И всё без слов скажу...

      Солнце клонилось к горизонту, освещая террасу второго этажа. Свет падал мягкими лоскутами, наряжая все вокруг в тёплую мантию. Скатерть на столе развевалась от лёгкого ветерка. Стеклянные бокалы ярко бликовали, приковывая взгляд.       За столом сидели двое. Время ужина подошло к концу, и теперь были заняты игрой в карты, лениво подначивая друг друга.       Кэйя довольно подкинул вверх дайсы, тут же поймав их. Кажется, эта партия останется за ним. Сытое довольство так и сияло на лице рыцаря, пока он рассматривал человека напротив.       Дилюк сидел, нахмурив брови. Игра у него сегодня не шла. Внимательно рассматривая выпавшие карты, он не мог придумать выигрышной комбинации. И вот нужно было Альбериху брать эту электро цицинку? Цокнув языком от досады, попытался спасти положение, выделив пару очков здоровья едва держащейся Сахарозе. Конечно, попытка была тщетной. В следующем же ходе Кэйя с лёгкостью пустил электро, добивая последнюю карту винодела сверхпроводником. Победа досталась рыцарю.       В притворной обиде винодел откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. Вид оскорбленной невинности на лице у Рагнвиндра очень повеселил капитана, что с довольным видом складывал карты в коробку. — Не переживай, в следующий раз повезёт. В последнем раунде тебе и впрямь от всей души насыпали гео камней.       Дилюк лишь вздохнул, потянувшись за бокалом сока. Поднёс к носу, вдыхая привычный сладостный аромат, как вдруг резко остановился, уставившись на сидящего напротив рыцаря.       Альберих, не обращая на нахмуренного винодела никакого внимания, потягивал молодое вино, любуясь виноградниками, раскинувшимися едва ли не до горизонта. Было что-то умиротворяющее в картине перед глазами. Сидеть вот так на террасе, вести беседы ни о чем, наблюдать ускользающее в сторону Ли Юэ солнце.       Рыцарь настолько расслабился, что внезапное появление Дилюка сбоку, заставило его подпрыгнуть. — Бездна тебя подери, нельзя же так пугать! — схватился за сердце капитан, тут же напрягаясь от сосредоточенного лица напротив.       Дилюк ничего ему не ответил. Лишь подошёл ещё ближе, склоняясь к шее рыцаря. Альберих сглотнул, боясь пошевелиться. Винодел аккуратно сокращал расстояние между ними, не задевая, однако, кожу. Кэйя поймал себя на мысли, что машинально отводит голову назад, открывая Рагнвиндру больший доступ.       Оставив между ними пару сантиметров, Дилюк прикрыл глаза, втягивая воздух. Чуткое обоняние тут же предоставило целый набор запахов, летающих вокруг. Помимо и так очевидного запаха вина, еды, дерева, разогретого солнцем за долгий день, нос Рагнвиндра уловил и то едва заметное изменение в запахе Альбериха. Который, к слову, застыл каменным изваянием.       Дилюк тут же отстранился, но все же, отдаляясь, выдохнул горячий воздух, посылая по смуглой коже толпы мурашек. Это случилось не специально, но он решил не заострять на этом внимание, перейдя сразу к сути. — Прошу прощения, что влез, — начал он, усаживаясь обратно в кресло, — Но мне показалось… — он ненадолго задумался, но решил не ходить вокруг да около, — Запах начал меняться. Кажется, у тебя скоро течка.       Кэйя захлопал глазами, приподняв в удивлении брови. То, что сделал сейчас винодел считалось крайне интимным моментом. И пусть раньше они часто помогали друг другу заранее предупреждая о начале циклов, но с тех пор многое изменилось. Где-то сердце сбилось с ритма, застучав куда быстрее. Альберих в который раз порадовался смуглой коже, на которой не заметен румянец.       