Часть 1
2 августа 2024 г., 08:14
До дырок износилась ткань,
Жалка, убога эта рвань,
Но тело, скрытое под ней,
Тем и прекрасней и нежней.
Всё началось с туфли. Обычной такой туфли, с расписным рисунком на мыске — причудливая вязь колосков и цветов на тёмно-синем фоне. Невысокий, изогнутый каблук рюмкой. Узкий, чуть задранный нос. Туфля как туфля, не самый выдающийся образчик обуви, если подумать. И уж точно не лучший экземпляр королевской коллекции — видали и посимпатичнее. Но как бы то ни было, пропала она — расписанная под колосок. — Моя любимая! — губы Людовика изогнулись капризной дугой. — Какое досадное происшествие! Почему именно эта? Александр чуть слышно вздохнул. Утро началось не с кофе. И даже не с чая. Подняли с постели с утра пораньше: случилось, мол, нечто ужасное. Конечно, ужасное — он опять не выспался. Людовик, правда, не так уж в этом виноват, точнее, совсем не виноват — тут всё дело в Рене, но злиться на любовь всей своей жизни — плохая идея, а на непосредственного начальника сам бог велел. Наверняка запульнул туфлю под кровать, когда ложился, с него станется, а теперь кричит о пропаже. — Возмутительно! — вещал между тем Людовик. — Я не чувствую себя в безопасности даже в собственных покоях! Придворные слушали его со скорбными минами, гадая, кому же из них придется лезть под королевское ложе. Во-первых, там не мыли со времен его предшественника (оно и понятно, кому охота ползать на карачках, выполняя работу, которую всё равно никто не увидит и не оценит), во-вторых, пространство между кроватью и полом было достаточно узким: застрять между досками — тот ещё позор, а все придворные не сказать чтобы отличались хрупким телосложением. Александр вздохнул повторно, готовясь к неизбежному. — Зря я новый костюм заказал, — огорчённо промелькнуло в голове. Одни расстройства. Двор только-только пережил великую простуду короля весны 1667-го, некоторым до сих пор икался чёртов бульон на завтрак, обед и ужин, и вот пожалуйста. Интересно, придёт ли Людовику на ум заставить ходить всех в одной туфле из чувства солидарности? Пришлось признать, что такая вероятность существует. — Оливье! — взгляд Людовика метнулся в сторону одного из гвардейцев. — Усильте охрану. И проверьте каждый уголок сада. — Да, сир! — на лице Оливье не дрогнул ни один мускул. — Александр! — король развернулся к камердинеру. — Найдите людей для того, чтобы всё здесь обыскали. Туфля не могла исчезнуть сама собой. — Да, сир! — он покорно наклонил голову. Ну слава богу, протирать коленками паркет придётся не ему, и на том спасибо. Поиски злосчастного башмака стартовали с раннего утра и продлились до позднего вечера. Увы, несмотря на отодвигание мебели, заползание под злополучную кровать (не единожды), перетряхивание матрасов и перин, найти искомое не удалось. Зато отыскалась пара луидоров (повезло кухарке — та обнаружила монетки в щели между досками в коридоре), один изгвазданный манжет (это Жюля — объявила Бонна, пахнет его духами), три брошки (фрейлины королевы опознали каждая свою, а потом чуть не вцепились друг другу в волосы, когда посчитали, что напарнице досталась брошь красивее) и несколько голубиных косточек в кладовке (птички пали жертвой обжорства — залетели полакомиться, да так и не смогли выбраться). Туфли не было. — Опять будем питаться одной водой, — невесело заметила Рене Александру. — Хоть заказывай обувь по образу и подобию и делай вид, что пропажа нашлась. — Если допустить, что туфлю именно украли, то зачем? — наморщил лоб Александр. Что в том проку? — Запах? — предположила Рене. — Для собак. Взять след. — В Версале такие ароматы, что едва ли хотя бы один собачий нос различит что-то в этой какофонии, — возразил Александр. — Предложите свою версию, — не сдавалась Рене. — Приворот? Вспомните Тринетт. — На короля? — осадила его Рене. — Ну, Монтеспан же пыталась. — Надо проверить. — Рене кивнула. — Порасспрашиваю фрейлин. На том и порешили. А на следующий день пропала Бижу.***
