Берлинская песнь

             Локи ненавидит этот пыльный город, слишком шумный и удушливый. Там, откуда он родом, так много зелени и парков, что даже в самые знойные дни пахнет свежестью и поют птицы. Здесь же пахнет только грязью да выхлопами машин, и шумят тоже лишь они да флаги, нацепленные на каждое здание и хлопающие на ветру в качестве аккомпанемента раскормленным голубям. Редкие деревья словно случайно кем-то забыты между черных каналов трасс и напоминают скорее фонарные столбы. Теперь, в конце зимы, тем более.              Берлин. На улицах, куда ни плюнь, попадешь в человека, неизменно скучного, заносчивого и угрюмого. В эти лица не хочется заглядывать, да и смысла нет: все похожи друг на друга. Хочется запрокинуть голову и надышаться полной грудью, но воздух одинаково неподвижен и душен, хоть в июле, хоть в канун Рождества. Серые плиты многоэтажек, хвастливая пастель старых особняков, однообразные плоские улыбки в витринах, промозглое небо в вечном ожидании дождя: все цвета стерты до небрежных угольных разводов. По набережным бродят, переругиваясь на разные голоса, туристы: тяжелая сумка, фотоаппарат, путеводитель и кофта на плечах, которой так не хватает значка с государственным флагом.              Берлин. Монументы в синих строительных лесах, уродующих то последнее, что осталось городу от самого себя. Он пытается совмещать скорость и время с ностальгией, а получается это: желтые баннеры, короткие сроки, стук молотков. Без рабочих, рекламирующих самих себя через снимки во всех социальных сетях, все бы давно обратилось в пыль, но едва ли кто-то похвалит. Тут ничем не поможет реконструкция. Сровнять бы город с землей да выстроить заново, списав чертежи с футуристической открытки. На старые фрески, так любимые всеми, и так смотрят одни кабинетные ученые, когда случайно роняют со стола карандаш.              Берлин. В каждом темном памятнике, будь то воин-освободитель или христианский мученик, угадываешь собственное лицо. Или не угадываешь ничего. Среди темных волос белеют птичьи перья. В лучшем случае они. Почерневшие скульптуры больше похоже на позабытые рекламные манекены. С них сто лет назад рисовали плакаты для туристических агентств всего мира, а потом дела пошли в гору, и реквизит оставили гнить на складе. Среди всего остального: музеев, соборов, горожан. Следы недавних трагедий кажутся и того живее. На огонь смотреть приятнее, чем на истоптанные следы чьей-то истории.              Берлин. Город, который, как и всякая столица, никогда не спит. И все же ночи здесь слишком тихие. В них нет кислой бодрящей спешки, нет суеты, нет нездорового неонового блеска. Темнота сглаживает углы, пятна растворяются друг в друге, и все становится еще однообразнее, чем днем. Улицы, проспекты, магазины, тусклые фонари и оглушающее безмолвие. В темных дворах, сливаясь со стенами домов, сидит молодежь. Такая веселая, что впору вешаться. От закрытых дверей ночных клубов веет музыкой, пивом и чем покрепче. Банально до пошлости.              Берлин. Бутики, кафе и вывески, манящие и отталкивающие. Будто среди истертых грязных стен нет ничего, кроме бесконечных скидок и глянца подарочных пакетов. В стоки вдоль дорог забиваются картонные ярлыки, ударяясь о стаканчики из-под приторно сладкого кофе. Если сунуть руку между прутьев, то можно отыскать клад чьих-то потраченных в пустую миллиардов. Символ свободы и юности превратился в детскую игру, бессмысленную и глупую. Конечно, веселое не может быть важным. Созданное для жизни растворилось в глупых прихотях и бессмысленных хочу. Город запутался в себе, люди в нем, и получилась эта странная, скошенная на один бок маска. Бессмысленная эклектика с ничего не значащим памятником самой себе в самом центре.              Но больше ничего не остается. Когда бежишь из Дрездена, заметать следы лучше всего в каком-нибудь таком месте: людно, душно и до тошноты скучно. В здравом уме никто сюда не сунется, в том числе и полиция, а если все же осмелится, то споткнется о бюрократические проволочки. А когда вопрос будет решен, ловить окажется некого: Локи отправится на север, потом, возможно, и вовсе за океан. Перед ним лежит целый мир, есть из чего выбирать. Надо только выждать пару недель. Возможных, самых невыносимых во всей его жизни. Хотя, казалось бы, куда уж.              