Несколько потерянный вид капитана Рагнвиндр истолковал неверно, решив, что своими словами и действиями полез куда не просили. — Ещё раз прошу прощения, — быстро начал он, — Мне не следовало… — Замолчи, — тихо попросил Кэйя, прикрывая собственный рот ладонью, отводя взгляд.       Какое-то время сидели молча. Наконец, Альберих посмотрел на Дилюка, разглядывая так, словно видел после долгой разлуки. Хотя по сути так и было. С той лишь разницей, что их разделяли не километры дорог, а старые обиды. Сегодня же рухнула очередная преграда и их отношения стали на шаг ближе к тем, что случились в их жизни во времена юности. — Я… — начал было рыцарь, но запнулся, — Спасибо. Кажется, мне лучше покинуть винокурню как можно скорее. Отправлюсь в город немедленно.       С этими словами он хотел было уйти, но был пойман за руку хозяином дома. — С ума сошёл? Поскачешь на свою квартиру на ночь глядя? — скептически выгнул бровь Рагнвиндр, — Оставайся здесь. Я отправлю письмо Джин.       Дилюк смотрел на него спокойно, одним видом вселяя уверенность. Признаться, это было неловко, вот так взять и остаться на чужой (теперь и не понятно чужой ли?) территории в начале течки. Нет, Кэйя не переживал, что что-то может произойти. В этом плане Дилюк был самым надёжным человеком. И все же после всего, что между ними случилось…       Кэйя зачесал волосы назад, пальцами проходясь по коже головы короткими ногтями. Если прикинуть, ему и правда лучше остаться. Ехать до города не близко, а течка могла начаться в любой момент. Решив плыть по течению, рыцарь все же кивнул, принимая доводы Дилюка.       Они покинули уютную террасу, проходясь по галерее второго этажа. Рагнвиндр упомянул, что и так хотел предложить Кэйе остаться, так что попросил Аделинду привести в порядок гостевую спальню. Альберих восхитился проницательностью хозяина, пошутив, что Дилюк «накаркал» тем самым раннюю течку. С другой стороны, он был прав — в последнее время они все чаще проводили время в компании друг друга; от близости альфы спящие феромоны Кэйи решили пробудиться пораньше, рождая конфуз. Рыцарь, когда ехал в гости на винокурню, был уверен, что до начала цикла ещё как минимум неделя. «Но уже ничего не поделать», думал Кэйя, идя с Дилюком бок о бок.       Кажется он все же недооценил свой изголодавшийся по чужим феромонам организм. Резкой волной накатила слабость.       Дилюк обернулся проверить что с его спутником, наблюдая как Альберих изо всех сил пытается удержаться в вертикальном положении.       А ноги уже не держали. Кэйя оперся о стену, но в следующий момент его уже подхватили на руки. Дилюк с непроницаемым выражением лица нес его в спальню для гостей. — Что будешь делать, если я начну приставать? — чуть заплетаясь языком, пошутил Кэйя. Грудь двигалась вверх-вниз, рыцарь тяжело дышал.       Дилюк не обратил на ерзания никакого внимания, продолжив идти к спальне. — Дождусь когда твоё «да» будет произнесено с кристально чистым сознанием.       Кэйя восхищенно выдохнул, улыбаясь. — Умница, — он поднял руку, похлопывая винодела по щеке, оставляя ладонь, нежно поглаживая бледную кожу. Взгляд Рагнвиндра остановился на нем. — Имей совесть, я ведь не железный.       