Ужин

— Ма-а-акс! — Брэдли зовёт очень громко и настойчиво, будто требует, чтобы его супруг сию же минуту был на кухне. Он домывает последние тарелки, что лежали в раковине с самого утра. Тогда, после завтрака, было так лень мыть посуду, что они решили просто оставить её на какое-то время. Теперь гораздо сложнее оттирать остатки еды, однако, это не так уж и страшно, — Макс, ну подойди сюда! Я кого зову? — Уже, уже тут! — Макс довольно живенько залетает на кухню, практически по первому зову. Он всегда срывается с места, когда муж зовёт. И несётся к нему, как верный пёс, которого спустили с поводка, — Что такое? — Гуф беспорядочно дёргает головой, потому что ему кажется, что что-то случилось, с чем нужна помощь, а потому пытается найти неполадку или проблему. Обычно Брэд так настойчиво его не требует. — Вопрос первый: что готовить на ужин? — Брэдли сразу же открывает холодильник и, встав в важную позу, внимательным взглядом осматривает его содержимое. Продуктов много, а потому и выбирать трудно, — Я могу сварить куриный суп, могу приготовить пасту с грибами, могу пожарить картошку, либо с теми же грибами, либо с той же курицей, могу... В общем, я много что могу. Что ты хочешь? — Брэд смотрит прямо в глаза, причем так выпытывающе. — Э-э... — Макса такие вопросы в ступор вгоняют. Всегда. Хотя живут они вместе уже очень долго. Но привыкнуть к тому, что омега почти каждый день готовит ужин и кормит его, да ещё и выбор в блюдах предоставляет, очень трудно. Это даже как-то неудобно, — Я не знаю. Честно. Я всё поем, — он пожимает плечами и неловко чешет затылок. — Бесишь меня, — фыркает Брэд, — Тебя как ни спросишь, ты вечно не знаешь. А я хочу приготовить то, чего ты действительно хочешь, — начинает он возмущаться, но не слишком агрессивно, скорее просто немного обиженно, и складывает руки на груди. — Ладно-ладно, — Макс в жесте принятия поражения поднимает вверх руки, а потом задумывается на несколько секунд, — Давай пасту тогда. Если тебе не сложно, — он щёлкает пальцами и улыбается, так криво и неловко, показывая свои большие передние зубы. — Если бы мне было сложно, я бы не спрашивал, а сварил вместо этого кашу какую-нибудь. И ел бы что дадут, — Брэдли хихикает, чуть наклоняется и достаёт из холодильника то, что ему нужно: помидоры черри, сыр, сливки и масло. Из морозилки пакет с замороженными грибами. А с полки нависного шкафчика спагетти. — Тебе чем-нибудь помочь может? — Макс крутится рядом, виляя хвостом, и уходить явно не собирается. Хотя до этого он был занят важным делом: пытался заново настроить телевизор, который на днях слетел до заводских. — Не стоит, — Брэдли отмахивается, шелестя упаковками, — Теперь второй вопрос: ты не забыл, что вчера пообещал Оливии? — омега щурится, вскрывая упаковку с помидорами, и смотрит на Макса. — А? — брови Макса изламываются в лёгком недопонимании. У него действительно из головы что-то вылетело. Ибо он в упор не помнит, что успел пообещать дочери. Брэдли же, увидев его сложное выражение лица, только закатывает глаза и вздыхает. — Она победила в конкурсе в художественной школе. Мы же это вчера и отмечали. И ты пообещал, что купишь ей графический планшет, о котором она мечтала, — Брэд достаёт из столешницы кастрюлю и сковородку и ставит их на стол с важным видом, — Она ведь доказала, что рисование — это не временное увлечение и она хочет заниматься этим и в дальнейшем. — Ах, да! Да-да, я всё помню, — Макс расслабляется и выдыхает. Он безумно благодарен мужу за то, что тот напоминает иногда о таких важных вещах. Потому что он сам иногда так заматывается с работой и делами, что что-то может ненароком вылететь из головы, — Дождёмся тогда, когда Оливия вернётся из художки. Сядем, поищем. Выберем тот, который ей подойдёт. — Но купить лучше в наземном магазине. Там и проверить можно, и консультанты помогут лучший вариант подобрать, — Брэдли только усмехается украдкой, но очень довольно. Он на самом деле уже давно уговаривал Макса, чтобы