Поначалу Рене не беспокоилась — пёсик отличался строптивым нравом и любовью к свободе, и порой убегал куда-нибудь в глубину парка до позднего вечера. Но минули сутки, другие, а Бижу так и не объявилась — пропустила три кормёжки подряд, что совсем было на нее не похоже. Александр почесал в затылке, да и прочесал большой канал на пару с Жюлем. Вид возлюбленного, бегущего по берегу с криками «Бижуууу, фьють» мог показаться комичным, но Рене смеяться не хотелось. Она искренне привязалась к питомице, и потерять Бижу было сродни потере члена семьи. — Может, она попала в капкан? — Рене ходила из угла в угол. — Или её закрыли в одной из каморок? Помните тех голубей… — Мы всё проверили, но я распоряжусь осмотреть всё ещё раз, — отвечал Александр с мрачным видом. По следу пустили собак, подсунув им подушечку, на которой Бижу любила отсыпаться после сытного обеда, но и это не помогло. — Есть ли связь между потерей туфли и исчезновением собаки? — гадала осунувшаяся Рене. Александр только пожимал плечами. Происходящее ему не нравилось. Ночью он долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, размышляя о том, где еще можно поискать любимицу Рене. Он и сам, положа руку на сердце, симпатизировал неугомонному пёсику, хоть и не спешил в том признаваться. Симпатия многократно возросла после одного случая: Людовик невзначай задел собачку на одной из прогулок, и та вцепилась острыми зубами в королевский чулок. Укуса, впрочем, не случилось, да и намерений таких у Бижу явно не было — так, лишь выразила свое неудовольствие, чуть прикусив и порвав чулок и помяв хрупкое эго Луи. — Крику-то было, — проваливаясь в дрёму, вспоминал Александр, — почти как… Как что, он сообразить не успел. Дикий вопль ужаса прокатился по дворцу, заставив всех придворных подскочить в своих постелях. Кричали где-то на господской стороне. Наскоро накинув халат и приказав сонной Рене не высовываться раньше времени, Александр припустил по коридору, прихватив с собой свечу. Вопль раздавался из комнаты Жака-Бениня. Когда Александр рванул на себя оказавшуюся незапертой дверь, в помещении уже толпились Жюль, Оливье с парочкой швейцарских гвардейцев, две фрейлины Марии Терезии и Франсуа (последнего вызвали для моральной поддержки короля после пропажи туфли). Жак-Бенинь сидел на постели, подтянув колени к необъятному животу, и своим видом походил на забродившую бочку с вином. Губы его беззвучно шевелились в немых не то молитвах, не то проклятиях. Щёки надувались и опадали, но звука не было, один воздух. Пальцы Жака-Бениня тряслись так, словно он подхватил пляску святого Витта. Прозрачные кольца-леденцы тускло поблескивали на толстых, оплывших мизинцах. — Жалкое зрелище, — подумалось Александру. — Тттам, — указательный палец Жака-Бениня проткнул пространство в направлении двери, — пппокойник. Все его три подбородка дрожали, словно заливное на кухонном подносе. — Вы видели призрака? — осторожно осведомился Жюль. — Уууутопленника. — Жак-Бенинь сглотнул и выдохнул, — Лу де Рогана. Все изумленно молчали. — Что, простите? — прокашлялся Жюль. — Вы уверены? — Разумеется! — От возмущения проповедник даже перестал заикаться. — Он стоял прямо здесь. — И чего