Альберих засмеялся тихо, цепляясь пальцами за тёмную рубашку винодела. Откинул голову, положив её на плечо Дилюку. Нос тут же забили успокаивающие феромоны альфы. Рыцарь задышал чаще, стараясь ухватить как можно больше запаха. С губ непроизвольно сорвался стон. Тихий, но достаточно волнующий Рагнвиндра. — Кэйя, — предупреждающе заворчал он, подавляя в голосе всё рычащее.       К счастью, рыцарь не успел ничего выкинуть, как Дилюк донёс его до гостевой комнаты. — Люк, — тянул уплывающий сознанием рыцарь, — Останься со мной. Мне нужен твой запах.       Желваки винодела задвигались, выдавая напряжение. Он держался из последних сил, но когда Кэйя потянул его за воротник, жалобно проскулив «пожалуйста», Дилюк, поминая Семёрку, резко развернулся на каблуках, направляясь в сторону собственной спальни.       Кое-как открыв двери, занёс уже плохо соображающего капитана. Комната едва освещалась, но винодел очень хорошо помнил расположение вещей и мебели в ней, поэтому донёс драгоценную ношу без проблем. Опустив его на кровать, Дилюк попытался отстраниться, но цепкие пальцы не дали этого сделать. Альберих мёртвой хваткой держал его как можно ближе, вдыхая спасительные феромоны. Даже сквозь пелену наступающей течки он помнил как плохо становилось без альфы под боком.       Расцепив ослабевшие пальцы, Рагнвиндр, все ещё сидя на кровати, принялся расстегивать пуговицы на собственной рубашке. Руки не слушались, тряслись, но медленно и верно ткань расходилась, открывая вид на, испещрённый шрамами, торс Рагнвиндра. Скинув рубашку с плеч, Дилюк накрыл ею всхлипывающего Альбериха. Тот вцепился в неё будто утопающий. Притянул к себе ближе, вдыхая оставшийся запах. Глаза в блаженстве прикрылись.       Понимая, что рискует, Дилюк все же склонился ниже, оставляя целомудренный поцелуй. Губы едва коснулись взмокшего лба, как Кэйя, уже себя не контролирующий, тихо застонал.       Вот теперь точно пора уходить. Его выдержка трещала по швам. Сила воли из последних сил заставляла его покинуть собственную спальню, оставить Альбериха здесь до окончания течки. По крайней мере, в этой комнате была наибольшая концентрация его запаха. Возможно, это поможет пережить начало цикла легче чем обычно. Дилюк очень хотел на это надеяться. А он и в гостевой спальне хорошо расположится.

***

      Кэйя мучился от подступившего жара. Его щёки горели как бы он ни старался охладить их ледяными ладонями. Шея стала в разы чувствительнее. Теперь даже самое лёгкое прикосновение отдавалось волной, прокатывающейся по всему телу. Особенно мучительно было лежать сейчас на покрывалах, в кровати Дилюка. Грубоватая ткань раздражала кожу. Кэйя попробовал согнуть ногу в колене, проезжаясь ступней, и этой малости хватило чтобы низ живота закрутился ещё сильнее, привлекая к себе внимание.       Все течки проходили у Альбериха в одиночестве. Это панический страх забеременеть не давал ему права рисковать и оставаться с альфой наедине в такой период. Даже с Дилюком. Даже когда они встречались. А после его неожиданного ухода из города, рыцарь и подавно не стал искать кого-то на замену. Если он не смог переступить свои опасения с ним, то на других и думать не стоило.       Совершенно не соображая, капитан плыл сознанием. Управляемый инстинктами, он, помогая себе дрожащими руками, приподнялся с постели, оглядывая комнату. Внимание сразу приковал платяной шкаф, стоящий неподалёку. Альберих, стискивая челюсть, двинулся в его сторону.