тот купил дочери планшет, потому что видел, насколько для неё важно и значимо рисование. А Гуф всё сомневался, опасался, что это будет напрасной покупкой. Оливия ведь ещё юна, ей двенадцать лет, а потому её интересы переменчивы, а такие крупные покупки делать по чём зря — не самое лучшее решение для семейного бюджета. Но сейчас, когда Оливия принесла уже далеко не первую победу в этих самых конкурсах, можно не бояться, что она это забросит. Не сказать, что для её родителей важны именно первые места, которые она занимает. Вовсе нет. Им было важно увидеть упорство, желание, вовлечённость. Само участие в конкурсах уже о многом говорило. А победы Оливии лишь подкрепляли уверенность. Брэдли во многом видел в дочери самого себя. Она старалась изо всех сил, чтобы доказать своим родителям, что рисование — это жизненно важное для неё занятие. Так она добивалась успехов. Но Брэд старался не давать ей в ответ такую же реакцию, какую сам получал в детстве от родителей: никогда не обесценивал её достижения и старался правильным способом мотивировать к движению вперёд. Он гордился Оливией. И самим собой тоже. Потому что сумел преодолеть те установки, которые передавались из поколения в поколение в его семье. Они умрут и закончатся на нём. И его дочь никогда в своей жизни не узнает, что это такое, делать всё возможное и невозможное, пытаясь добиться капель внимания, гордости и одобрения от самых родных. Брэд искренне не желал бы, чтобы она закончила, как он на той триклятой Х-геймиаде. Прошло много лет, но ему всё ещё стыдно за свои действия. Не хотелось бы, чтобы Оливия повторила его ошибки. И Брэдли сделал всё возможное, чтобы она никогда не пошла по его стопам и не стала одержимой победами. Ведь такие вещи всегда начинаются с мелочей и пары неявных токсичных слов, брошенных случайным образом. Им, словам, родитель может даже особого значения не придавать, но при том загонять ими глубоко в комплексы и топить. Поэтому Брэдли относится к этому очень ответственно и внимательно. Потому что знает, насколько трудно быть таким ребенком, оказавшимся в ловушке ожиданий взрослых. Макс всё-таки никуда так и не уходит. Помогает быстро и эффективно разморозить грибы: набирает горячей воды в миску и кладёт туда пакет с ними. Помогает ополоснуть кастрюлю и сковородку перед началом готовки. Проверяет срок годности на сливках. Он помогает по мелочам, но эти жесты с его стороны очень приятны и буквально пышут заботой и вовлечённостью. Брэдли тот омега, который спокойно относится к мысли, что именно он должен готовить еду на всю семью. А вот Макс с этим категорически не согласен. Он ненавидит весь этот сексизм и не считает, что его супруг обязан ежедневно по несколько часов рвать себе спину у плиты. Потому и помогает всегда, как может. Брэду до безумия приятно, что его альфа пытается помогать в готовке, хотя он его даже не просит никогда. В этом ощущается такой уют, семейность и тепло. Когда партнер сам рвётся, чтобы сделать лучше для того, кого любит. Хотя их браку уже больше десяти лет. И Макс до сих пор не остыл к нему, до сих пор радует такими вот мелочами в быту. Готовить вместе с Максом — одно удовольствие на самом деле. С ним можно расслабиться, пошутить, подурачиться так, будто им снова около двадцати пяти лет и они беззаботные молодожёны. Наверное, это и есть любовь. Чувствовать себя вечно молодым, даже когда время неумолимо пролетает. Раздаётся хлопок входной желедной двери и Брэдли, который до этого заливисто смеялся из-за какой-то глупой шутки Макса, чуть притихает, но продолжает хихикать себе под нос. — Оливия вернулась, — расслабленно говорит Макс и, вытерев мокрые руки кухонным полотенцем, идёт в коридор с улыбкой, встречать дочь. Брэд смотрит на часы, щурится и чуть поджимает губы в удивлении. У Оливии обычно позже заканчиваются занятия в художественной школе, как минимум минут на двадцать. Но особого значения он этому не придаёт, лишь пожимает плечами. Может пораньше