твоим самым страшным кошмаром стану уже я] — Девственность не определяет тебя как привлекательного или непривлекательного человека, — первой откликнулась Ли Сольхва: негромко, но четко и уверенно, приковывая к себе всеобщее внимание. — Это просто отсутствие опыта. Как и в любой сфере человеческой жизни. — Ну да, я вот, например, никогда с парашютом не прыгала, — подхватила Хивон. — И что, если я захочу и приду на пробное занятие, мне инструктор начнет высказывать, что ему приходится со мной «возиться»? Нет. Он ведь понимает, что я не умею и что ничего страшного в этом нет. А если начнет, то значит инструктор этот — мудак. И держаться от таких подальше надо. Гон Пильду прочистил горло и, слегка опустив кепку на глаза, кивнул. Голос его зазвучал неожиданно тепло и мягко — так, как звучал всякий раз, когда он вспоминал о семье: — Мы с женой познакомились еще в средней школе. Выросли вместе, стали встречаться, тоже были… неопытными. Переживали в первый раз. Но не потому, что не знали, что да как, а потому, что нам казалось, будто что-то после этого должно произойти. Ну там, не знаю, мир перевернется, мы изменимся или всё и обо всём сразу станет понятно. — Но мир не перевернулся? — хмыкнула Суён. Гон Пильду весело ухмыльнулся ей ответ, грузно потянувшись за свежей порцией мяса. — Мир? Нет. Как стоял, так и стоит. Ну, тогда стоял — сейчас, конечно, уже… Ай, — он отмахнулся, словно не хотел об этом говорить: не здесь и не сейчас, когда трескучее пламя костра приятно плавило воздух, а разговор понемногу затягивал остальных. — Короче, ребятня, не делайте из этого ни священную корову, ни позорное клеймо. Проще надо к этому относиться. Ю Сан А слегла склонила голову в вежливом любопытстве. — Но для вас тогда это было что-то… особенное? — Особенное оно было потому, что было с тем, кого я люблю, а не потому, что оно было впервые. Вот и всё. Никаких фокусов. Даже если бы у меня был опыт — с любимым и близким человеком оно всё равно другое. Потому что думаешь не только о том, куда бы половчее ткнуть членом. Так что зря твой знакомый трясется, — Гон Пильду пожал плечами, посмотрев на Суён. — Если он той девчонке нравится, то переживать не о чем: за неопытность позорят только тупорылые идиоты, которым на тебя плевать. Докча потёр переносицу: если бы только Гон Пильду знал, кого назвал «девчонкой»… Но оно было к лучшему: значит, по крайней мере, он не догадался, про кого именно рассказывала Суён. — Я вот… Ни разу не катался на горных лыжах, — пробормотал стыдливо Ли Хёнсон, перебирая пальцами. Всполохи огня лишь сильнее подчеркивали румянец на его щеках — и Докча был готов поклясться, что Джун Хивон невольно любовалась этим. — Но это же не делает меня плохим человеком, так? Или каким-то не таким. И я думаю, что… Тут точно так же. — Конечно не делает, — Хивон широко улыбнулась и хлопнула Хёнсона по спине. Он вздрогнул, выпрямившись, как струна. — Я согласна с аджосси: всё просто упирается в то, любит тебя человек или нет. Если любит, то какие могут быть вопросы? С тем, кого любят и уважают, не «возятся». С ними отлично проводят время. — Хивон-сси права, — Ю Сан А, до того молча слушавшая чужие доводы, заправила за ухо длинные пряди и коротко взглянула на Докчу. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и подавил в себе импульсивное желание спрятаться под ближайший камень. — Думаю, если человек тебя любит, он ни за что не станет оценивать тебя с точки зрения твоего опыта. Он поможет, направит, поддержит. Когда любишь, хочешь, чтобы партнеру было комфортно: и в самих отношениях, и в… интимной ее части. Я могу понять, почему твой друг переживает, Суён-сси, но всё случается в первый раз — это нормально. Никто не рождается с опытом в чём-либо. И если твой друг доверяет тому, кого любит, если и сам хочет заниматься с ней или с ним сексом, то всё будет в порядке. Главное не принуждать себя. — Кстати, да, — поддержала ее Хивон. — Ложиться в постель только потому, что «все так делают» или «иначе я буду чувствовать себя виноватым», а не потому, что ты сам так захотел, — дерьмовая идея. [Хан Суён: Судя по тому, что ты мне рассказывал, с желанием у тебя проблем нет] [Ким Докча: Лучше бы не рассказывал. Долго еще планируешь надо мной издеваться?] [Хан Суён: По году за каждый твой тупой план. То есть до конца жизни] [Хан Суён: Сам ты только до какой-то дурости додумываешься. Так что послушай, что тебе говорят умные люди. А я — в первую очередь] Докча еле слышно вздохнул: кажется, Суён взаправду злилась на него. Только он искренне не мог понять почему. Это ведь были не ее проблемы и не ее переживания, более того — статус их с Джунхёком отношений никак не влиял на прохождение сценариев и спасение мира. Будут они парой или нет — никакой роли в сражениях это не играло, Докча при любом раскладе собирался выложиться на полную и достичь желаемой концовки. Суён вновь недовольно постучала пальцами по коленям и взглянула на него исподлобья: сквозь костер глаза ее походили на пламя свечи, отраженное в зеркале темной комнаты. [Хан Суён: Перестань думать, что ты не достоин его. Что ты не достоин всего] [Хан Суён: Боишься что-то потерять? Мы каждый блядский день что-то теряем. И что, человечеству теперь надо дружно сложить лапки и ничего не делать?] Помолчав, она отвернулась и добавила: [Хан Суён: Ты якобы знаешь, что Ю Джунхёку не понравится с тобой встречаться, и потому не хочешь рисковать. А еще ты знаешь концовку этого паршивого романа, но всё равно пытаешься её изменить. Не видишь никаких противоречий, тупица?] Докча вздрогнул — и вниз по спине пробежали мурашки. Слова Суён отозвались уколом в груди: болезненным, тянущим, неприятным. И почему-то — смутно знакомым. Как будто что-то подобное он уже чувствовал, но очень-очень давно: до больницы, до шага вниз, до «Путей Выживания» — тогда, когда ребенком он всё еще надеялся, что заслуживает немного больше, чем сломанная семья и глухое одиночество. [Четвертая Стена пытается поглотить часть ваших эмоций] «Не надо. Оставь.» [Ким Док ча у ве рен?] «Да, уверен. Всё нормально, мне не станет хуже.» Четвертая Стена с недоверием отступила — Докча прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Это было больно и тревожно, как свернувшийся под горлом зуд, но вместе с тем — необходимо. Чтобы напомнить себе: часть этой истории до сих пор жила в нем. Сколько бы он ни пытался её спрятать даже от самого себя. Из накативших эмоций его выдернул громкий и возмущенный голос Джун Хивон: — И вообще. Почему для тех, кто не занимался сексом, есть целое отдельное слово, а для тех, кто не катался на лыжах, не плавал, не прыгал с парашютом, не ездил на велосипеде — нет? Попахивает общественными бреднями. — Искусственный ажиотаж, — пожала плечами Суён. Видеть её серьезное выражение лица в такой момент было чертовски непривычно. Как будто она уже успела забыть, ради чего в принципе затевала эту беседу. — И просто очередной способ контролировать и стыдить человека. — По-моему, ваш разговор свернул куда-то не туда, — чуть хрипло усмехнулся Докча, надеясь, что его не услышат. Но Суён услышала. И, судя по хищной, гаденькой ухмылке, о цели своей импровизированный бесславной дискуссии тоже не забыла. [Хан Суён: Вот это, кстати, и называется «соцопрос»] [Ким Докча: Это называется «опозорь своего друга на глазах у всех»] [Хан Суён: Не драматизируй. Никто не понял, что речь идет о тебе] [Ким Докча: Просто признайся, что ты захотела меня добить] [Хан Суён: Пусть этим Ю Джунхёк занимается, а я тебе просто напоминаю, что будет, если ты снова посмеешь самопожертвоваться. Поверь, еще один раз — и я буду кошмарить тебя в разы хуже, чем сейчас] Докча потер нос и виновато улыбнулся. Суён дважды участвовала в его убийстве — не по своей воле, не по своей прихоти — и теперь имела полное право пнуть его морально. Вот только пнула ли она его на самом деле? От всего этого разговора Докче было неловко и стыдно — это правда, но… [Хан Суён: Тебе стало легче, дурака кусок?] [Ким Докча: …] [Ким Докча: Да, немного. Спасибо] Но Суён своими взбалмошными выходками творила чудеса. Не избавляла от кучи переживаний сразу, не притупляла страх и нерешительность, которые до сих пор клубились внутри при мысли о встрече с Джунхёком, не избавляла от прошлого — нет, конечно, она не была волшебной пилюлей, которая решала все проблемы и сомнения, но она встряхивала, ставила на ноги и приводила в чувство, не давая закопать себя еще глубже. Докча посмотрел на своих спутников и снова улыбнулся, но на этот раз — спокойно и мягко: их обсуждения плавно перетекли в плоскость общественных ожиданий, стандартов и давления, которые хоть и не работали в нынешнем мире, но всё равно когда-то оставили отпечаток