же он хотел? — подал голос Александр. — Обвинил меня в чревоугодии. — Живот Жака-Бениня заколыхался вместе с подбородками. — Меня! Он в ярости обвел глазами присутствующих. — Кхм, — прокашлялся Александр, — и только? Бывший великий ловчий явился к вам, чтобы выказать неудовольствие вашим аппетитом? По комнате прокатился смешок. — Вввы! — Одно из колец, не выдержав тряски, слетело с мизинца Бениня и укатилось под стол. — Только и можете, что смеяться, Бонтан! — Прошу прощения, — усмехнулся Александр, — и в мыслях не было. Призраки, покойники и утопленники никогда не являются просто так. Обычно они желают чего-то конкретного. — Угу, огласите весь список, пожалуйста, — пробормотал один из гвардейцев за спиной Александра. По комнате вновь прокатился смешок. — Ничего он не хотел! — рявкнул проповедник, шумно осев на подушки. — Только насмехнулся, оскорбил меня, навёл клевету и исчез. — И в этом вся его вина? — мысленно парировал Александр. Что ж, была вероятность, что явись утопленник к нему, они бы смогли если не подружиться, то хотя бы найти взаимопонимание. — Королю ни слова, — произнёс Александр вслух. — Здесь есть над чем поразмыслить. Надеюсь, он не слышал ваших криков, Жак. — О нет, — подал голос Франсуа, — Его Величество приняли снотворное. Я лично проследил за этим. Он уснул как младенец. — Благодарю, — кивнул Александр, — мы во всем разберёмся сами. Если неупокоенный Лу де Роган явится к кому-то из вас, немедленно доложите мне.***
Герцог Роган не преминул напомнить о себе в ночь на пятницу. На сей раз он посетил уже упомянутую мадам де Монтеспан. Именно её вокальные упражнения огласили тишину версальского двора и поспособствовали тому, что король от неожиданности пролил суп себе на манжеты (по правде сказать, подобное случалось достаточно часто, просто в кои-то веки всё можно было списать на внешние обстоятельства). Настроения это Людовику, конечно, не прибавило. В скобках стоит заметить, что манжеты были его любимыми, равно как и утерянная туфля, поэтому представьте себе всю глубину королевского горя. В дальнейшем, под предлогом вибрации, вызванной воплями мадам и последующим за ней треском стекол, Людовик потратился на изготовление новых витражей для зеркального зала (всё же безнадежно испорчено, смотрите, Ленотр). Испуг фаворитки оказался как нельзя кстати — король не знал, как объяснить себе и приближенным, что старые витражи ему попросту разонравились, и он собирался заплатить кругленькую сумму ради замены. А тут такая удача. Мадам де Монтеспан, впрочем, вовсе не считала, что ей повезло. Вышеупомянутый герцог явился к ней в достаточно пикантный момент вечернего туалета: мадам восседала перед трюмо с яичной маской на лице, в одном лишь пеньюаре. Корсет отсутствовал, и сквозь тонкую ткань нахальному призраку были явлены все прелести Франсуазы в своем первозданном виде (вопрос, стоило ли увиденное считать прелестью, оставался открытым). Мадам как раз смыла яичную смесь, потянулась за салфеткой, и тут услышала шум. На днях тщетно пытались извести грызунов, и Франсуаза предусмотрительно вооружилась веером, чтобы ловко метнуть его в случае чего в дьявольское крысиное отродье. Однако вместо мышей и им подобных мадам де Монтеспан увидела нечто более ужасное. В дверном проёме стоял Лу. Но что с ним сталось! Вместо рыжих кудрей — ржавая пакля, свисающая сосульками на плечи. Вместо нежного персикового румянца — сине-зелёный оттенок кожи. Вместо щеголеватого костюма — лохмотья, источающие на редкость зловонное амбре. И взгляд… Бессмысленный, пустой. Сам Лу как-то неестественно разбух