отпустили сегодня. — Лив, ну как дела в художке? — Макс смотрит на дочь с нежностью, наклоняется к ней и радостно виляет хвостом, раскрывая руки для объятий. Но девочка только опускает голову, прячет глаза, не выражая явного энтузиазма. Она стоит у вдохной двери, перетаптывается с ноги на ногу, крепко сжимает лямку своего рюкзака в руке и напряжённо кусает губы. — Лив? Всё хорошо? — Макс тревожно всматривается в лицо дочки, которое окрашено какой-то странной грустью и даже испугом. Сходу пытается понять причины, но этого сделать так просто не получается. Его родительское сердце сразу же сжимается и его одолевает тревога. — Я... я... — Оливия громко шмыгает носом и прячет свои голубые глаза за отросшей чёлкой. Они сейчас мокрые и красные. Она плакала всю дорогу домой. И сейчас остановиться не может. Макс аккуратно обнимает её, не встречая никакого сопротивления. Оливия тихо плачет и хлюпает носом, обнимая отца. Ей очень больно морально. В плоть до того, что сказать ничего не может. Макс начинает заметно волноваться, но не знает, что ему делать. Брэдли почти сразу слышит эти подозрительные всхлипы, его густые брови вдруг поднимаются вверх от волнения. Он сразу же выключает плиту и, бросив готовку, выходит в коридор. Он видит, как Оливия беспомощно жмется к Максу и едва слышно пускает слезы в его футболку. Внутри что-то гулко падает, а в горле образовывается вязкий ком. Ещё ничего не понятно, что произошло, в чём причина слез и так далее. Но он, как папа, волнуется в любом случае, когда видит, как его ребенок, его родная кровь, плачет. — Олли, что случилось? — Брэд подскакивает к ним и, осторожно гладя черные волосы дочки, смотрит то на неё, то на потерянного Макса. Тот лишь отрицательно кивает, дав понять, что без понятия, с чем это связано, но волнуется при этом не меньше. — Он-ни мне сказ-зали... — заикаясь, она начинает бормотать себе под нос. Брэдли хмурится, пытаясь разобрать её слова, — Сказали, чт-то я не заслужила п-первое место, — она бездумно утыкается мокрым носом в футболку Макса и жалобно скулит. От этого буквально душу рвёт на части, причём обоим родителям. — Кто такое сказал, солнце? — Брэдли смотрит на неё с сожалением, продолжает гладить по волосам, пытаясь тем самым хоть немного успокоить. Ему искренне жаль, что Олли пришлось услышать такие слова. — Де-девочки из моей группы, — она отлипает от футболки Макса и вытирает слёзы кулаком. Оливия вдруг отстраняется, будто бы с каким-то страхом и опаской, и вжимает голову в плечи, — Я ужасная плакса... — Нет, это совсем не так, Лив! Ты не плакса, — Макс осторожно гладит дочь по плечу, но она, будто бы боясь быть слабой, увиливает от прикосновений, а потом и вовсе убегает в свою комнату. Там можно спрятаться и никто не увидит её слёз. Вот так, еще вчера она с восторгом хвасталась родителям своей победой в конкурсе, глаза её светились от счастья, особенно когда отец наконец дал обещание купить планшет. Еще вчера жизнь казалась сказкой. Еще вчера Оливия была счастлива и ни о чём плохом даже не думала. А сегодня она уже и сама не рада своей победе. Кажется, если бы она не заняла первое место, девочки из группы, которые ей, по факту, проиграли, не взъелись бы на неё, не стали выливать на неё свои обиды, не стали давить, вынуждая почувствовать себя виноватой, не стали доводить до слёз. Оливия теперь жалеет, что вложила так много труда в свой рисунок. Лучше бы сделала что-то "средненькое". Зато так никто бы на неё не злился и не обзывал плаксой просто за то, что ей стало больно от колких слов. Брэдли глубоко вздыхает, понимая, что сверстники сегодня особо жестоко ранили его любимую девочку. Ему самому от этого больно. Хочется злиться, хочется оградить Оливию от таких бессердечных детей. Но он прекрасно понимает, что не может этого сделать. Всё, что он может — это попробовать минимизировать последствия такого жестокого обращения. — Макси, — Брэд тяжко выдыхает и поворачивается к мужу. Тот стоит рядом, немного