Один укол до безумия.

.…февраля 1918 года 9 часов. Я встаю с кресла и подхожу к столику с марлей. На ней два шприца пятипроцентного раствора морфия. Я закатываю рукав, беру шприц и ввожу себе очередную дозу морфина. Сразу же наступает чувство эйфории. Ничто не сравнится с этим чувством. После пятнадцатичасового воздержания я почти мертвт без своего спасителя. Благодаря морфию я забыл предавшую меня. Я больше не помню её лживых глаз. Не слышу по ночам её голоса в снах. Кстати, и сны мне более не снятся. Странно, почему. Подходу к кровати и глухо ударившись падаю. Глаза мои слипаются и хочется поскорее уснуть. Но такого никогда ещё не было. После укола я напротив чувствую себя превосходно и спать не хочется. Наверное, потому что я уменьшил дозу. Хотя, кого я обманываю. Себя и лишь себя. Я нагло соврал Анне Николаевне, что уменьшил дозу. Чтобы она не плакала зря из-за меня. Ведь она видит, как пропадет морфий из аптеки и как я на глазах погибаю. Фельдшер тоже подозревает. В уездной аптеке мне не верят. Весь морфин на фронт. Где ж там 50 граммов для меня и моей аптеки? — Михаил Алексеевич..– я слышу как тихо она поднимается ко мне в квартиру. Привезли опять кого-то значит. Я не в сила подняться с кровати — Аннушка..– я с трудом размыкаю пересохшие губы и до её прихода успеваю сесть Она входит. Снег тает на её облезлой шубке и как знаме белеет халат под ней. Лицо беспокойное. Значит я не ошибся и опять что-то случилось — Там к вам приехали. Доктор Бомгард кажется, – её зелёные, точно трава глаза, глядят в мои — Миша Бомгард?! – что-то рождается в моём умирающем сердце. Я наполняюсь силой и бодрость. Как от первого укола. Когда я только «лечился». ____ 9 часов 15 минут. — И как ты собираешься избавляться от зависимости? Ты говорил, что тяжело заболел. А на самом деле просто губишь себя морфием. Я нёсся к тебе через вьюгу. Боялся не успеть. А ты..– Бомгард бродил по моей комнате. Я сидел на кровати и внимательно следил за каждым его шагом. Он говорил разменно. Он был таким, каким остался в памяти. А вот я уже для него не тот. Кто вместо доктора Полякова? — Я уже уменьшил дозу..я скоро перестану..– у меня путается язык. Я чувствую..злость? — Не ври, Миша! Ничего ты не уменьшал! Анна Николаевна мне всё про это рассказа. Фельдшер. Все видели твоё поведение! Хватит! Уезжай ты отсюда в город, пока беды нет, – он стукнул кулаком по столу. Ярость в его голосе обдала меня, как электричеством в спину. На глазах вышли слёзы. Я бросился к нему не зная зачем, не зная как. Я другой. Я слаб, зол и измучен. В руках его стало легче. Он знает меня лучше всех. Лучше Ани, которой я доверил сокровенное поздней ночью. В этом мире померкло всё для меня. Тут я вспомнил. Аида на возвышение! Амнерис поёт в её роли. Она меня предала. Только жаль мне теперь её стало.. — Хватит. Убери слёзы. Лечиться нужно. Завтра же уедешь отсюда со мной в город. В лечебницу. Понял? — Да..– я всхлипнул тяжело м почти задохнулся.. ____ Три часа ночи. Мирно шёл за окном снег. Я лежу на кровати в одежде. Только что прибежал с больницы. Роды. Уже глубоко за полночь. Во флигеле свет. Фельдшер, Пелагея Ивановна и Бомгард не спят. На первом этаже кухарка с мужем. Говорят о чём-то. Анна Николаевна рядом со мной — Поезжай. Что мы, не проживём месяц без тебя? Жили же как-то после Леопольда Леопольдовича, – она с нежностью проводит рукой по моим волосам. Целует и закрывает глаза. Уснула она тут же. А я остался лежать с мыслью своей одержимо един. Меня разъедает изнутри. Ещё укольчик бы..хоть каплю раствора под кожу. Чтобы так же забыться сном. Я не выдержу этой ночи. Хоть бы укольчик.. всего один... сводит желудок. Вот сейчас меня снова вырвет.. Дурь в голове. Слёзы не идут. Сон..забылся. ____ 30 апреля 1920 года. Я полностью излечился. Я больше не вернусь к морфию. Довольно. Жизнь без него чище.. Аннушка умерла от брюшного тифа. Бомгард утонул. Амнерис застрелили. Когда-то любил. Ценил. Спасибо.. Я сижу в своей квартире и пишу это в тетрадь. Когда-то здесь был дневник больного. Больше не будет. Прощай. Поляков Михаил Александрович.