А для того, чтобы жить, нужны деньги. Натянуть на глаза шляпу, накинуть шарф на плечи, расправить ворот плаща и вперед. На этот раз никаких сложных афер, на единственном заведенном на настоящее имя (ну, или почти настоящее, смотря с какой стороны посмотреть) счету скоро окажется достаточно средств, чтобы отплатить старому знакомому за предоставленную квартиру и не умереть от голода. Больше ему ничего не понадобится. Правильно оформить один-единственный документ — и дело сделано.              Итак, Локи выбрал подходящий банк недалеко от центра. Тут каждый день проходят толпы клиентов, оборот ценных бумаг, банкнот, документов и лиц огромен. Ревизии в таких местах проводят с огромной неохотой и очень редко, так что, к тому моменту, как банк что-то заподозрит, Локи успеет скрыться. Главное, не привлечь внимание сейчас: не говорить слишком громко, не смотреть в глаза и ничего не ронять. Аккуратность и скромность уничтожат даже самые привлекающие внимание черты, те самые, которыми гордишься в пору неугомонной юности, когда больше гордиться вообще ничем.              — Ваше имя и документы, — Локи быстро осмотрел работника: седые волосы, искрящий взгляд, легкая улыбка. Энтузиаст и, надо полагать, зануда. Помешан на своей работе, придирчив к мелочам и потому может просидеть на одном и том же месте до конца жизни, хотя мог бы давно стать директором. Если бы был посговорчивее.       Локи невольно поджал губы. С такими всегда немного труднее, но это все равно ничего не значит: дело совершенно простое, в таком невозможно ошибиться.       — Локи Лафейсон, — он протянул потрепанный паспорт, чувствуя, что начинает волноваться. Конечно, документы сделаны по всем правилам, самые настоящие, лучше не найти, но ему все равно неуютно. Работник, словно назло, долго рассматривал его фотографию, потом вчитывался в каждую букву имени и, наверное, вдобавок мысленно пытался скопировать подпись, анализируя, насколько почерк уникальный. Потом он обратился к компьютеру и невыносимо долго вглядывался в экран.       — Конечно, документы уже подготовлены. Подождете минуту?       Локи пожал плечами и улыбнулся: разумеется. Вот и все. Ему осталось расписаться, и двухнедельное пребывание в немецкой столице будет оплачено. Было бы неплохо напиться, потому что переживания минувшей недели порядком измотали его, но местным винам он почти не доверял, а пиво терпеть не мог. Оно навевало слишком неприятные воспоминания из детства. Так что придется помучиться с выбором, в ликерах, коньяках и прочем Локи разбирался неважно.              Прошло немногим больше минуты. Вокруг продолжали сновать прочие клиенты, так что со всех сторон доносилась отвратительная смесь неуклюжего английского, немецкого и еще какого-то языка, который, очевидно, тоже подразумевался немецким, но вряд вообще состоял из существующих слов. Стоило взять наушники. В таких местах человеческая бестактность возрастает до невероятных пределов, а само понятие человечности вдруг теряется, оставляя один лишь выводящий из себя дробовой шум.              — Мистер Лафейсон? — голос из-за спины почти заставил его вздрогнуть. Он повернулся всем телом, готовясь завершить изнурительную процедуру и сбежать отсюда, но с удивлением и возрастающим волнением заметил, что никаких бумаг ему не принесли. — Мистер Лафейсон, прошу прощения, возникли некоторые трудности с вашими данными. Ничего страшного, но это может занять некоторое время, так что предлагаю подняться в мой кабинет. Как вы на это смотрите? Ждать там будет гораздо приятнее.       Он улыбнулся, а Локи с неприязнью подумал, что этот незнакомец слишком хорошо знает, о чем он думал пару минут назад. Проблемы с документами, значит. У него такое бывало всего пару раз: в первый его напоили потрясающим белым чаем, а во второй — арестовали. Кончилось все, конечно, благополучно, но приятного мало.              — Господин, — он пригляделся к пластинке с именем, криво прикрепленной к лацкану пиджака, — Мобиус, я немного тороплюсь, так что…       — Куда?       Локи опешил от такой прямоты и наглости. Причем настолько, что и не подумал уйти от ответа и мягко намекнуть простому банковскому клерку, что это абсолютно не его дело.       — Важная встреча. В три часа.       — В три часа! — Мобиус развел руками. — У вас полно времени, а станция метро буквально в пяти метрах от нас.       Локи бегло взглянул на часы: конечно, он опять не рассчитал время. Переезды, спешка, бесконечная смена транспорта, все это работает лучше любой машины времени. Часы проплывают то за год, то за пару мгновений, так что порой сложно уследить за месяцем, не то, что за временем суток. А иных оправданий у Локи не было, по крайней мере тех, которые бы не вызвали подозрений. Хотя внимание, похоже, он и без того привлек.       