после того, как его скинули в Сену (а чего, спрашивается, вы ждёте от утопленников) и раздался вширь. Тонкие, не потерявшие изящества пальцы были увиты тиной. — Франсуаза, — пробулькал утопленник и сделал шаг по направлению к вышеозначенной особе, — любовь моя. Тут-то мадам де Монтеспан и завопила, поднявшись в своём крике до соль второй октавы. — Искусительница. — Лу между тем приближался, широко расставляя ноги. — Прелюбодейка. Франсуаза, не прекращая крика, швырнула в нахала веер. — Вы погубили меня! — упорствовал Лу, не обращая ни малейшего внимания на упавший к ногам веер. — Из-за вас я погиб ни за что. — Сами хороши! — мадам принялась кидаться в бывшего поклонника салфетками с яичной смесью. — Думать нужно было! Кто знал, что вы настолько наивны. Последние слова потонули в грохоте: мадам исхитрилась и отпрыгнула назад к стене. Где-то там скрывался спасительный тайный проход, ведущий к покоям короля. — Я заберу вас с собой! — Лу поспешил за Франсуазой, но та оказалась проворней — юркнула в проход и побежала, сверкая пятками. Топота сзади не последовало, и когда мадам в испуге обернулась, проход был пуст, одни лишь водоросли загадочно темнели на каменных плитах. Они и… не может быть. Франсуаза медленно осела на пол — чуть поодаль от нее лежала туфля. Синяя, с загнутым узким носом и каблуком-рюмкой. С мыска туфли свисала тина.***
— То есть он был обут в один башмак? — наседала Рене. — Вспоминайте! — Да почём мне знать? — вскинулась Франсуаза. — Можно подумать, я на ноги его смотрела. Стоявший у окна Александр не сдержался и громко фыркнул. — А на что вы смотрели? — невинно поинтересовалась Рене, хлопая глазами. — На это раздутое… — Франсуаза набрала в грудь воздуха, — он был такой… мёртвый. Зелёный. — С покойниками иногда так и случается, — заметил Александр, получив яростный тычок от Рене под рёбра. — Тихо вы! — шикнула она. — Я пытаюсь понять его мотивы. О чем герцог Роган с вами говорил? — Рене вновь повернулась к Франсуазе. — Назвал меня прелю… — Мадам де Монтеспан осеклась и чуть подняла острый подбородок. — Ээээ, говорил, что скучает без меня. К ней постепенно возвращалось самообладание. — Он же был в меня влюблён, вы знаете… Хотел снова увидеть красоту этого мира. Его можно понять. Просто герцог Роган застал меня во время туалета, и я слегка растерялась. — Увидеть красоту мира в лице вас? — Александр улыбнулся. — Вы имеете что-то против? — вспыхнула Франсуаза. — Ничуть, мадам. — Александр слегка ей поклонился. — Вы, несомненно, ослепительны. Только уберите кусочек яичной скорлупы, он у вас вот тут, в волосах застрял. После посещения Лу Франсуазы держать всё в секрете от короля стало невозможным. Мадам де Монтеспан, естественно, рассказала Людовику о визите герцога де Рогана, всячески его приукрасив и переврав. Послушать её, так несчастный бедненький утопленник молил лишь о последнем объятии прелестной женщины, и ни о чём больше. — И на нём была моя туфля! — заметил Луи, сжимая в руках драгоценный предмет обуви. — Возможно, в утопленнике взыграла совесть и он вернулся возвратить краденое, моя дорогая, а вовсе не полюбоваться на вас. Франсуаза обиженно поджала губы. — Башмак просто слетел с ноги, когда он бросился за мной. — Она притворно всхлипнула. — Я так испугалась. Сир, не скрою, мне приятно чужое внимание, но верна я вам и только вам. — Ну, началось! — Рене де Ноай, с утра призванная в покои как доверенное лицо короля, возвела глаза к потолку. Слушать дальнейшую беседу Людовика с Монтеспан не имело ни малейшего смысла, и она позволила себе предаться размышлениям. Еще