потерян, но в глазах у него читаются те же эмоции. Сожаление и желание помочь хоть как-то, — Давай я с ней один поговорю? Может быть, омеге с омегой будет проще, — он пожимает плечами, — Сможешь заняться ужином? Или можешь идти дальше настраивать телевизор. Я думаю, много времени это не займёт и я вернусь к готовке... — Не волнуйся так, ужин будет на мне, — Макс берет его ладони в свои, ободряюще сжимает их на несколько секунд и гладит, — Потом расскажешь, что там да как. Разберемся. Сейчас главное Лив успокоить. — Ты прав, — Брэдли кивает и оставляет беглый поцелуй в уголке чужих губ, после чего идет к комнате Оливии. Макс же топает на кухню, вздыхая. Он не знает толком подробностей ситуации, но ему слишком обидно за свою единственную дочь. Она не заслужила ни капли подобного отношения. А вот победу заслужила точно. И никто не имеет право буллить её просто за то, что она выиграла в конкурсе, к которому готовилась и старалась. Это несправедливо. А несправедливость Макс привык присекать на корню. Брэд несмело стучится в дверь к дочери, при этом нервно пожёвывая губу. Он не знает, чем может помочь прямо сейчас. Может только помочь разобраться с ситуацией и расставить всё по полочкам. Но с эмоциями, которые Оливия теперь даже показать боится, ничего не сделаешь. Они просто есть и их нужно выпустить. Потому Брэдли морально готовится к тому, что оказать помощь сию же минуту, может быть, не получится. — Олли? Я могу войти или лучше оставить тебя пока что одну? — он опускает голову и обращается к ней украдкой, несмело. Даёт ей право выбора. И прислушивается к тому, что происходит за дверью. Но сначала слышит только череду громких всхлипов, больше ничего. — Войди, — тихо-тихо бормочет она, утирая слёзы со щёк. Ей жутко стыдно, что она ревела, идя домой, ведь все прохожие замечали это. Точно так же ей стыдно, что ровесники успели увидеть её слёзы до того, как она сбежала с занятия. Но хуже всего почему-то от мысли, что она в этом состоянии слабости и беспомощности пришла к родителям. Брэдли заходит в комнату тихонько, аккуратно, как мышь. Закрывает за собой двери, подходит к кровати Оливии, где она лежит, свернувшись в клубочек и отвернувшись к стене, и несмело садится рядом. Он не решается первым начать говорить, только невесомо касается плеча девочки и с сочувствием смотрит на неё. Тут же всплывает в памяти, как он сам когда-то плакал так же, хоть и был лет на десять старше, чем она сейчас. Тогда его свергли с лидерского поста в братстве "Гамма", облив на последок самыми мерзкими словами, как помоями. Но он тогда чувствовал, что в какой-то степени заслужил это сам. Олли же точно не могла такого заслужить. Потому её жаль в несколько десятков раз больше, чем было жаль себя. — Почему они... За что они так со мной? — Оливия вздрагивает, а из глаз брызжут новые слёзы, ведь собственные слова почему-то делают больно. Она чувствует себя жалкой. — Ты не виновата в этом, — Брэд ласково гладит по предплечью и машет головой в стороны, стараясь говорить тихо, успокаивающе и очень ласково, — Они тебе позавидовали, твоему успеху, потому и решили надавить, чтобы выбить тебя из игры. Это стандартные тактики среди подростков. Да и не только... — Брэд стыдливо опускает голову, вспоминая, что давил когда-то на новичков точно так же. Ему и в голову не приходило тогда, что это буллинг и до чего он может довести. Дурно становится от мысли, что с его дочерью сейчас обошлись так же, как он обходился с чьими-то детьми. И, может быть, кого-то из его соперников так же успокаивали папа или мама. А может быть им не повезло и их никто не успокаивал. Брэдли захлебывается в чувстве, будто это он виноват в том, что Оливия плачет сейчас. Будто это за его грехи она расплачивается теперь. Эта мысль болезненно вгрызается в мозг. Но об искуплении своих прегрешений он подумает чуть позже. Сейчас не это самое главное. — Я не хочу, чтобы так было... Не хочу, чтобы на меня злились просто за то, что я хорошо