на каждом из тех, кто сидел сейчас вокруг костра. Смех, запальчивые возгласы, оживленные рассуждения, фырканье и шутки — всё это, драгоценное и долгожданное, по-своему расслабляло, и Докча уже успел подумать, что сможет отвлечься от невесёлых мыслей, как заметил взгляд Ю Сан А, направленный куда-то в полутьму. Сан А и до этого посматривала в ту сторону, — мельком и мимолётом, так что Докча не придавал этому особого значения — но теперь что-то откровенно притягивало её внимание. Он хотел обернуться, — монстр? нападение? засада? — но Хивон, подняв глаза, быстро встрепенулась, махнула рукой и выкрикнула: — Джунхёк-сси! Если ищешь Ли Джиё, она пошла загонять детей в кровать! Желание оборачиваться тут же пропало. А вместе с ним в желудок ухнуло и сердце. С гулом, грохотом и эхом. [Хан Суён: Гляди, кто припёрся] Смотреть Докча, конечно же, не стал. Он сосредоточенно уставился на огонь, словно тот был самым интересным событием в его жизни: заманчиво подрагивало рудое пламя, выплевывая редкие, гаснущие искры, прожилки-саламандры раскурочивали дрова — и те в ответ трещали, постепенно теряя форму. Шаги за спиной звучали всё отчетливее. Каменная крошка шуршала им в унисон, и дыхание Докчи, кажется, теперь тоже было — им в унисон. Шаг — вдох. Шаг — выдох. Хмурый взгляд прожигал лопатку, — безжалостно, испытывающе — и Докча с трудом удержался, чтобы не почесать ее или не задергать в напряжении ногой. Вместо этого он повёл плечом — и от нервирующего внимания Джунхёка, разумеется, не избавился. «Боги, пожалуйста, пускай он не ляпнет ничего… Просто ничего не ляпнет.» Даже так, не поворачивая головы и продолжая упорно смотреть на огонь, Докча всем телом почувствовал, как Джунхёк остановился рядом. Близко — слишком близко для того, кто ничего не замышлял и подошел просто поздороваться. Полы чёрного пальто, подхваченные ветром, едва коснулись бедра Докчи — и тот вздрогнул, словно его пробило током. [Хан Суён: Тебе повезло, что тут прохладно, а не то у других точно возникли бы вопросы] [Ким Докча: Ну спасибо, утешила] [Хан Суён: Обращайся, но за дальнейшую терапию будь добр отсыпать монет] — Я не за Ли Джиё. Тихо скрипнула кожаная ткань — кажется, Джунхёк скрестил руки на груди. Смотреть на него Докча всё еще не хотел. А потому успешно (так, по крайней мере, думал он сам) притворялся деталью экстерьера. — А, ну ладно, — пожала плечами Хивон. — Не хочешь тогда присоединиться к нам? Мы тут обсуждали… — Я слышал. Джунхёк перебил ее — и слово «слышал», резкое, хищное, как острие его Демонического меча, прозвучало контрольным ударом в слабую надежду Докчи на спокойный вечер. И на спокойную жизнь вообще. Это конец. Чего конкретно, Докча пока не понимал, но это было не так уж важно — он поймет и определится потом, а сейчас просто попытается задушить внутренний крик, застрявший в горле, чтобы тот не вырвался наружу. Джунхёк скосил на него взгляд, и Докча наконец повернулся, посмотрев на него в ответ. С привычной легкой всё-в-порядке-улыбкой на губах, похолодевшими кончиками пальцев и снова — снизу-вверх, как было в ту ночь, когда Джунхёк извернулся и подмял его под себя, прижав к матрасу. И как тогда Докча не понимал, о чем думал этот засранец, так не понимал и сейчас: он неплохо научился расшифровывать эмоции на извечно холодном лице (слегка дёрнувшаяся бровь говорила о важном решении, дрогнувший уголок губ — о предстоящей драке, прищуренные глаза — о глубоких и не самых приятных размышлениях), но в такие мгновения, как это, Джунхёк вновь становился наглухо закрытой книгой, которую Докча не мог прочесть. Лезть же в чужие мысли он себе запретил — и теперь, пожалуй, был этому даже рад. Не стоило ему знать, о чем думал Джунхёк, смотря на него так пронзительно и жёстко, что по спине бежали мурашки. Во взгляде его, подрагивающем в отблесках костра, не было привычной ярости, но было что-то, что беспокоило и волновало гораздо больше. Вот только подобрать этому «что-то» нужное слово Докча никак не мог. Как не мог разорвать между ними зрительный контакт, несмотря на встревоженную Четвертую Стену. [Четвертая Стена ощутимо вздрагивает] [Четвертая Стена поглощает часть ваших эмоций] Но этого всё еще было недостаточно: сердце стучало где-то в гортани, и даже Четвертая Стена не могла его успокоить. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. В учащенное биение клином вбился Ю Джунхёк: — Ким Докча. — М? — Пойдешь со мной на охоту. Это был не вопрос — утверждение, не терпящее возражений. — В такой час? — Да. Докча не удержался и развернул окно их «Полуденной встречи»: спорить с Джунхёком на глазах у всех было делом привычным, но прямо сейчас — небезопасным. [Ким Докча: А что, если я не хочу?] [Ю Джунхёк: Тогда я потащу тебя за шкирку] [Ким Докча: Ты не посмеешь] Джунхёк дёрнулся в его сторону — и Докча мигом вскочил на ноги, на всякий случай делая шаг назад. Конечно, он лучше других знал: если Джунхёк поставил перед собой цель, то его не остановят ни чужое мнение, ни протесты, ни просьбы. А начинать здесь потасовку было глупо и опрометчиво: на них и так теперь смотрели с подозрением и осторожностью, будто понимали: между этими двумя точно что-то происходит. И большая часть этого «чего-то» просто не высказывалась вслух. — Ладно-ладно, идем, — Докча обреченно вздохнул, потер переносицу и повернулся к следившей за ними группе. Молчаливое любопытство отчетливо витало в воздухе, но никто не задавал вопросов, и это было единственным, что спасало ситуацию. — Мы ненадолго, но не ждите нас, если устали. Мы обойдем ближайшую территорию и вернемся. Джун Хивон широко зевнула. — Не задерживайтесь слишком долго. — Да, — кивнула Сольхва и скользнула по нему укоризненным взглядом. Так смотрели профессиональные медики на нерадивых, упрямых пациентов. — Твой режим, Ким Докча-сси, всё еще нужно корректировать. Истории историями, но твое тело воплощения нуждается в обычных человеческих сне и отдыхе. Докча неловко почесал затылок, буркнул торопливое «да-да, конечно» и поспешил ретироваться: отношения с врачами у него никогда не складывались. Он обогнул костёр вслед за Джунхёком и поймал на себе насмешливую ухмылку Суён. [Хан Суён: Я бы пожелала тебе удачи, но сам знаешь: мог бы найти себе кого-нибудь поприличнее, а не вот эту ходячую катастрофу] [Ким Докча: Сказал человек, который заключил Спонсорский контракт с Драконом Бездны] [Хан Суён: Он хотя бы смешно ругается] Докча невольно усмехнулся: иногда казалось, что Суён держала своего Спонсора за вредного, но милого домашнего питомца. Питомца, который ближе всех других был к званию «Дракона Апокалипсиса». Однако даже такой монстр, сводящий с ума своей силой, для кого-то был тем, кто просто «смешно ругается». Докча посмотрел в спину Джунхёку. Для многих тот тоже был чудовищем, прорубавшим себе путь сквозь сценарии и чужие жизни. Но Докча знал и видел другую его сторону: куда более человечную и заботливую, готовую умирать раз за разом для того, чтобы спасти других. И третью, внимательную, тактичную, осторожную, — тоже видел. И даже чувствовал: бёдрами, ключицами, губами, шеей — всем, до чего Джунхёк тогда успел дотянуться. От воспоминаний помутнело в глазах — фантомный поцелуй за ухом заставил Докчу раздраженно запахнуть пальто и отвернуться в другую сторону. Одни только широкие плечи, мелькавшие впереди, вынуждали уши краснеть, а кончики пальцев — ощущать под собой жар покрытой шрамами кожи. И то, как напрягались под ней мышцы, стоило Докче сильнее впиться в нее ногтями… Боги, об этом вообще нельзя было думать. Не здесь и не сейчас. «Держи себя в руках, идиот.» Они шли молча. Монстров в округе было не так уж много, а тех, что были, Джунхёк разрубал быстрее, чем Докча успевал схватиться за меч. Это не было парной охотой, на которую они несколько раз выбирались раньше. Они просто бесцельно брели вперед, под светом луны, звезд и фонарей, и Докча больше не пытался дотянуться до Нерушимой Веры: заслышав приглушенное, булькающее рычание, он лишь смотрел, как Демонический меч в то же мгновение перерезал чешуйчатую глотку. Острие пробивало тугую плоть, вытягивалось из нее с чвакающим звуком — и в каждый свой удар Джунхёк, казалось, вкладывал бурлившие в душе эмоции: такие же резкие и сильные, способные убить или спасти, — в зависимости от того, в чью сторону они были направлены. Докче бы сказать что-нибудь, обронить какую-нибудь шутку, насмешку, разрядить или распалить обстановку, как он делал всегда, но губы упорно не размыкались, а слова приклеивались к языку. От волнения сводило живот. Внутри всё бýхало, переворачивалось и металось, и даже Четвертая Стена не успевала глушить тот раздрай, в который превратились его мысли и чувства. Разве можно было выработать