после первого визита бывшего великого ловчего они с Александром отправились в библиотеку, чтобы найти хоть какой-нибудь материал об утопленниках. Не энциклопедию, конечно, но предания или легенды, способные пролить свет на поступки вышеозначенных персонажей. Так, проведя пару дней за изучением старых свитков, Рене выяснила, что утопленники предпочитают являться в том случае, если на земле у них остались незавершённые дела. Стоит выполнить их просьбу, и более они не потревожат. Оставалось выяснить, чего алкала душа герцога де Рогана, и можно ли было удовлетворить его запросы с минимальным риском для собственной жизни. Эпизод с злополучной туфлей заставил Рене вспомнить о том куске ткани, что однажды вручил ей Лу (предъявить в качестве улики собственный костюм — ну надо же до такой глупости додуматься). Герцог де Роган при жизни слыл редкостным модником. Не кроется ли здесь его причина выхода из Сены? А если и так: Лу пришёл за нарядом — то почему он не взял пару обуви? И Бижу — если допустить, что Лу причастен к исчезновению собаки, то зачем она ему понадобилась? Месть лично ей, Рене? — Встречи с утопленником не избежать, — решила мадемуазель де Ноай со вздохом, — осталось хорошенько подготовиться и задать ему правильные вопросы.***
Лу приходит неожиданно. Рене уже укладывается в постель: отпускает Жюли, расплетает волосы, сменяет пышное дневное платье на легчайшую сорочку. Александр сегодня отсутствует — король отправил его с каким-то срочным поручением в Париж. Комната без месье Бонтана кажется Рене меньше и холодней, чем обычно. Даже подвешенный к камину пузатый чайник не радует: заваривать напиток как следует умеет только Александр, а если его нет, Рене довольствуется поссетом. За потягиванием горячего напитка её и застает герцог де Роган: Рене сидит на оттоманке возле кровати, лениво пролистывает новую пьесу Мольера: страницы даже не разрезаны толком, и слегка клюёт носом. Что она не одна, мадемуазель де Ноай понимает по странному, затхлому запаху сырости и склизким отпечаткам на полу. Тина, ряска, водоросли стелются по паркету, напитывая его влагой, и прежде чем Рене успевает забраться на кровать, оплетают её босые ступни мягкой зелёной верёвкой. Лу выступает из тени. Всё тот же, каким она его помнит: рослый, ширококостный, подними он плечи — полезут из костюма взошедшей опарой, с длинной, массивной шеей. Разве что цвет лица поменялся, превратился в зеленовато-синий, тусклый. И глаза из льдисто-синих стали чёрными — сплошная донная топь. Он протягивает вперёд руки-плети: с разбухших, но не утративших изящества пальцев капает мутная вода, стучит по паркету похоронной канонадой. Рене бы испугаться, закричать, как Жак-Бенинь или Франсуаза, голоса ей не занимать — возьмёт и соль первой и ми третьей октавы, вот только незадача — страха она не чувствует. Лу смотрит на Рене тёмными глазницами, в горле булькают, зарождаются звуки — так всплывают на поверхность пузырьки в кипящем супе, и она прирастает к оттоманке, придавленная не испугом, но мучительным ощущением вины и сожаления. Это она сделала. Она приказала расправиться с герцогом де Роганом, наняла головореза, отправила его к берегу Сены. Даже заготовленный загодя мешок помнила — красный такой, с золотой нитью по краю. И сейчас, когда Рене глядит на утопленника, на бледную тень прежнего Лу, ей кажется, что ее саму кто-то посадил в мешок, набил его доверху камнями для верности, да и скинул в грязные воды. — Рене, — хрипит Лу, переминается с ноги на ногу. Обуви на нём нет — понимает Рене — Лу топчется босыми ступнями по