рисую, — Олли бубнит себе под нос и сильнее вжимает голову в плечи, — Может бросить всё это... Я не хочу, чтобы меня ненавидели. Я же ничего не сделала. — Можно, конечно, всё бросить и сбежать от проблем. Это твоё право, — Брэдли пожимает плечами, но наклоняется чуть ближе к дочери, — Но, ты только подумай. Ты так любишь рисовать. Это твоё любимое хобби. У тебя есть потенциал и ты можешь стать прекрасным художником. И неужели оно стоит того? Бросить всё и дать этим выскочкам и дальше самоутверждаться за чужой счет? — Но что мне делать? — Олли резко разворачивается на кровати, сначала смотрит прямо в глаза папы, громко пискнув, а потом закрывает лицо руками и принимается плакать ещё громче, словно задыхаясь, — Я хочу... хочу рисовать, но мне плохо... мне слишком... больно... — Оливия дрожит, но Брэдли наколоняется к ней ещё ближе и кое-как осторожно обнимает, сильно ссутулившись. — Нужно бороться, — шепчет старший омега ободряюще. Он старается реагировать спокойно и не показывать свою взволнованность. Пытается показать пример стойкости, уверенности и спокойствия. Знает ведь, что если они оба, омеги, начнут тут плакать навзрыд, то остановиться точно не смогут и успокаивать придётся обоих Максу. — У меня нет сил. Я не хочу бороться. Мне страшно. Я слишком... слишком слабая, раз я разревелась от пары колких слов, — Лив обреченно сопит носом и качает головой в стороны, но прижимается ближе к папе, позволяя себя обнять, — Какой из меня борец? Я просто омега... — Твой пол не определяет тебя, как личность. И твои слезы не делают тебя слабее или хуже других, — Брэд смотрит в глаза Оливии, видит в них свои собственные глаза, а потому говорит ей именно те слова, которые сам когда-то мечтал услышать, надеясь, что это поможет, — Олли, ты у меня самая сильная девочка. И я уверен, ты справишься с этим и пойдёшь дальше. А мы с отцом тебе во всем всегда поможем и защитим ото всех. Оливия молчит, она лишь шмыгает носом и медленно переваривает слова родителя, смотря в его глаза. Ей всё ещё больно, грустно и обидно, но... чувство, что рядом есть сильный взрослый, который поможет, да еще и не один, позволяет немного расслабиться. Сейчас можно побыть слабой. Тут, дома, в родных стенах никто ведь не осудит за слёзы, никто не будет унижать или смеяться. Здесь выслушают, обнимут и поддержат. — Хочешь обсудить то, как мы можем решить проблему? — Брэдли знает, что иногда такие разговоры могут успокаивать, а иногда только напрягать и делать ситуацию хуже, тут всё сугубо индивидуально. Потому спрашивает. — Хочу, — Лив приподнимается на кровати и садится рядом с папой, желая услышать варианты решения конфликтной ситуации. Ей так будет чуть легче морально. Знать, что выход есть. И не только один, тот, в контексте которого она должна бросить рисование. — Смотри, — Брэд ещё крепече обнимает её за плечи, — Я могу позвонить твоему преподавателю, рассказать о ситуации и попросить принять меры. Это первый вариант, может сработать, а может и нет. Если не сработает, то мы можем перевести тебя в другую художественную школу, где не будет места буллингу и подобному, — он смотрит в глаза Оливии, — Ну и последнее: можем найти тебе преподавателя, который будет заниматься с тобой индивидуально. Либо в частной школе либо, может, онлайн. Как захочешь сама. Что думаешь? Попробуем бороться? — Попробуем, — Олли кивает, шмыгает носом и ластится к папе, прикрыв глаза, — Спасибо тебе большое... — Солнышко, помни, что мы с отцом всегда будем бороться на твоей стороне и никогда не против тебя, — Брэд целует её в лоб и крепко-крепко обнимает, — И мы сделаем всё, чтобы ты была счастлива и могла свободно заниматься тем, что тебе нравится. Кстати, ты не забыла, что отец тебе вчера пообещал? — Да, кстати, на счёт этого. Я тут подумала... Может, не стоит так спешить с графическим планшетом? Я же буквально только что хотела бросить рисовать... Мало ли, что ещё случится. Вдруг правда скоро брошу, — она опускает густые черные