иммунитет к подобному? В голове до сих пор крутились слова Хан Суён: «Не видишь никаких противоречий, тупица?». Он знал концовку романа и знал, чем кончатся их с Джунхёком гипотетические отношения, но одно он всеми силами пытался изменить, а второе… Ко второму подступить боялся. Противоречие было, — конечно, блядь, было — и Суён ясно видела его причину, только прямо говорить не захотела. Докча сунул руки в карманы пальто: он готов был бороться за чужое счастье, но за своё?.. О своём он уже давным-давно не думал. В этом они с Джунхёком были немного похожи: когда количество регрессий перевалило за пределы, которые могла выдержать человеческая психика, когда он напрочь забывал, ради чего сражался и умирал изначально, когда от счастливых воспоминаний оставалась лишь пыль, Джунхёк цеплялся за то единственное, что еще удерживало его на ногах, — всё это ради других. Делай, страдай, жертвуй, падай, вставай, теряй, умирай, возвращайся, — снова, и снова, и снова, и снова — чтобы жили и свободно дышали другие. А ты? Возможно, когда сценарии исчерпают себя, ты тоже будешь счастлив. Если сможешь уберечь всех, кто тебе дорог. Докча поджал губы. Под ногами влажно хрустнула монструозная лапа, на которую он случайно наступил. Если бы Джунхёк знал, чем кончатся его регрессии, он бы опустил руки? Если бы знал, что завершение сценариев не принесет облегчение, он бы остановился? Если бы знал, что ступает на заранее обреченный путь, он бы не принял предложение своего Спонсора? Докча посмотрел на напряженную спину впереди себя и вздохнул. Нет. Конечно же, нет. Джунхёк всё равно продолжил бы упрямо идти вперед в надежде что-то изменить. Докча твердил ему, что не бывает идеальных решений, что нужно работать с тем, что есть, даже если ты допустил ошибку, что будущее не предопределено, пока ты еще можешь распоряжаться собой, — твердил, убеждал, заставлял прислушаться, а сам теперь боялся начать то, что считал безнадежным. Он всё еще был далек от главного героя. Он всё еще был читателем, которого вдохновляла чужая история, но — не своя. Наконец они остановились. Монстры давно не появлялись: не то закончились, не то благоразумно попрятались в свои норы, и Докча подумал, что Джунхёк повернет обратно, но тот остался неподвижен. Посреди руин, бетонной крошки и битого стекла его фигура выглядела одинокой и вместе с тем — гармонирующей с окружающим миром. Разрушенным, оставленным и пустым. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» складывает ладони и умоляет вас поговорить] Вина неприятно кольнула сердце. — Ничего не хочешь мне сказать? Джунхёк первым нарушил тишину и обернулся — каменная пыль под его ногами хрустнула громче и оглушительней, чем кости чудовищ. То, что хотел сказать ему Докча, только усложнило бы ситуацию, поэтому он обронил случайную мысль, пришедшую на ум: — У тебя меч в крови. — Что? — Твой Демонический меч. Он в крови. Обычно ты его чистишь. — Я только что убил десяток чудовищ. Конечно, он будет в крови. — Нет, — Докча качнул головой. — На нем старая кровь. Вон, у рукояти, видишь? Темная и сухая. Ты что, вообще не отдыхал последние несколько дней? Ты же в курсе, что Ли Сольхва и Айлин назначили тебе постельный режим не просто так? Ты как обычно никого не слушаешь, я в твоей упёртости не сомневался, но… — Ким Докча. Закрой рот. — Так мне всё-таки сказать что-нибудь или замолчать? — Докча криво усмехнулся, чувствуя, как атмосфера между ними начала накаляться. — Ты слишком непостоянный, Джунхёк-а. Или, может, ты сам хочешь мне что-то сказать? Джунхёк недобро прищурился, но ничего не ответил. Только молча убрал меч в ножны. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, и Докча подумал, что так оно, наверное, и должно быть: всегда поодаль, всегда в стороне, всегда дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Чтобы нельзя было ни дотянуться, ни коснуться. Чтобы Докча помнил, где было его место. Он устало вздохнул и почесал кончик носа. — Слушай, мы можем просто вернуться назад, а поговорить как-нибудь потом. Нам ведь необязательно… — Нет, — резко оборвал его Джунхёк. Взгляд, хмурый и потемневший, намертво вцепился в Докчу, будто пытался уловить каждое, даже малейшее, его движение. Один неверный шаг — и полетят перья. — Мы будем говорить здесь и сейчас. Попытаешься сбежать — и я тебя свяжу. — Даже так? Прости, Джунхёк-а, но, думаю, я пока не готов к ролевым играм. Джунхёк приблизился мгновенно. Докча только и успел, что на инстинктах повернуть корпус, — тяжелый кулак прошелся по касательной, чудом не врезавшись в живот. Докча покачнулся, задетый ударной волной, выругался, схватил Джунхёка за запястье, поставил подножку и резко дернул, надеясь сбить того с ног. План почти удался: Джунхёк полетел носом вниз, но извернулся и ухватился за ворот белого пальто — этого оказалось достаточно, чтобы Докча не удержал равновесия и рухнул следом. Они покатились по земле, как хорьки, вцепившиеся друг другу в шерсть. [Созвездие «Узник Золотого Обруча» входит на канал] [Созвездие «Узник Золотого Обруча» недоуменно спрашивает, что здесь происходит] [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» тыкает пальцем и говорит, что среди драконов драками обычно определяют доминантного самца] — Убери с меня колено, Ким Докча! Иначе я тебе его сломаю! — Сначала убери руку от меча, придурок! [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» добавляет, что иногда так проходят брачные игры, если самка попалась с характером] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» надеется, что Созвездие «Демонический Король Спасения» сможет сладить с характером воплощения «Ю Джунхёк»] [Созвездие «Узник Золотого Обруча» вопросительно смотрит на Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья»] [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» вопросительно смотрит на Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья»] [Созвездие «Скрытый Интриган» вопросительно смотрит на Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья»] [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» вопросительно смотрит на Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья»] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» вопросительно смотрит на остальные Созвездия] Уведомления возникали то тут, то там, Созвездия что-то обсуждали, спорили, но Докча не обращал на них никакого внимания: они с Джунхёком попеременно прижимали друг друга к земле, пролетали сквозь плашки косвенных сообщений, заставляя те рябить, и невнятно ругались, пачкаясь в пыли. На серьёзную драку это походило едва ли: они пихались, пыхтели, пытались обездвижить один другого и ни в один из ударов не вкладывали желание убить. Коленом в бок — «Мне жаль», локтем в плечо — «Ты исчез, как будто ничего не было», вцепиться, скинуть — «Я не знал, что мне делать», встряхнуть со всей силой — «Ты должен был остаться», сжать запястья, впиться в них ногтями — «Это было так важно?», ударить, перевернуться, оседлать, сцепив зубы, — «Ты, блядь, издеваешься?!». Джунхёк придавил сверху — бетонная груда болезненно впилась в ребра, и Докча охнул, пытаясь сбросить его с себя. Он барахтался, скользил ногами по грязи и мусору, но понимал: в ближнем бою, без уловок и просчетов, против Джунхёка у него до сих пор было несправедливо мало шансов. Джунхёк тряхнул его за ворот еще раз и занес руку — Докча зажмурился, рефлекторно отворачиваясь: пусть лучше будет синяк на скуле или разбитая губа, чем сломанный нос. Качнулся воздух, зашевелились волосы на загривке — и кулак рванул вниз. Но боли не последовало. Он просвистел рядом с ухом и врезался в землю, по правую сторону от головы Докчи. Хрустнули не то камни, не то костяшки, взметнулась пыль, замерло сердце — и только теперь Докча понял, что удар с самого начала не предназначался ему. Он осторожно приоткрыл один глаз: Джунхёк нависал сверху, растрепанный, тяжело дышавший и исходивший жаром. Портупея на его груди перевернулась — Докча вспомнил, как ухватился за нее, когда они дрались — лацканы пальто были запачканы, а в черных волосах путались лоскуты лунного света и уличный песок. Докча повернул голову и сглотнул: почему этот придурок даже теперь, будучи взлохмаченным и неидеальным, выглядел настолько горячо? И почему смотрел в ответ так, словно думал о чем-то похожем? Они молчали и дышали в унисон. Вокруг продолжали всплывать косвенные сообщения, но ни один из них не отводил взгляда от другого. Джунхёк шумно выдохнул. Голос его в царившей разрухе зазвучал хрипло и приглушенно: — Тебе не понравилось, потому что это было с мужчиной, или потому, что это был я? — Что? Докча едва поверил услышанному. — Не притворяйся глухим. Отвечай. Он должен был оборвать всё