паркету, вот-вот распластается на скользкой поверхности, запачкав мебель. Костюм на нем изорван и похож на жалкую ветошку: одни облепленные тиной лохмотья. — Чего вы хотите? — голос у Рене тихий, но твёрдый. Призвав всю силу воли, она делает шаг вперёд к утопленнику. — Зачем явились сюда? — Маскарад. — Бас Лу отражается от стен эхом, — У нас. Слова даются ему с большим трудом, распухший лиловатый язык слушается его из рук вон плохо. — Маскарад? — переспрашивает озадаченная Рене. Что ещё за шутки. — У вас…— Её осеняет — В подводном мире? У утопленников? Лу кивает, ржавые волосы мотаются по плечам туда-сюда. — Поэтому вы украли обувь Людовика? Но почему одну туфлю? — Вторая…— Лу шумно вдыхает. — Улетела под кровать. Я не успел. — Могли бы другую взять, — фыркает Рене. С ума сойти, она препирается с нечистью. — Хотел под цвет сюртука, — она скорее угадывает, чем распознает ответ. — Синий. Значит, она была права. Модником Лу остался и после смерти. В конце концов, откуда ей знать как там, в загробном мире, всё устроено. Может, у них есть свои правила этикета, которые обязывают отнимать предметы туалета у ныне здравствующих королей. — Зачем вы ходили к Жаку и Франсуазе? — спрашивает Рене строго. — Хотели напугать? — Плохие люди, — скрипит Лу, — заслужили. — И я, — хочется сказать ей, — я больше других перед вами виновата. Хоть и натворили вы дел, несносный вы человек, а всё же если бы вернуть время назад… Рене стискивает руки на груди. Ну уж нет. Не заплачет, сумеет сдержаться. — Бижу, — вспоминает она. — Это ваших рук дело? Решили, что собаке — собачья смерть? Мне отомстить хотели? Ну и мстили бы мне лично. — Она упала в воду, — гудит Лу, — я не успел помочь… Ей хорошо с нами. Теперь. Вот, значит, как. Несчастный случай. — Так зачем вы здесь? — Рене садится на кровать. — Костюм порван. — Рука-плеть описывает тоскливую дугу. — Неудобно. Хочу новый. Помогите мне. — Почему я? — Она и не возмущается даже, так, из любопытства спрашивает. — Гильдия швей. — Кровать уже насквозь промокла от соседства с мокрым Лу. Ну конечно. Рене поспособствовала созданию гильдии швей, кому, как не ей, они будут стараться услужить и выполнить заказ раньше времени. — Вы хотите новый жюстокор для подводных празднеств? — догадывается Рене. Кивок. Ну и сырости он тут навёл, боже. — Хорошо. — Она вздыхает. — Синего цвета, как я понимаю. — Под цвет глаз. Шутящие утопленники только сегодня и только у нас, аминь. — Мерки? — уточняет Рене. — Франсуаза. Знает. Кто бы сомневался. Лу медленно идёт к двери. Механическая походка, тяжёлая поступь. Он и не он одновременно. Оборачивается, смотрит глазами-щелями, прямо в душу: — Нанетта? Как она? — Она справляется, — заверяет Рене. — Сильная девочка. Лу улыбается, словно говорит, что да, они, Роганы, сильные. Их просто так не сломить. Как же все нескладно вышло.***
Вернувшийся Александр не верит своим ушам. — Вы разговаривали с утопленником? — Он нервно ходит из угла в угол. — Он ничего вам не сделал? Не причинил вреда? — Да нет же, — с досадой говорит Рене, — ничего он мне не сделал. Просто хотел новый наряд к балу. Может, он и утопленник, но во вкусе ему не откажешь. После всего зла, что я ему причинила, мне нужно выполнить его просьбу. — Невероятно! — Александр с шумом тянет носом воздух. — В жизни бы не поверил. Но вы напрасно вините себя. В конце концов, Роган знал, на что идёт. — Он был глупым влюблённым мальчишкой. Все мы совершаем дурные и безумные поступки. — Вы оправдываете его? — тихо спрашивает Александр с горечью. — Рене… — Нет. Не оправдываю. Но жалею о том, что сделала. Что ничего нельзя вернуть назад. — Она ласково перебирает волосы Александра. — Повторись всё… Я бы позволила ему исчезнуть. Александр молча обнимает Рене.***