***

      Периодически дежурившая у двери, обеспокоенная Аделинда, после короткого стука, вошла в кабинет, сообщая, что слышала шум душа. Дилюк заинтересованно оторвался от документов и кивнул, поднимаясь. Идти пришлось недалеко. Комната через дверь была не заперта, но, следуя правилам хорошего тона, вбитым в голову с детства, он всё же постучал. За дверью послышался голос, приглашающий войти. Рагнвиндр повернул ручку, толкая дерево. Остановился на пороге, рассматривая фигуру, сидящую на подоконнике.       Из-за открывшейся двери, по комнате заскользил сквозняк, надувая прозрачный тюль, словно парус. Кэйя, сейчас отвернувшийся, нисколько не беспокоился, окутанный мягкой прозрачностью. Солнечные лучи, в которых он грелся, мягко преломлялись, ложась на смуглую кожу. Он вздёрнул подбородок, обращая лицо на внешний мир. Умиротворённый, словно переживший тяжёлую болезнь, Альберих наслаждался ощущением кратковременной свободы, быть может.       Влажные после душа волосы, пальцы, что сомкнуты в замок, и сейчас покоятся на колене, подтянутом к груди. «Моя рубашка», отметил мимоходом Дилюк, подходя ближе. Отчего-то хотелось ступать тише. Боязнь разрушить тихое умиротворение рыцаря царапала нервы. Однако, стоило ему преодолеть большую часть спальни, Кэйя обернулся.       Лицо расслабленно, только лёгкая довольная улыбка украшает обычно собранного Альбериха. Довольно непривычно видеть его без привычных украшений в волосах, ухе, на рубашке, без привычной повязки, наконец. Оттого и кажется сейчас его образ несколько нереальным, слишком солнечным и мягким.       Упёршись затылком в деревянную раму, Кэйя смотрел на приближающегося, не нарушая тишины. Ворот рубашки трепал ветер. Чуть изменив положение, рыцарь опустил ногу, беззаботно болтая ступнёй.       Бледные, покрытые шрамами и ожогами руки легли на подоконник с двух сторон от Альбериха. Рагнвиндр навис над ним, пристально разглядывая. Рыцаря это повеселило, и он отпустил смешок, склоняя голову, оказываясь ещё ближе к напряжённому виноделу. — Я позаимствовал твои вещи, — всё так же улыбаясь, тихо сказал он. Обычная фраза, но именно тон, каким она была сказана, подсказал Дилюку как действовать дальше.       Потянувшись вперёд, он оставил на губах Кэйи едва ощутимый поцелуй. Пальцы сильнее сжали дерево подоконника, выпуская напряжение. Которое тут же рассеялось, стоило рыцарю потянуться за поцелуем вслед. В этот раз они не отстранились быстро. Застывшие, словно статуи в летнем саду, они заново вспоминали друг друга.       Тёплая ладонь легла Дилюку на щеку, поглаживая. Кэйя целовал легонько, но отпускать не спешил. Винодел был совсем не против остаться в этом дне подольше. Пусть ждёт всё. Сейчас он наконец-то делает то, что должен был всегда — находится рядом с Альберихом, принимая его как есть. Похожие мысли бродили в голове напротив. «В Бездну всё, я наконец-то дома».       Поцелуи стали глубже, Кэйя притянул Рагнвиндра ближе, кладя свободную руку на плечо. Дилюк последовал за ним, раздвигая чужие колени, обнимая за талию. Потоки ветра стали всё порывистее, путая волосы. Винодел сильнее обнял Альбериха, приподнимая. Тот автоматически обхватил его бёдра ногами, удерживаясь на весу, тихо смеясь. Рагнвиндр повернулся в сторону кровати, намереваясь отнести рыцаря туда, но был остановлен. — Там всё ещё мокрые простыни, — шептал Кэйя в самые губы, зацеловывая щёки, подбородок, висок. — Тогда дотерпи до соседней спальни, — уворачиваясь от ласки, чтобы видеть дорогу, ответил винодел, — Кай, я ничего не вижу. — Я соскучился, — без единого грамма раскаяния оправдывался Альберих, тут же склоняя голову, чтобы поцеловать Дилюка в шею, на что второй заворчал из вредности.       