это прямо сейчас: солгать, сказать, что ему не понравилось, что он жалеет о случившемся, — должен был ранить, чтобы уберечь их обоих от куда более серьезной ошибки. Он ведь делал так раньше, — обманывал, недоговаривал ради общего блага — и это не должно было быть проблемой. Так почему теперь ложь застревала в горле? Почему слова вырывались раньше, чем Докча успевал что-либо сообразить? — Ты… С чего ты взял, что мне не понравилось? — Ты сбежал, — резонно отрезал Джунхёк. — Сначала я думал, что тебе просто нужно время… — Мне действительно нужно было время. — … но ты продолжил убегать. Стоило мне подойти — ты исчезал. Надеялся, что если будешь избегать меня достаточно долго, я обо всем забуду? — Что? Нет, я не… — Или думал, что это будет смешно? — Не неси всякий бред! — Тогда почему? — почти рыча, Джунхёк снова встряхнул его за ворот пальто — и Докча, обезоруженный болью и злостью в чужих словах, качнулся тряпичной куклой. — Какого хрена ты бегаешь от меня, Ким Докча? Что он должен был сказать? Джунхёк тряхнул еще раз. Что он мог сказать? Еще раз. Что на самом деле хотел сказать? И еще. — Если продолжишь меня так трясти, — растерянно просипел Докча, — у меня мозги превратятся в яичницу. И тогда я тебе точно ничего не скажу. Джунхёк чертыхнулся, сверкнул недобрым взглядом, но остановился — Докча выдохнул и взволнованно царапнул ногтями землю. Мысли в голове путались, и он с трудом пытался соединить их в нечто, похожее на правду. — У тебя на носу был Турнир, а у меня — приглашение в эту дурацкую Ассоциацию. — И? — Я подумал, — Докча облизнул пересохшие губы и невольно удивился, не почувствовав на них привычный металлический привкус, — что нет смысла отвлекать тебя разговорами. Нам нужен был Демонический меч, остальное могло подождать. Поэтому в преддверии Турнира было не так уж важно: уйду я или останусь. — Неважно? Могло подождать? Ублюдок, ты хоть сам слышишь, что несешь? — Ты первый ушел утром! И я решил, что нам будет лучше разойтись, чтобы каждый мог сосредоточиться на своём! — Кому «нам»? Тебе и той бесполезной жиже, которая у тебя в голове вместо мозгов? — Не оскорбляй мою жижу! — Докча согнул ногу, чтобы пнуть Джунхёка в поясницу, но вышло так себе. Тот предупреждающе придавил его к земле — и обломки впились в спину с новой силой. — Я хотел как лучше! — А я не хотел видеть пустую комнату, когда вернусь. — И как я должен был это понять, придурок? По пустой комнате, в которой проснулся? Конечно, знаков было много: совместный сон, оставленное пальто, аккуратно сложенные вещи — тогда, погруженный в раздрай и панику, Докча не придал им особого значения, сделал вид, будто ничего не заметил, а теперь не хотел в этом признаваться. Было стыдно: за себя, за свою слабость и нерешительность, за неидеальность и какие-то глупые надежды — за то, что не мог оттолкнуть Джунхёка, словно всё еще во что-то верил. Хотя понимал, что не должен был. — Я запер дверь. — Так это серьезно был ты? Я думал, её просто заклинило! Кто вообще в здравом уме будет заниматься подобным?! — Тот, кто не хочет, чтобы ты уходил. Докча, разгоряченный перепалкой, собирался было что-то сказать, но мигом потерял запал, а вместе с ним — и дар речи: не то оттого, насколько откровенным — обнажающим свои чувства и слабости — внезапно был Джунхёк, не то оттого, что его слова казались скорее сном, чем реальностью. Сердце рухнуло в желудок, и его снова скрутило нервным спазмом. За этим признанием могло последовать куда более страшное, от которого Докча уже точно не смог бы отвертеться, и он невнятно пробормотал, чтобы направить мысли Джунхёка в другое русло: — Ты мог бы оставить сообщение в «Полуденной встрече». — Утром Святая отключила все сообщения на территории додзё. — Тогда мог бы написать записку. — Мне все равно пришлось бы выйти за бумагой и чернилами. — А Котомка?.. — Была отключена. Вот ведь. На всё нашел отговорку, засранец. — Ладно, я понял, — Докча отвел взгляд. — Но запирать двери — всё еще дерьмовый способ коммуникации. — А врать и убегать не дерьмовые способы? — Джунхёк нахмурился, сцепив пальцы крепче, — казалось, еще немного, и воротник порвется с жалобным треском. — Мне снова выбивать из тебя правду кулаками, Ким Докча? Тот поджал губы. Правую руку Джунхёк так и не убрал, до сих пор упираясь ею в землю, — Докча щекой чувствовал, каким горячим был кулак рядом с его лицом. — Почему ты на самом деле сбежал из Мурима? — Я уже… — Еще раз скажешь, что не хотел отвлекать меня от Турнира, — и я тебе врежу. Думаешь, я поверю в этот бред? Докча хотел, чтобы он поверил. И не хотел одновременно. Боялся, что всё может оборваться сейчас, с недомолвками и обидами, с усталостью и «Мне надоело с тобой возиться, не хочешь говорить — не надо», и боялся, что всё может оборваться позже — с прожженной в груди дырой, когда Джунхёк согласится: им не следовало ничего начинать. — Докча, — по одному лишь имени. — Посмотри на меня. — Зачем? — Просто посмотри, идиот. Докча прикусил изнутри щеку, выдохнул шумно, словно его подталкивали к плахе, и повернулся: Джунхёк над ним был всё таким же. Взъерошенным, с хмурой складкой меж бровей, следами пыли на лице и серебряными прядями, которые вплетала луна в его волосы. Только глаза — тёмные и острые — выглядели по-другому: злость в них поутихла, уступив место терпению и чему-то, что Докча уже видел раньше. Да, точно видел. В ту самую ночь. Но до сих пор не мог дать этому «что-то» названия. Джунхёк повторил, пригвоздив его взглядом к месту: — Почему ты сбежал из Мурима, если говоришь, что тебе понравилось? «Потому что так было нужно.» Всё опять шло наперекосяк. Джунхёк смотрел на него — и Докча впервые не мог заставить себя соврать. Блядство. — Ким Докча. — Дай мне встать, — он вздохнул и сжал переносицу, смирившись, — тогда поговорим. Если камни под моей спиной раздробят мне почки, я тебя разве что кровью заплюю. Джунхёк прищурился недоверчиво, — имел право, в самом деле — подумал немного, словно примеривался, хватит ли Докче этого мгновения, чтобы сбежать, и поднялся на ноги. Но наблюдать не перестал. Точно готовился к тому, чтобы метнуться и схватить, если хоть одно движение покажется ему подозрительным. — Не будь таким напряженным, Джунхёк-а, а то мне кажется, что я на допросе. Это не очень-то располагает к беседе по душам, знаешь ли. — Как и твои постоянные исчезновения. — Это была вынужденная мера, — Докча сел, потирая ушибленный затылок. — Не надо спихивать вину сценариев на меня. Он хотел встать, но Джунхёк неожиданно протянул ему руку. Покрытую шрамами и следами от ожогов, с крепкими длинными пальцами, прикосновения которых слишком хорошо отпечатались в памяти, и свежими ссадинами на костяшках. «Потому что нечего было бить землю. И меня. Вообще никого не надо было бить, дурной.» Докча с сомнением скользнул взглядом по раскрытой ладони и решил, что, вероятно, неправильно что-то понял. Может, Джунхёк просто приказывал ему сидеть на месте? Или велел отдать Нерушимую веру? Конечно, ему еще могло защемить мышцы… — Ну? — донеслось сверху с плохо скрываемым раздражением. «Да черт с тобой.» Докча нервно усмехнулся — «Если что, то это ты во всем виноват!» — и ухватился за чужую руку — Джунхёк потянул его на себя, помогая подняться. Почему-то всё это: помощь в мелочах, забота, внимание — до сих пор, даже после стольких сценариев и времени, проведенного вместе, казалось странным и непривычным. Незаслуженным. Джунхёк не должен был так себя вести — а Докча не должен был украдкой наслаждаться этим. Но человек, сколь бы малым он ни был в глазах Созвездий и Звездного потока, никогда не умещался в ограниченное «должен». Докча попытался высвободить руку — Джунхёк разжал пальцы, но лишь для того, чтобы тут же переместить их выше и сомкнуть на тонком запястье. Крепко и безапелляционно. «Вот же говнюк.» Докча извернулся без особого энтузиазма: у этого заносчивого придурка была не хватка, а стальные клещи, вырваться из которых можно было только двумя способами: либо дракой, либо эмоциональным ударом под дых. Ни на то, ни на другое запала уже не было. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» просит не отпускать Созвездие «Демонический Король Спасения»] Докча поднял голову и возмущенно фыркнул. — Эй! Ты вообще на чьей стороне? Джунхёк дернул его за руку, заставляя пошатнуться и снова посмотреть на себя. — Говори. Я слушаю. — Удивительное дело, — Докча нервничал и ёрничал оттого больше обычного. — Ты ведь почти никогда меня не слушаешь и тут же начинаешь размахивать мечом. Запястье неприятно заныло, стоило надавить на него сильнее. — Ким Докча. — Ты слишком часто повторяешь мое имя. Это вообще-то смущает. Куда подевалось твое «ублюдок» или «сукин сын»? — Ты не сдвинешься с этого места, пока всё мне не объяснишь. — А если начнется сценарий? — Значит я свяжу тебя и потащу с собой. — Как принцессу или как мешок с рисом? — Как человека, который постоянно убегает, исчезает, а потом делает вид, будто ничего не было. Пойдешь на коротком поводке. — Так, нет. Я же говорил тебе, что пока не готов к ролевым играм? — Если думаешь, что я шучу… — Тебе просто нужен кто-то лучше, чем я, ясно? Эмоциональный удар под дых получился сам собой. Сработал эффект неожиданности, Джунхёк ослабил от удивления пальцы — и Докча тут же освободился, пряча руки в карманы пальто. А после затараторил, пока еще мог говорить: — Я знаю, что в прошлых регрессиях ты и Ли Сольхва встречались. И я знаю, что она подходит тебе куда больше, чем я. Она спокойная, очаровательная, невероятно умная и талантливая как врач. Джунхёк нахмурился, сжимая кулаки. — А ты? — А я придурок, которому уже дважды сколачивали гроб, — Докча усмехнулся, хотя весело ему не было от слова совсем. — Я серьезно, вы с ней отлично смотритесь вместе. И тебе нет смысла тратить время на меня, когда рядом есть та, кто сделает тебя гораздо счастливее. Он даже не врал: пускай романтические линии в «Путях Выживания» интересовали его несравнимо меньше, чем основной сюжет, а постельные сцены зачастую пролистывались, Докча всё равно считал, что Сольхва была одним из лучших партнеров для Ю Джунхёка. Самостоятельная, волевая, умелая и знающая, как успокоить. Боги, да они даже не дрались ни разу — это ли не показатель? Джунхёк заботился о ней. И не скидывал в пасть Ихтиозавру. А еще не смотрел на нее так, как смотрел сейчас на Докчу: желая не то прибить, не то сделать что-нибудь похуже. — Ты знаешь это из своих пророчеств? — Нет, я просто… Просто знаю. Это же очеви… — Ни хрена ты не знаешь, — почти рыча, сцепив от злости зубы. — Не решай за других, что для них будет лучше. Джунхёк шагнул ближе — Докча отступил назад. — Я не собираюсь встречаться с Ли Сольхвой. — Почему? Ты ведь уже был с ней. И не отрицай того, что она прекрасный человек и что она важна для тебя! — Я не отрицаю. Но встречаться с ней не собираюсь. — Всё еще не понимаю почему, — уголки губ слегка дрогнули, и Докча вздохнул: — Я ведь видел, как хорошо вы... общаетесь. Слова вырвались сами собой, и только сейчас он понял, насколько жалко они прозвучали. Как будто ему было дело до того, как совсем недавно Сольхва мягко и коротко улыбнулась на фразу Джунхёка: неслышимую для самого Докчи, но наверняка приятную и теплую. И самое страшное, что он успел осознать: ему действительно было до этого дело. Но Джунхёк не стал смеяться или злорадствовать — только спросил: — И когда ты это видел? — Пару дней назад, кажется? В больничной палате. Я не подслушивал, но вы всё еще выглядели как те, кто отлично подходят друг другу. Так что открой глаза, Джунхёк-а, и не упускай… — Я спрашивал у нее о сексе между мужчинами. Стоило признать: ответный удар под дых Джунхёк выполнил мастерски. Настолько, что Докча беззвучно открыл и закрыл рот, повторив так несколько раз. Кончики ушей обдало жаром — и жар этот пополз дальше: на щеки, на скулы, на шею, под воротник, глубже, ниже. Лицо пылало, и Докча проклинал и звезды, и лунный свет, и фонари, которые сам же распорядился установить за пределами Комплекса, — проклинал всё, что теперь не давало ему укрыться от внимательного, острого взгляда. Боги, да лучше бы он еще раз сразился с Сурьей и дал его поезду сбить себя, чем стоял вот так, застигнутый врасплох, смущенный, растерянный, перед Джунхёком и его нелепым признанием. Мысли в голове не укладывались, и единственное, что понимал сейчас Докча: после услышанного он уже точно не будет прежним. Будто в сомнамбуле, он пробормотал: — И зачем ты… спрашивал ее об этом? Джунхёк посмотрел на него, как на идиота. — Я тебе сейчас руку сломаю. — За что? — За то, что придуриваешься. — Если так выглядят твои предварительные ласки, то Ли Сольхве явно стоит прочитать тебе еще пару лекций. Пару десятков, я бы даже сказал. Докча неловко хмыкнул и напрягся всем телом, ожидая, что вот теперь Джунхёк точно врежет ему всерьёз. Но лезть в драку тот, что удивительно, не спешил. Он даже не ответил ничего — только прищурился, заставляя тени в уголках глаз стать насыщеннее. И лучше бы Джунхёк злился. Лучше бы он ругался, называл «ублюдком», сыпал обещаниями убить, закопать, выкопать и убить снова, чем молчал и смотрел так, что сердце в груди отдавалось болезненной тяжестью. Потому что тишину Докча начинал заполнять своими мыслями. И ничего не мог с этим поделать. — Послушай, я просто… не хочу отнимать у тебя шанс быть счастливым в этой регрессии. А с Ли Сольхвой ты действительно будешь счастлив. — Если бы я хотел быть с ней, я бы уже давно был. — Ну, — пожал плечами Докча, пытаясь увернуться от того, к чему шел этот разговор, — с другой стороны, это далеко не первая твоя регрессия, где ты отказываешься от отношений. И это тоже неплохой вариант, если не будешь забывать, что ты всё-таки не один и у тебя есть товарищи. Джунхёк скрестил руки на груди и вздохнул: словесные нагромождения Докчи его, казалось, раздражали и обнадёживали одновременно. Ведь если Докча болтал, значит не всё было потеряно, значит правду из него вытрясти ещё было возможно. Было бы куда хуже, если бы он закрылся и ушел в себя: через некоторые стены не смог бы пробиться даже протагонист. По крайней мере, не сейчас. — Я не собирался отказываться от отношений, — процедил Джунхёк. — Но если ты вбил себе в голову, что Ли Сольхва — единственная, кто может меня интересовать, то ты либо действительно идиот, либо притворяешься. И какого чёрта ты устраиваешь весь этот цирк, я никак не могу понять. — О, так ты всё-таки не считаешь меня идиотом и думаешь, что я просто притворяюсь? Лестно слышать. Шаг вперёд — шаг назад. Не дать подобраться ближе. Джунхёк не выглядел взбешённым или настроенным на драку, но по взгляду его было видно: эта безнадёжная игра в салочки ему порядком надоела. И если ему постоянно приходилось догонять, как бы часто он ни ловил, то оставалось лишь одно: сделать всё, чтобы Докча сам больше не захотел убегать. — Ким Докча. В груди кольнуло тревожное предчувствие — кончики пальцев заледенели, как леденели всякий раз, когда Докча чувствовал приближение смерти. Он знал, что сейчас произойдет. Знал, что скажет Джунхёк. Знал — не верил на самом деле, надеялся, что ошибся, потому что это невозможно, невозможно, невозможно — и не был к этому готов. Хотел и не хотел слышать. Сбежать бы, — в эту же секунду, без промедлений, пока не поздно — но ноги не слушались. Докча открыл рот и просипел: — Не смей этого говорить. — Я люблю тебя. Спокойно, прямо и жестоко — так, что у Докчи сжимаются лёгкие. Вдох — выдох. Взять себя в руки. Сказать, хотя в горле будто распор встал: — Ты не в себе. Не неси глупости. — Я люблю тебя. — Хватит это повторять, замолчи. — Я люблю тебя. Губы дрогнули — и дрогнул весь Докча. Лицо горело, колени казались ватными, и он мог только догадываться, насколько потерянным и обезоруженным выглядел в этот момент. Это было нечестно. Вообще всё, начиная ноющим сердцем и заканчивая невозмутимостью Джунхёка, было нечестным. [Четвертая Стена неистово трясется] [Четвертая Стена пытается поглотить часть ваших эмоций] Но сколько бы она ни пыталась, этого всё равно будет недостаточно. Сколь бы могущественной она ни была, она не могла совладать с тем, что ворочалось теперь внутри: страх, счастье, неверие, смущение, опасения, подозрения, упоение, ощущение нереальности происходящего, желание и не-желание — всё, что только могло и не могло быть, бушевало в непривыкшей к такому взрыву эмоций душе. Докча справлялся с ужасами одиночества и отрешенности, с убийствами, кровью, заговорами, перевернувшимся с ног на голову миром, с монстрами, Созвездиями, воплощениями, Внешними Богами, несправедливыми и жестокими сценариями — но признание в любви от Ю Джунхёка? Это было слишком. Докча уперся взглядом в тяжелые армейские сапоги, и собственный голос показался ему чужим: — Я уже говорил тебе, что у меня никогда не было… отношений. Я понятия не имею, как себя в них вести. — Это не проблема. Меня такие вещи не волнуют. — А зря. У нас, в смысле, у тебя, не так много времени, чтобы тратить его еще и на моё обучение. — Для тебя у меня всегда было и будет время. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Джунхёк вновь шагнул вперед — Докча остался стоять на месте. — А еще я мужчина. — И? — Джунхёк убрал руки в карманы пальто и слегка приподнял бровь, словно не понимал, к чему это вообще было сказано. — Насколько я знаю, раньше ты не встречался с мужчинами. Разве они тебя интересуют? — Меня интересуешь ты, этого достаточно. Ну почему, чёрт подери, Джунхёк был таким упрямым? Почему продолжал давить? Почему подходил ближе, будто чувствовал, что Докча сейчас не мог — не хотел? — ступить и шагу назад? — У меня не только в отношениях опыта нет. Еще и в… — Докча нервно хмыкнул, подбирая нужные слова. Но те никак не шли, и раздражение неприятной горечью оседало на языке: говорить такое вслух было всё еще стыдно, но, чтобы переубедить Джунхёка, приходилось использовать весь арсенал аргументов. Даже самых неловких. — У меня никогда не было близости, ясно? Хотя ты и так это заметил, чего я тут распинаюсь. И вот зачем тебе лишняя морока? Желание стукнуть Докчу за глупые мысли мелькнуло на дне зрачка, задержалось на долю секунды — и тут же скрылось. Джунхёк был на удивление терпелив: то ли не хотел спугнуть (знал, что могут пройти месяцы, прежде чем он поймает Докчу снова), то ли лекарства Айлин исцеляли не только раны, но и нервную систему. — Сколько еще раз я должен повторить, что мне плевать? Придурок, ты постоянно говоришь, что я тебя не слушаю, хотя ты и сам меня слушать не хочешь, — он посмотрел на Докчу исподлобья. — Я научу тебя. Не сможешь запомнить эти три слова — я выбью их у тебя на лбу. «Научу тебя…». Докча отвел взгляд: сказать всегда было легче, чем сделать. Помочь в отношениях, в близости — Джунхёк не стал бы разбрасываться подобными словами, если бы они для него ничего не значили, он наверняка не врал и верил в то, что говорил, вот только… Хватит ли у него терпения? Захочет ли он продолжить, когда узнает другую сторону Ким Докчи — ту, которая теперь пряталась под обломками, оставленными сценариями и Созвездиями. Пряталась, но никуда не исчезала — и глядела из темноты печальными детскими глазами. Шагнуть в неизвестность было страшно. Неожиданно выражение лица Джунхёка изменилось, — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы заметить, — как будто он резко что-то осознал. — Так Хан Суён рассказывала о тебе? Лучше бы он понял, что упёртостью своей пытается завести их обоих в тупик, чем вот это. — Может быть. Не знаю, — Докча перекатился с пятки на мысок, надеясь раздавить подошвой ботинка собственные надоедливые мысли. Но тем удавалось ускользнуть и вновь завертеться в голове. — Хан Суён много чего рассказывает. Порой даже тогда, когда ее не просят. Вот он, например, не просил. И всё равно попал под удар ее благотворительной программы «Поможем ущербным вместе». Хотя то, что никто — никто ведь, правда? — больше не догадался о личности того самого «знакомого», немного успокаивало и много — удивляло. У Хан Суён и правда был талант. Сама она назвала бы его «талантом творца», Докча бы скорее назвал это талантом «вешать людям лапшу на уши». Не зря же на первых сценариях она собрала вокруг себя подобие культа. Джунхёк был совсем рядом. Меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, и Докча теперь мог разглядеть, как слегка подрагивал воздух от мерного, глубокого дыхания. Или это у него уже плыло перед глазами? Неважно. Он всё-таки подпустил Джунхёка к себе. Не мог не подпустить — и они оба это знали. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» просит воплощение «Ю Джунхёк» не давить слишком сильно] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» убеждает Созвездие «Демонический Король Спасения» в том, что в чувствах нет ничего постыдного] [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» фыркает и не одобряет вашу неуверенность] [Созвездие «Узник Золотого Обруча» поддерживает вас и надеется на вашу решительность] [Созвездие «Скрытый Интриган» поражен откровенностью воплощения «Ю Джунхёк»] [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» вспоминает о былых временах и улыбается] Докча поднял голову и вздохнул: нет, вот только их сейчас и не хватало. Молчать и не вмешиваться Созвездия, казалось, не умели в принципе: они дали им с Джунхёком немного личного пространства вначале, а теперь снова окружали косвенными сообщениями, словно колючей проволокой. Давление со всех сторон становилось невыносимым. [«Трансформация Короля Демонов» активирована] По спине скользнули мурашки, слегка обожгло две линии между лопаток — и огромные крылья размахнулись позади, подхватив с земли вьюн пыли и песка. Чёрные перья лоснились под лунным светом, оседали отголоски звезд на демонических когтях, и крупные рога слегка тяжелили голову — костяные ореолы уже привычно холодили кожу, пока чёрный истреск расползался по пальцам и полам белого пальто. [Гигантская история «Весна Мира Демонов» довольно урчит] Джунхёк нахмурился и потянулся за мечом, будто опасаясь, что стоит ему моргнуть — и Докча взметнет в небо, чтобы скрыться за грудами сценарного мусора, руинами домов и чернильным горизонтом. — Не собираюсь я убегать, — фыркнул Докча, заметив, как чужая ладонь уже легла на рукоять. — Серьёзно, перестань каждую минуту хвататься за меч, так проблемы не решаются. Не все, по крайней мере. — Тогда зачем превратился? — Чтобы нас перестали подслушивать. Джунхёк прищурился недоверчиво, но руку от меча убрал. [Созвездие «Скрытый Интриган» спрашивает, что вы собираетесь делать] [Созвездие «Черный Огненный Дракон Бездны» жалуется, что из-за вашей медлительности у него уже заканчиваются закуски] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» обещает молчать, если вы не оставите ее в неведении] Докча слабо улыбнулся: на сей раз на уступки он идти не собирался. Зашелестели перья, заслонили собой выщербленные на небосклоне звезды — и гигантские крылья сомкнулись вокруг них с Джунхёком, образуя «кокон», укрывший их обоих от пристального внимания Созвездий. В отсеченной тьме было тихо. Искусственный светлячок, вынутый из бездонного кармана межпространственного пальто, покружил немного и остановился, подсветив маленький, тесный, сотворенный лишь для них двоих мир. Тени на лице Джунхёка стали острее, в глазах, таких же тёмных и бездонных, как сам космос, подрагивало отражение крошечного комочка света, тёплого и живого, — Докча сглотнул, поймав себя на мысли, что откровенно любуется. И на том, что Джунхёк молча смотрел на него в ответ. Смотрел так, что ноги снова казались ватными; смотрел, как на тот самый свет, который обнажал во мраке самое важное. Докча нарушил безмолвие первым: — Не самое надежное укрытие, но я хочу, чтобы это было только между нами. — Поэтому ты привлёк Хан Суён? — Это была случайность! Я не собирался ей ничего рассказывать, но я слегка выпил, она захотела помочь, а мне нужен был совет и… Погоди, — Докча резко прервался, осознав важное. — А ты вообще-то привлёк Ли Сольхву! — В отличие от тебя я не называл имён. — Ну да, как будто в нашей туманности так много мужчин, с которыми ты потенциально мог бы переспать. Целых двое. Но Ли Хёнсон хвостом ходит за Джун Хивон и смотрит на неё так, что и дураку будет понятно, что она ему нравится. Ли Сольхва совершенно точно ни о чем не догадалась. Джунхёк, прекрасно понимая, что поступил не лучше, цыкнул: — Ты так и будешь переводить тему? — Ты сам её только что перевёл. — Я ведь тоже тебе нравлюсь, — резко, без предупреждений, выбивая почву из-под ног. — Не решай за других. — А тебе, значит, можно решать за других, с кем им быть, и сводить, как собак на случку? — Чт?.. — Докча подавился воздухом от такого сравнения. Он пытался помочь им обоим, уберечь от разочарований, боли и неизбежного расставания, а этот ублюдок!.. — Ты вообще не понял, о чем я тебе говорил всё это время! — Тогда скажи мне так, чтобы я понял, — Джунхёк подобрался ближе, взглядом заставив Докчу застыть на месте. — Скажи, что я тебе не нравлюсь, что ты меня ненавидишь и не хочешь больше видеть. Скажи, что даже мысли не допускаешь о том, чтобы быть для меня кем-то, кроме компаньона. Докча поджал губы. — Скажи мне это, Ким Докча. Я приму твоё решение и уйду, чтобы больше тебя не беспокоить. Если это то, чего ты действительно хочешь. Он не хотел. Не хотел, не хотел, не хотел. Он мог лгать остальным, но лгать самому себе получалось отвратно. Своё сердце, свою жизнь и свои истории он связал с Ю Джунхёком, упрямым и порой бестолковым регрессором, ещё десять лет назад. А окончательно всё понял в сценарии Короля Демонов: тогда, когда мерцающие звезды и их протесты меркли в сравнении с руками Джунхёка, крепко и отчаянно державшими его за шею. Докча пропал. Он опустил голову, отбиваясь скорее рефлекторно, чем осознанно и всерьёз: — Ты не знаешь, во что ввязываешься. — Узнаю, когда ввяжусь. — Не всё бывает так просто, как тебе кажется. — Не всё бывает так сложно, как тебе кажется. «Нет, ну что за детский сад.» — Ты сейчас споришь, как пятилетний ребёнок. — Ты сам упрямишься, как пятилетний ребёнок. Я пока не услышал от тебя ни одного толкового