ресницы, губы сжимаются в тонкую полоску, а маленький носик чуть дрожит. — Но это было не твоё желание. Тебе просто сделали больно и вынудили испытать отвращение к своему хобби в моменте. Но ты всё ещё очень хочешь рисовать, я знаю это, я уверен в этом, — Брэдли улыбается и с такой гордостью смотрит на Олли, с какой на него самого никто никогда не смотрел. А это значит, что он стал лучшей версией родителя, чем те, кто растил его самого, — Пойдём к отцу. Поможешь ему выбрать именно то, что нужно тебе. — Спасибо, пап, правда, — Лив крепко обнимает его за шею, так, что грозится задушить в своих обьятиях. Её маленькое сердце трепетно стучит в груди от осознания, насколько много родители готовы для неё сделать. — Всегда пожалуйста, дорогая, — Брэд, наконец, чуть спокойнее выдыхает и расслабляется. Это еще далеко не решение проблемы, однако самая важная часть выполнена. Максимальная стабилизация настроения Оливии. А с остальными проблемами можно разобраться чуть позже. Вскоре, они вместе приходят на кухню, где Макс уже отварил спагетти, слил с них воду, натёр сыр на тёрке и порезал помидоры. На плите уже разогревается сковородка, а на ней плавно тает кусочек сливочного масла, от чего пахнет очень приятно. Брэд отбирает (чуть ли не с дракой) себе право на дальнейшую готовку, а Лив топчется рядом, с таким красным, но уже улыбчивым лицом, и ждёт, когда можно будет показать те планшеты, которые ей симпатичны. Макс вопросительно смотрит на Брэдли, желая понять, всё ли в самом деле в порядке на данный момент. Омега только твёрдо кивает в подтверждение. От этого легче становится всем и сразу. Оливия удобно устраивается на кухонном диванчике, а Макс наклоняется над ней и смотрит в экран её телефона. Она восторженно показывает ему фотографии разных моделей, и лишь редкие всхлипы носом напоминают о том, что она плакала. Гуф внутри себя просто ликует. Его поражает то, как Брэд хорошо умеет её успокаивать. Кажется порой, что это какая-то магия. Брэдли и сам собой гордится. Когда Олли только пришла, казалось, что это катастрофа, с которой он в этот раз уж точно не справится. Но те доверительные и теплые взаимоотношения, что он строил с дочерью с самого ее рождения, действительно чудесным образом сглаживают всё. Даже когда Лив так больно ранена в самое сердце, папина любовь и тепло, к которым она привыкла, способны моментально залечить все раны. Макс, хоть и не имеет настолько крепкой духовной связи с ней, всё равно не чувствует себя обделённым или обиженным. Он знает, что в этой семье его тоже любят и он тоже нужен. Иначе бы Оливия не прижалась к нему изначально и не начала плакать в его футболку еще в коридоре. — Ах да, как закончите, настройте уже наконец телевизор. Я планировал после ужина фильм посмотреть, — подмечает Брэдли, помешивая деревянной лопаткой грибы в сковороде. — Есть, сэр! — Макс усмехается и отдаёт честь, резко выпрямившись и подняв подбородок. Брэдли смотрит на него и лишь закатывает глаза, хихикая. — Давайте тогда вместе что-нибудь посмотрим после ужина, — умоляюще тянет Олли, часто моргая густыми черными ресницами. — Я только за, — Брэдли беззаботно пожимает плечами, бросая на сковородку помидорки черри, — Тогда отец будет настройками заниматься, а ты поищешь хороший фильм для семейного просмотра, ладно? Оливия охотно соглашается, кивая, а потом продолжает показывать Максу планшеты и рассказывать о них всё, что знает. Она начала неплохо разбираться в этой теме с тех пор, как её голову впервые посетила мысль о приобретении такого гаджета. А Гуф в них ничего не смыслит, но слушает очень внимательно. Смотреть на это приятно. Брэдли рад, что в этот вечер у них дома царит такая гармония и спокойствие. С насущными проблемами они разберутся чуть позже. Сейчас им просто хочется забыться и расслабиться в семейном кругу. Вкусно поужинать, посмотреть фильм и просто побыть счастливыми. А с покупкой планшета и принятием мер на счёт художественной школы можно заняться и завтра.