Обходя кровать, Рагнвиндр невольно бросил на неё взгляд, тут же останавливаясь. Вся постель была смята: одеяло наполовину сползло на пол, простынь задралась, открывая матрас, подушки были раскиданы в полнейшем беспорядке. Довершала картину хаоса гора вещей, раскиданная по всей постели. В этой куче Дилюк опознал свою одежду, вытащенную Кэйей из шкафа. Мозг словно завис, отказываясь работать, и винодел тупо уставился на кровать, в удивлении приподняв брови. Заметив заминку, Альберих оторвался от поцелуев за ухом, обращая внимание на выражение лица мужчины, а после и на постель. Хрипло рассмеявшись, уткнулся ему в плечо, пряча лицо до того, как винодел соберётся с духом и задаст вопрос. О, нет, рыцарь решил сыграть на опережение. — Да, я позаимствовал твои вещи. Неосознанно потянулся к шкафу, выгребая оттуда все, что было, — пристыженно отвечал он, не поднимая головы.       Не то, что это было проблемой. Во времена их юности Дилюк не раз одалживал ему свою одежду на время течек, чтобы облегчить состояние партнёра. Как и наоборот. Однако, их ссора в день совершеннолетия Дилюка положила начало долгого дистанцирования друг от друга. Теперь они были всё равно что незнакомцы. Которые, тем не менее, прекрасно знали чужие повадки, слабые места и привычки. И всё же, было для Кэйи что-то неправильное в том, чтобы вот так просто остаться в поместье в самый уязвимый для себя период, так откровенно сказать о желании быть рядом и чтобы рядом были тоже. И, как вишенка на торте — пропитанные его естественным запахом вещи Дилюка на кровати, так изобличительно-красноречиво вырисовывающие форму гнезда — оплот безопасности для омеги во время течки.       Рагнвиндр ничего не ответил, тут же направляясь прочь из комнаты. Притих и Кэйя, крепче вжимаясь в чужое плечо. Но долго в этом положении он не пробыл — винодел наконец покинул спальню, тут же заходя в гостевую по соседству.       Аккуратно усадив Альбериха на постель, он положил ладони на горящие щёки напротив, поворачивая рыцаря к себе. Гетерохромия встретила его растерянностью, приглядевшись Дилюк заметил проблески вины. Вот уж глупость. Вздохнув, поцеловал в лоб, отстраняясь. — Что ты сейчас чувствуешь? — попытка вновь отвернуться была остановлена всё ещё лежащими на щеках ладонями, — Я серьёзно. Без издёвок. Кей. Посмотри на меня. — Это странно, — подняли на него глаза, — Я чувствую себя отлично. Самая спокойная течка за последнее время, — Кэйя вздохнул, кладя свои ладони поверх кистей винодела, — Мне было комфортно. Безопасно. Легко. Как, наверно, и должно быть.       Дилюк вздохнул. Он знал, что обозначают эти слова. Некстати вспомнилось, что он бросил Альбериха, сорвавшись из города сразу после похорон отца. Оставил совсем одного. Думал лишь о мести, забыв, что его ждут. Всегда ждут. Ворох из тоски, вины и чувства упущенного времени, которое они могли бы провести вместе, рука об руку, поселился в душе, заставляя малодушно прикрыть глаза, хоть на секунду отвлекаясь. — Кому и нужно сейчас себя винить, так это мне себя, — с горечью сказал Рагнвиндр, соприкасаясь лбами, — Ты сделал всё правильно. Я рад, что тебе было легче переносить всё это. — Кажется, мы оба говорим глупости, — в голосе Кэйи слышалась улыбка, — Давай уже вычеркнем из уравнения эту безднову вину, раз оба её испытываем.       На это Дилюк лишь согласно мотнул головой, целуя Альбериха почти невесомо, но тут же получая ответ. — Я правда скучал, — шептал рыцарь между поцелуями, — Без тебя было невыносимо. Одно только знание, что ты где-то бродишь в снежных пустошах…       Закончить ему не дали, целуя уже по-настоящему. Дилюк хмурился словно от боли, слыша «исповедь». — Я — здесь, — отвечал он, — Не уйду, обещаю. Поверь, не уйду.       