аргумента, как и отказа. Всё повторялось по кругу. И чем дольше они пререкались, тем сильнее Докча чувствовал, как слабеет его воля к сопротивлению. Джунхёк наступал медленно, методично, но жестко и бескомпромиссно: прорубал себе дорогу словами, уверенностью и взглядами, не делал и шагу назад – только вперед, и стена, которую возвёл Докча, постепенно давала трещины. — Хочешь толковый аргумент? Ладно, вот тебе один: ты почти ничего обо мне не знаешь. — Но хочу узнать, — Джунхёк едва ощутимо коснулся пальцами опущенной руки Докчи, но тот быстро ее отдёрнул: рано. — Я хочу узнать тебя не как пророка, не как Созвездие, Демонического Короля или человека, который ломает каждый чёртов сценарий. Я хочу узнать тебя всего и целиком, хочу узнать тебя как Ким Докчу. — Он тебе не понравится. — С чего ты взял? Докча вздохнул. — Потому что Ким Докча за пределами сценариев — жалкое зрелище. Ты разочаруешься во мне и поймёшь, что только зря потратил время. — Ты не можешь этого знать. — Но я знаю. — Нет, не знаешь, — сталь и холод в голосе Джунхёка зазвучали отчётливей. — Ты просто снова пытаешься решать за других. Но за себя решаю только я сам. Вот что с ним было делать? Что было делать Докче, запертому в коконе из демонических крыльев, зажатому между собственными страхами с одной стороны и Джунхёком — с другой? Это как попасть в клетку ко льву и тигру одновременно: сожрут и не заметят. — И точно так же я не могу решать за тебя, — Джунхёк немного успокоился, разжал челюсти, и плечи его перестали выглядеть столь напряженными. — Но я хочу, чтобы ты был рядом. Хочу сам быть рядом с тобой, хочу понять, почему ты так себя ведёшь, и помочь, когда тебе будет нужна помощь. Хочу, чтобы ты говорил со мной, хочу касаться тебя — и я говорю о нормальных прикосновениях, Докча. Со сценариями или без них, ты — это ты. — И именно поэтому ты разочаруешься во мне. — Нет. Именно поэтому я люблю тебя. Это было невыносимо. Слушать, воспринимать, пытаться осознать и бесконечно — бесконечно — сомневаться. Джунхёк говорил что-то странное, совершенно себе несвойственное. Не мягко и воркующе, как говорили обычно в любовных романах, но для Докчи и этого хватало с головой: попробуй сейчас Джунхёк нежно улыбнуться — и Докча придушил бы сам себя, подумав, что сходит с ума. Хотя он и так думал. А ещё — проигрывал. Неуклонно и неминуемо. Трещины расползались всё дальше, откалывались куски — и Докча криво усмехнулся, чувствуя, как подступает к горлу бессильное раздражение: — Будешь встречаться со мной, даже если я скажу, что в постели хочу быть сверху? Джунхёк в который раз за сегодняшний день посмотрел на него, как на идиота. — Это вообще должно быть проблемой? — Не знаю. Просто ты не выглядишь как человек, который готов лечь под кого-то. Ладно, вслух это прозвучало куда более мерзко и неправильно, чем Докча предполагал. Он чертыхнулся, неловко потёр переносицу и пробормотал: — То есть, я хотел сказать… — Сколько же дерьма в твоей голове мне придётся разгребать, если для тебя «заниматься сексом с любимым человеком» и «лечь под кого-то» — примерно одно и то же. — Вот видишь, мы ещё даже не начали встречаться, а ты уже во мне разочаровался. — Я не разочаровался. Я прикинул масштабы бедствия. — И как тебе? — Это не то, с чем я бы не справился. Докче хотелось рассмеяться, взволнованно и неровно, как обычно смеялись на нервах. Конечно, на свете не было ничего, с чем Ю Джунхёк бы не справился: даже с его дерьмовыми навыками коммуникации и вздорным характером, он почти в каждой регрессии вёл за собой людей — и те следовали за ним: от простых воплощений до целых Созвездий. Было бы неплохо, совладай он с бедствием под названием Ким Докча. Только здесь не было ни сценариев, ни инструкций, ни трансцендентных тренировок, ни возможности начать заново, а награда была одна-единственная — и та сомнительная, как считал сам Докча. Какая из него достойная награда, в самом деле? Утешительный приз — и то в лучшем случае. Джунхёк был сумасшедшим, если хотел за него бороться. Уголки губ слегка приподнялись: Джунхёк всегда был сумасшедшим. Докча прикрыл глаза, делая вид, будто не замечает, как Джунхёк делает шаг, последний, решающий, — и оказывается совсем рядом. Теперь Докча чувствовал его дыхание на своей щеке, чувствовал жар, исходивший от его тела, и знакомый запах битв, пыли и каленого металла. В замкнутом пространстве всё это ощущалось ещё острее. Голос Джунхёка зазвучал над самым ухом: — Просто откажи мне, если ты не хочешь. Скажи прямо, чтобы я перестал чего-то ждать. Он не скажет. — Ким Докча. Он не сможет. — Если ты не ответишь, я приму твое молчание за согласие. Это был полный провал всех его планов — Докча осознал это особенно чётко, когда к его ладони прикоснулись грубые теплые пальцы. И вместо того, чтобы отдёрнуть ее, он позволил их мизинцам переплестись. Осторожно и аккуратно, будто они с Джунхёком боялись спугнуть и друг друга, и то тонкое, что доверчиво соединяло их теперь между собой. Докча ждал, — с замиранием сердца ждал — что сейчас его ударит молния, испепелит Вероятность или что он откроет глаза в своем кабинете, очнувшись от долгого сна. Но ничего не происходило. Небеса не разверзлись, не случилось пробуждения, а Джунхёк так и стоял напротив, поглаживая большим пальцем его ладонь. Докча уже не отбивался — просто дал вялому потоку мыслей течь самому по себе: — Со мной будет сложно. — С тобой всегда сложно. — А будет ещё хуже. — Ты меня отговариваешь или интригуешь? Докча фыркнул: у этого бесстыдного засранца, загнавшего его в угол, ещё хватало наглости издеваться. — Ты совершаешь главную ошибку в своей жизни, вот что я имею ввиду. — Ты сам говорил, что с ошибками нужно учиться жить. И ведь не возразишь. Докча вздохнул: он не должен был поддаваться. Он привык к одиночеству, привык быть поодаль, в своём собственном мире, привык жить без внимания, заботы и любви со стороны других — привык к тому, чего остальные всегда подсознательно боялись. Но «привыкнуть» не значит «любить». И потому стена сейчас крошилась до самого основания, разрушенная и поломанная тем, кто был слишком упрям, чтобы сдаваться. Джунхёк не отпускал его руку, продолжал гладить обнаженную, испачканную после драки кожу, словно не замечал на ней ни грязи, ни мелких шрамов, и смотрел так, что в животе сворачивался узел. Было тихо. И немного страшно. Повинуясь внутреннему желанию, Докча положил ладонь на широкую грудь — Джунхёк не возражал, даже не шелохнувшись, — и сомкнул веки — чужое сердце стучало почти в унисон собственному. Негромкое, оно ластилось к пальцам Докчи, и каждым своим ударом подавалось ближе, прижимаясь к его ладони сквозь грудную клетку. Тук-тук. Тук-тук. Только теперь, вновь подняв взгляд и присмотревшись внимательнее, он наконец понял, что всё это время видел в глазах Джунхёка, — видел, но никак не мог назвать. Оно было забыто, похоронено за вереницей неудач и монотонными буднями, а теперь глядело прямо на Докчу, заставляя мурашки забираться под воротник. Любовь. В глазах Ю Джунхёка была любовь. Не кроткая и мурлычущая — но уверенная и непреклонная. Такую Докча встречал в чужом взоре лишь единожды: когда Персефона говорила об Аиде. Свободной рукой Джунхёк скользнул под белое пальто и уместил её на узкой талии, — жар от крепкой, жёсткой ладони ощущался даже сквозь рубашку. Докча скосил взгляд туда, где по коже расползалось тепло, вновь посмотрел на Джунхёка, но ничего не сказал, меняя разрешение на разрешение. Только ощутил, как предательски вспыхнули кончики ушей, — демонических, о спасение! — когда его притянули немного ближе. Если Четвёртая Стена рано или поздно не выработает к этому иммунитет, если не принудит сердце успокоиться, а кровь схлынуть с лица, Докча просто сгорит: целиком и полностью, до костей и обугленных рогов, как горели демоны от святой воды, молитв и терновых венцов. «Если не выработает иммунитет…». Нервная усмешка вырвалась сама собой: когда только этот паршивец успел заставить Докчу принять происходящее? Когда успел заставить думать о том, как ему мириться с прикосновениями и переизбытком чувств дальше? Когда успел вплести свою ладонь в его, приобнять и провернуть всё это так, что даже отталкивать его не захотелось? А теперь было поздно. То есть, не поздно, конечно, это было бы нормально — сказать, что ничего между ними не меняется, что отношений у них не выйдет, что Докча не готов, как бы ни сжимал он его пальцы в ответ. Это было бы нормально — обозначить границы. Но нормального в Ким Докче было ровно столько же, сколько в Ю Джунхёке. Чёрт, кажется, Хан Суён все-таки была права на их счет. «Вы оба конченные». Горячее дыхание обожгло кромку уха, скользнуло по скуле и остановилось возле самых