Проходит время, и Рене оставляет готовый жюстокор у себя в комнате, выпроваживает Александра. Позади долгие уговоры Франсуазы (вы безусловно прекрасны, мадам, а теперь сообщите параметры герцога де Рогана), исповеди у Жака-Бениня (я грешница, признаю, и знаюсь со всякой нечистью, Лу просил передать, что извиняется, падре, я могу идти? Колени, знаете ли, затекают тут сидеть), умасливание Людовика (вам не о чем беспокоиться, сир, герцог де Роган больше не посягнёт на ваши туфли). Лу появляется ближе к полуночи. На ногах новые туфли — результат очередного похода в гардеробную короля. Рене здраво рассудила, что с Луи не убудет поделиться одной из нескольких тысяч пар с теми, кто ограничен в выборе, и под шумок стащила несколько экземпляров синего цвета, выставив их на окно в своей спальне. Под утро обуви как не бывало — Лу решился в тот раз её не будить. Новый наряд ему впору — зря, что ли, Рене мучила Франсуазу. Синий жюстокор с отделкой золотом подчеркивает фигуру Лу, делая его ещё выше и статнее. Даром что утопленник. Лу неловко мнётся перед зеркалом, гудит слова благодарности. Идёт к двери. Горло схватывает. — Лу! Он медленно оборачивается. Рене слабо улыбается. — Простите меня. — Слова даются ей с трудом. — Если бы было можно все исправить… Мне жаль. Правда. Он обнимает её, и Рене делает открытие: обнимать утопленника — всё равно что проваливаться в желе: склизко, мягко и душно. Но не противно, точно нет. Она размыкает руки, отстраняется. Вот и всё. Теперь можно его отпустить. — Повеселитесь. — Язык по-прежнему плохо ее слушается. — Возможно, встретите кого-нибудь. Только держитесь подальше от таких, как Франсуаза. Не попадайтесь им на крючок. Не дайте страсти овладеть вами без остатка. Он кивает. Мир вдруг начинает крутиться, шуметь, и Рене прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. А потом всё исчезает. Она просыпается от горячего дыхания и аккуратных прикосновений шершавого языка к коже. Открыв глаза, Рене с удивлением видит Бижу: та скачет по постели и тыкается мордочкой в руку хозяйки, призывая поскорее встать и угостить чем-нибудь вкусным. — Но как… — Рене растерянно смотрит на собаку. — Ммм? — вопрошает сонно лежащий под боком Александр. — Что вам не спится в такую-то рань? — Бижу вернулась. — У Рене дрожит голос. — Александр, Лу удалось каким-то образом ее воскресить! — Что? — Александр резко садится на постели. — Вы о чём? Какой Лу? — Герцог де Роган же! По изумлённому лицу Александра Рене догадывается, что он понятия не имеет, что происходит. — Король потерял обувь, — торопливо объясняет Рене, — потом пропала Бижу. А после утопленник посетил Жака-Бениня… Горячая ладонь Александра ложится ей на лоб. — Или вам все приснилось, или у вас жар, — выдыхает он обеспокоенно, — ничего король не терял. И Бижу не пропадала никуда со вчерашнего вечера. — Ох. — Рене сконфуженно замолкает. Неужели она и вправду уснула? Но все казалось настолько правдивым… Она провожает Александра, пьёт крепкий чай и задумчиво смотрит в окно. Бижу всё крутится рядом, просится на руки, и Рене уступает — подхватывает любимицу с подушечки возле кровати. Та чуть сбивается, отъезжает в сторону, и Рене видит туфлю. Обычную туфлю с расписным рисунком на мыске — причудливая вязь колосков и цветов на тёмно-синем фоне. Невысокий, изогнутый каблук рюмкой. Узкий, чуть задранный нос. Рене улыбается и заталкивает туфлю подальше под кровать.