И Кэйя мотал головой соглашаясь. Дыхание его становилось всё тяжелее. Он смотрел на Рагнвиндра и видел решимость в его глазах. Ту, что завораживала его с самого детства. Та, которой он никогда не обладал.       Снова поцелуй, встреченный улыбкой. Объятия стали крепче, утягивая винодела на кровать. Откинувшись на подушки, Альберих глубоко дышал, глядя в темнеющие глаза напротив. Разговоры вмиг стали лишними, теперь они лишь касались друг друга, заново вспоминая каково это — быть вместе. Тактильно сообщали друг другу, с какой нежностью в сердце ходили все эти годы, как хранили давние чувства, скрывая, оберегая от себя и от чужих.       Рыцарь перевёл взгляд на потолок, не в силах справиться с потоком ощущений, нахлынувших именно сейчас. Дилюк, нависший над ним, легко касался шеи в поцелуях, пока пальцы левой руки нежно отводили вбок сизые пряди. Оба ловили себя на мысли, будто происходящее — дежавю. Такое с ними уже было, и не раз.       Кэйя приподнялся на локтях, поворачивая лицо винодела к себе, утягивая в поцелуй. Отвлечённый лаской, Рагнвиндр не сразу заметил, что его быстро уложили на спину, и, перекинув ногу, уселись сверху. Всё так же не отрываясь от чужих губ, рыцарь выправил изрядно помявшуюся домашнюю рубашку Дилюка, залезая под нее тёплыми ладонями. Руки огладили светлую кожу, ползя то вверх, к груди, то спускаясь до пояса штанов. Винодел дышал всё быстрее, ладонями обхватив лицо Кэйи, целовал куда придётся: нос, щёки, подбородок, переносица, оба века по очереди.       Пальцы кружились у ремня, выпутывая застёжку. Рыцарь закрытыми глазами очень медленно, но верно раздевал партнёра, не забывая отвечать на короткие поцелуи. Стало сложнее когда Дилюк добрался до шеи, взрывая ощущения горячим дыханием по коже и скольжением обветренных губ. Спасло лишь то, что победа над ремнём уже была одержана и он смог переключиться на стаскивание штанов, дав себе время немного прийти в себя. Винодел под ним не скрывал желания продолжить, отзываясь на каждое прикосновение.       На просьбу приподняться, чтобы снять штаны, Рагнвиндр подкинул бёдра вверх, напрягая мышцы. Кэйя залюбовался бледной кожей, покрытой сетью шрамов — от плеч до низа живота (и, наверняка, ещё ниже). Когда с одеждой было покончено, рыцарь вновь уселся на винодела, склоняясь над шрамом, идущим по левому плечу. Губы очертили контур старой раны. Альберих едва заметил, как вздрогнул Дилюк, сейчас сжимающий простыни в кулак. — Не спрашивай, — словно обречённо попросил он. — Не буду, — согласился Кэйя, продолжая целовать израненную кожу, — Не хочу знать.       Оторвавшись, посмотрел на приподнявшего бровь винодела. — Шрамы, — произнёс Альберих, оглаживая их кончиками пальцев, — Здесь. И ты здесь, — он поднял голову, встречаясь со взглядом напротив, — А те, кто их оставил наверняка мертвы. Я не спрашиваю о мертвецах, Люк. — И больше ничего? — даже удивился Рагнвиндр. Кэйя лишь улыбнулся, словно пьяный, откинул голову к левому плечу, рассматривая Дилюка. — Родинок стало больше, — беззаботно заметил он, касаясь пальцами и их. Обводя скопление тёмных точек на ключицах, шее, плечах.       Рагнвиндр тут же расслабился, улыбаясь кончиками губ. — Всё дурачишься, — притянул он смеющегося рыцаря, буквально укладывая на себя. — А что ещё с тобой делать? — лукаво протянули ему в самые губы, целуя.       Ответили ему тактильно: направили, позволили действовать самостоятельно, предоставили свободу в решениях. Кэйя был благодарен. За понимание, за тактичность партнёра, сполна отплачивая той же монетой. Касался там, где было особенно приятно, водил кончиками пальцев по светлой коже, оставлял красные борозды от ногтей, щипал и зацеловывал.       