губ. Голос Джунхёка зазвучал слегка хрипло: — Твой последний шанс. Не оттолкнешь меня — и я тебя поцелую. — Точно придурок. Кто вообще говорит такие глупые вещи с серьёзным лицом? — Нарываешься. — Не даю тебе зазнаться. Джунхёк резко подался вперёд и дёрнул Докчу на себя — так, что тот охнул от неожиданности, с размаху врезавшись в крепкие бёдра, — крылья качнулись следом и зашуршали, как встревоженные ветром листья. Возмутиться Докча не успел: чужие губы в тот же момент прижались к его собственным. Накрыли, смяли: сначала осторожно, прощупывая грань дозволенного, стараясь не спугнуть и вместе с тем — не дать усомниться в намерениях, но стоило Докче приоткрыть рот чуть шире, вцепиться мёртвой хваткой в широкие плечи — и Джунхёк охотно углубил поцелуй, скользнув языком внутрь. Пальцы на талии сжались сильнее, застучала кровь в висках — Докча толкнулся языком навстречу, отвечая неумело, но искренне. Обвести, сплестись, коснуться нёба — Докча следовал, перебивал, повторял движения — те, которые запомнил в прошлый раз. Неловко, на пробу перетягивал инициативу и слабо улыбался, когда Джунхёк жадно, требовательно возвращал её обратно и усиливал напор, не оставляя путей к отступлению. Быть загнанным в угол порой ощущалось не так уж плохо: не было ни сил, ни времени, ни желания думать и сомневаться. Были только жар, близость, приятная тяжесть в груди, спускавшаяся ниже, и целующий его Джунхёк. Нетерпеливый, увлечённый. Не стремившийся подавить — но показать, что Докча мог найти в нем опору, ухватиться за него и довериться. Остановиться наконец рядом. За рёбрами вместо сердца ворочался нервный комок, шла кругом голова: мысли в ней то исчезали, то взрывались шипящими искрами на манер химозных детских сладостей, которых по дешёвке продавали в магазине рядом с домом. Докча помнил, как от них потом щипало губы, — почти так же, как щипало их, опухших и замученных, после беспощадных ночных поцелуев с Джунхёком. Как начинало понемногу щипать и теперь, когда к поцелую примешались укусы: несильные, редкие, но ощутимые. Тьма на обратной стороне век качнулась, будто под ногами была не земля, а лодка, потерявшаяся в неспокойном, хмуром море. [Ваше состояние не позволяет вам контролировать «Трансформацию Короля Демонов» должным образом] [«Трансформация Короля Демонов» будет принудительно прервана] Докче бы отстраниться, оттолкнуть, треснуть по наглой морде, сказать: «Доволен, засранец? Посмотри, что ты наделал!», даже если звучать это будет как комплимент — но Джунхёк держал его достаточно крепко, а руки — собственные — слушались недостаточно ясно, чтобы отпускать чужие плечи. Крылья пошли светлыми трещинами, словно сквозь них пыталось пробиться солнце, — и перья, взъерошенные прохладным ветром, постепенно растворились в воздухе. Растаяли, разметались вокруг яркими, быстро потухшими искрами — стаей светлячков, напуганных приближением человека — и обнажили прятавшиеся за ними фигуры. Небо взорвалось оповещениями. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» резко вскакивает] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» колотит от радости стол] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» кричит во весь голос] [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» поздравляет пару с воссоединением] [Созвездие «Чёрный Огненный Дракон Бездны» демонстративно суёт два пальца в рот] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» просит забанить Созвездие «Чёрный Огненный Дракон Бездны» на канале] [Созвездие «Скрытый Интриган» понимает вашу потребность в уединении] Косвенные сообщения окружали плотной стеной, накладывались одно на другое, и Докча, мельком взглянувший на творившуюся вокруг вакханалию, не успевал читать и десятой доли того, что отправляли им зрители. А новых сообщений становилось всё больше. [Ю Джунхёк: Не отвлекайся] [Ким Докча: Ну вот, снова ревнуешь. Не переживай, Джунхёк-а, вряд ли на меня кто-то позарится] [Ю Джунхёк: Чушь собачья. Хочешь сказать, у меня плохой вкус?] [Ким Докча: В мужчинах? Определённо. Самый ужасный, который я встречал] Мстительный, стращающий укус не заставил себя долго ждать — нижняя губа вспыхнула приятно-неприятной болью, и Докча негромко застонал. Жарко, влажно, обречённо. Джунхёк подхватил этот стон, поймал, вдохнул, как воздух в лёгкие, и смягчил поцелуй. От контраста гудела голова. Стоило им оторваться друг от друга, как мир расширился, перестав существовать только для них двоих: на периферии зрения прорисовались знакомые руины, земля под ногами стала твёрже, а системные оповещения — чётче. Замерцали звезды, прорезался свет фонарей, показавшийся чересчур ярким, и где-то вдалеке зашумели трубы Промышленного Комплекса. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» желает спонсировать вашу свадьбу] Опять она за свое. [Созвездие «Массовый Производитель» предлагает свои услуги в организации торжества] [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» вспоминает, что у неё есть подходящий для подобного мероприятия наряд] [Созвездие «Леди на Парчовом Ложе» превозносит красоту взаимной любви] [Созвездие «Узник Золотого Обруча» требует свой выигрыш в пари у Созвездия «Чёрный Огненный Дракон Бездны»] С разбитым стоном Докча уткнулся лбом Джунхёку в плечо, лишь бы не видеть этот бесконечный поток несуразных сообщений. Свадьба, торжество, наряды — о чем, чёрт возьми, они все думали?! В «Путях Выживания» Созвездия казались жестокими, далёкими от людей существами, а в реальности вели себя, как кудахчущие, взволнованные тётушки из телепередач. Докча, конечно, и сам не верил, что согласился. Что позволил Джунхёку подойти слишком близко, прорваться сквозь стену, тщательно выстраиваемую по кирпичикам долгие годы, позволил застать себя врасплох, а после — обезоружить, убедить и успокоить. Не до конца — нет, конечно, нет. Мысли всё еще тревожно ершились, выворачивались, шептали, что исход этих отношений будет один, — но некоторым проблемам, решил Докча, место было в будущем. Не здесь и не сейчас. Потому что здесь, рядом с Джунхёком, и сейчас, когда он крепко держал его в своих руках, хотелось замедлиться и остановиться. Будущее менялось, пока настоящее оставалось настоящим. Может быть, им обоим будет больно, может быть, Джунхёк возненавидит его, когда узнает правду (Докча не питал пустых надежд на то, что тот улыбнется, похлопает его по плечу и скажет: «Я всё понимаю, так было нужно»), но, кто знает, вдруг у них всё же получится поговорить? Как сегодня. После драки, недопонимания и сомнений, но — поговорить и вновь приблизиться друг к другу. А если нет, то хотя бы здесь и сейчас побыть счастливыми вместе. Пока они еще могли. Невозможно было контролировать всё, как бы сильно ты ни старался. Свои чувства и желания — в особенности. Докча шумно вздохнул и пробормотал куда-то в ворот черного пальто: — Если мы разойдемся и ты скажешь, что я тебя не предупреждал, я тебя собственноручно в следующую регрессию выкину. Джунхёк фыркнул, наклонился и поцеловал Докчу за ухом, заставляя того прижаться к его плечу теснее. — Если продолжишь исчезать и жертвовать собой, я поступлю так, как предложила Ли Джиё. — М? А что она предложила? — Засунуть тебя в гроб и прикопать до конца сценариев. — Это всё твое дурное влияние, я говорил, что ничему хорошему она у тебя не научится. Новый поцелуй отпечатался на шее, а рука, лежавшая на талии, невзначай скользнула под край рубашки — кончики пальцев коснулись обнаженной кожи, и Докча невольно вздрогнул: не то от холода, не то от смущения. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» надеется услышать от вас подробности разговора] [Созвездие «Чёрный Огненный Дракон Бездны» угрожает доккэби, если они снова включат рекламу] [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» спонсирует вам 10000 монет] [Созвездие «Узник Золотого Обруча» спонсирует вам 10000 монет] [Созвездие «Королева Темнейшей Весны» спонсирует вам 10000 монет] Сообщения о донатах посыпались с разных сторон, и от личного пространства, от уединения и спокойствия не осталось и следа. Докча чувствовал себя героем видео для взрослых, и приятного в этом было мало. Он посмотрел на Джунхёка — перья защекотали кожу изнутри. — Закрыться обратно? — Если снова не потеряешь контроль над демонической формой. — И чья это, интересно, была вина? И даже не думай, что я тебя сейчас хвалю!.. Они говорили что-то еще, пререкались не всерьёз, пока руки Докчи обнимали Джунхёка за шею, а крылья — расправлялись и вновь прятали их обоих от любопытных глаз: от Созвездий, доккэби, Внешних Богов и всех, еще непознанных и невстреченных, кто мог бы за ними наблюдать. Это «здесь и сейчас», редкое и бесценное, принадлежало только им двоим.