Рагнвиндр тянул за пуговицы, стаскивая рубашку с Кэйи. Он был очень хорош в его одежде, но сейчас всё было лишним, сковывающим. Сизые пряди заструились по загорелой коже, кончиками касаясь живота винодела, щекоча. Мягкие, совсем не похожи на его непослушную копну, даже сейчас мешающую, лезущую в глаза. Рыцарь словно почувствовав, отвёл кудряшки в сторону, рассыпал по подушке, любуясь. Нежность разливалась, сдавливая сердце до боли, до спазмов в животе. Не было числа поцелуям, а ладони скользили по телу, даря ласку. Воистину, рыцарь запомнит этот день, как новое рождение собственной души.       Так и не заметив, когда с него успели снять штаны, Кэйя порадовался, что больше ничего его не сковывало. Чувство лёгкости не покидало. Он был в эйфории, отпуская все тревоги, все страхи, все тяготы. В его мире наступила весна. Позволив себе выдохнуть, склонился над терпеливо ожидающим Дилюком, улыбаясь. — Я люблю тебя, знаешь? — ладонь очертила скулу, касаясь подушечкой большого пальца уголка губ, что сейчас складывались в такую редкую улыбку. Дилюк шевельнулся, склоняя голову, оплёл ладонь своей рукой, целуя. Медленно, нежно. — Знаю, — свободная рука легла на талию рыцаря, обнимая, прижимая кожа к коже, — И люблю в ответ.       Словно клятву, запечатлел свои слова поцелуем. Терпение было на исходе, Альберих вновь оказался на простынях, сжимаемый в объятиях. Не отставая, закинул руки, обнимая плечи, проводя с нажимом по коже, подстёгивая к действиям. Дилюк приподнявшись на локтях, аккуратно двинулся, выхватывая едва слышное сбившееся дыхание и залом бровей. Всё ещё медленно, двинулся ещё раз, следя за реакцией, прекрасно чувствуя, как на спине расцветают красные полосы, а талию сжимают смуглые бёдра. Двинувшись сильнее, заметил быстро дёрнувшийся кадык, склоняясь, опалил дыханием шею, ловя первый стон. Губы скользили по солоноватой коже, вызывая у рыцаря мурашки по всему телу. Лежащий под ним Кэйя отвернулся, задыхаясь, цеплялся за подушки под собой, бессвязно шепча. Рагнвиндр полной грудью вдохнул исходящий от него феромон, утыкаясь носом за покрасневшим ухом, спустился ниже, ощутимо целуя шею. Ещё раз. И сильнее, ещё раз. Не останавливаясь, втянул кожу, ставя засос, чувствуя, как внизу становится легче двигаться. Кэйя жмурится, не выпуская из рук смятую подушку, смеётся нервно, расслабляя ноги. Дилюк опускается на него всем весом, придавливая. Альберих счастливо обнимает его, часто дыша куда-то в макушку.       Проходят мгновения, прежде чем он начинает ворочаться. Рука спускается ниже. — Мы ещё не закончили, — уверенно говорит он, свободной рукой убирая со взмокшего лба Рагнвиндра короткие пряди.       Хватает нескольких движений, после которых Дилюк наконец расслабляется, благодарно целуя рыцаря в шею, а после обвивает руками, кладя голову на плечо.       Кэйя бездумно ерошит алые волосы, перебирая кудряшки. В теле необыкновенная лёгкость. Голова по-приятному пуста. — Как же мне этого не хватало, — шепчет он. Дилюк не говорит ничего, хоть и понимает.       Речь даже не о близости. О спокойствии. Об ощущении, что всё страшное позади. Быть вместе всегда казалось таким правильным. И как же больно было порознь.       Рагнвиндр слушал сердцебиение рыцаря, к горлу подступил ком.       Он плакал очень редко. Последний раз — над умирающим отцом. Так почему же…       Вся накопленная за это время боль сейчас нашла выход в слезах. Скупых, но таких красноречивых. Кэйя сильнее прижал его к себе, целуя куда-то в волосы. — Родной, — шептал он, — Я чувствую то же самое. Больше никогда. Никогда, — всё шептал он как заведённый.       Под этот шёпот он и уснул, крепко прижимая к себе самого дорогого человека. Чувствуя, как размеренно проходится рука по его волосам, а родной голос всё говорит, говорит, говорит…       На небе зажглась первая звезда.