Оставалось подчиниться.              Мобиус увел его в сторону от общего зала по широкому пустому коридору, в котором каждый шаг и вздох отдавались эхом. По правой стороне тянулись похожие друг на друга двери, слева были окна, прячущие затянутое перекрученными хребтами проводов небо за серыми шторами. Окно в конце коридора было приоткрыто, так что шум с улицы слышался особенно отчётливо. Машины громыхали по плохо закрытому люку каждые двенадцать секунд.              Мобиус свернул в сторону утопленного в стене лифта. Если не знать, что он там, можно и вовсе пройти, как мимо прочих дверей. В замкнутом пространстве наедине с незнакомым человеком, потенциальным врагом, Локи чувствовал себя донельзя неуютно. Несмотря на плащ и намотанный вокруг шеи шарф, становилось немного холодно. Они поднялись на второй этаж, стены, как в насмешку, были выкрашены в жёлтый. Между дверей висели картины, сюжеты которых Локи разобрать не удавалось: абстрактные пятна, и дело вовсе не в современном искусстве.              — Прошу, — Мобиус пригласил его в кабинет, и Локи понял, что попался. Имя на двери было чужое, а должность подозрительно высокая. Он сунул руку во внутренний карман: в случае чего, наличные на междугородний автобус у него есть.              Однако полиции в кабинете пока что не было. Не было вообще никого. И глупо начинать возмущаться прямо сейчас. Всего-то второй этаж, если что можно сбежать. Но только если появится необходимость. А пока нужно играть по правилам.              Оглядываясь, Локи прошел в кабинет, сел в кресло перед столом и положил шляпу между табличкой, «Равонна Ренслейер», и большой рамкой для фотографий. В ней, впрочем, вместо привычной комбинации мама-папа-ребенок была какая-то грамота. Или другая невероятно важная бумажка с голубым-голубым фоном.              Мобиус закрыл за ними дверь, так и не предложив ни чая, ни хотя бы этого отвратительного кофе из аппарата. Окно было убрано в белые, заложенные сверху жалюзи. Локи не тронул перчатки, но стянул плащ с плеч и поморщился.              — Душно.       — Не беспокойтесь. Равонна скоро придёт, — Мобиус сел в соседнее кресло и расслабленно вытянул ноги. — Вы ведь знаете, зачем вы здесь?              Попался. Тянуть время, разыгрывать спектакль нет смысла, это выглядит по-детски и неизменно смешит охотника, но все же уточнить стоит, очень аккуратно. Может, Мобиус говорил о чем-то другом, просто выбрал не лучшее выражение, а если нет, то, по крайней мере, он может быть не в курсе полноты его преступлений, и тогда… Информации слишком мало, чтобы принимать решение.              Локи напряженно откинулся в кресле и приподнял бровь. Мобиус в ответ подался вперед.       — Бросьте, думали, что мы вас не узнаем? Да вашими портретами после провала в Чехии вся Европа увешана. Не представляю, как вы проскочили в Дрездене, — вся Европа? Что ж, может, они хотя бы не знают о том, что он делал в Польше. Местные банки всегда работали несколько в стороне и… — Если честно, я в восторге! Кредит в Брюгге на имя английского парламентария. Если честно, я до сих пор не понимаю, как они вам поверили, но тем красивее трюк. А ваша схема в Варшаве!       Надо отдать должное, до сих пор никто не отзывался о работе Локи при помощи подобных выражений. Слова «отвратительно», «подло» и «грязно» звучали куда чаще и казались намного более уместными.       — Но мое любимое, — Мобиус подался ближе, и теперь Локи заметил, что он изредка поглядывает на экран телефона, — это ограбление выставки в Париже.       — Они тоже эти деньги украли, — возразил Локи. Окно закрыто. Если кинуться к двери, то на первый этаж ему вряд ли дадут спуститься. Хотя пожарную лестницу он видел, бежать всего метра три. Если кинуться наверх, то можно с пятого этажа перелезть на крышу соседнего магазина. Или можно спрятаться там, среди служебных помещений, он так делал в Берне три года назад. Получилось даже лучше, чем если бы его не загнали в ловушку. — Если бы правительство хоть раз озаботилось изучением документации так называемых благотворительных мероприятий, оно выносило бы приговоры более подходящим людям.       — Выступаете в роли Робин Гуда? — издевательски улыбнулся Мобиус. — Подобные оправдания всегда позволяют казаться умнее.       — Я и есть умный.       — Я знаю.              Локи тряхнул головой. Что? Мобиус продолжал сидеть с абсолютно невинным видом, откровенно копаясь в телефоне. Прежде можно было подумать, что он ждет сообщения, какого-то условного сигнала, но дело, похоже, было в чем-то другом. Тем лучше. Локи оттолкнулся от подлокотников кресла и рванулся к двери.              — Заперто, — озвучил Мобиус почти одновременно с тем, как он сам дернул щелкающую черную ручку. Конечно, электронный замок. Ключи красть проще, чем магнитные карточки, отпечатки пальцев, сетчатки глаз и прочее, прочее… А Локи и не заметил, когда он захлопнул дверь.              — Хорошо, — процедил он, оборачиваясь. — Вам что-нибудь нужно? Доля?       Мобиус, смеясь, опустил подбородок. И это, правда, выглядело так, будто он потешался над глупостью ребенка. Будь под рукой что-нибудь более существенное, чем толстые черные папки и грамоты в скучных рамках, то Локи непременно кинул бы это в него.              — Вам стоит поставить всего одну подпись и открыть дверь, — Локи приблизился. В лице Мобиуса не выражалось ничего, кроме раздражающего веселья. Он в самом деле думал, что контролирует ситуацию. Что ж, Локи думал так же про себя. По крайней мере, у него все еще было окно. Чтобы открыть его, оценить ситуацию и выбраться, понадобится не более трех минут, но прежде стоит обезвредить Мобиуса. Как сделать это, он пока решал. — Я буду свободен, а через месяц на вашем счету появятся деньги. Сколько вы хотите? Триста? Полмиллиона? Нет проблем.       — Деньги — не единственная ценность этого мира.       Локи усмехнулся:       — Подобные оправдания позволяют казаться добрее. Но я знаю, как работает этот мир.       Мобиус покачал головой.              Краем глаза Локи приметил небольшую статуэтку на полке. Очередная бесформенная абстракция. Он так не любил пачкать руки в крови… Но иногда других вариантов не остается. Собственная свобода чуть дороже чьего-то здоровья. Убивать Мобиуса он не собирался, а за месяц отдыха на больничной койке иные даже могут поблагодарить. Ему самому работа в офисе, пусть и вблизи огромных сумм, до которых все равно не достать, казалась изнурительнее любых драк и болезней.              — Почему вы это делаете? — спросил Мобиус, наблюдая за тем, как Локи осматривает кабинет. Это чертово спокойствие становилось невыносимо. — В ваших руках столько раз были суммы, на которые можно купить целый остров и бригаду рабов, а вы все теряли ради… Ради чего?       — Не тебе учить меня, как и когда зарабатывать, — огрызнулся Локи, мотнув головой.       Мобиус снова рассмеялся, позабавленный.       — Хорошо! Я не собираюсь ничего рассказывать полиции или кому-то бы то ни было. Мне просто интересно.       — С чего?       — Ну, скажем так, — Мобиус сцепил руки в замок, было слышно, как тяжело перемещается секундная стрелка на его часах, не самых дорогих, стоит отметить, — я давно слежу за одним неуловимым преступником, пугающим всю Европу. И, возможно, я даже знаю о нем немного больше, чем те, кто ловят его. И, возможно, только лишь возможно, я искренне восхищен его идеями. Обнаруживать все эти бреши в системе… Он за год сделал для банковской системы больше, чем все мировое сообщество за последнее столетие.              Локи замер. Он походил на лиса, настороженно замершего в своем укрытии. Пальцы уже сжимали основание статуэтки, гладкое, леденящие. Но нанести удар, пока Мобиус говорил, пока будто бы хвалил его, было ниже всего, что Локи думал и представлял о самом себе.              — И все же мне не давало покоя, почему этот гений не остановится. Конечно, очень сложно перестать красть в условиях больших потребностей, но за этим человеком подобного не наблюдалось. Либо же все мировое сообщество из раза в раз находило не тот след. Но в последнем я сомневаюсь. И мне началось казаться, что он всего-навсего хочет что-то доказать. Но кому?       — Доказать? — Локи фыркнул       — Тш-тш! — Мобиус потряс головой. — Взгляните на всю картину: гений, который постоянно проигрывает, теряет все, выходит сухим из воды только чудом. Для чего? Мир от этого, безусловно, выиграл, но чего добился сам преступник? Вряд ли такая жизнь приносит много удовольствия.              Локи поджал губы: этот человек, помешанный на неуловимом преступнике, помешанный на нем, понимал все слишком хорошо. Быть может, он заблуждался в деталях, мотивах, тех вещах, которые почему-то всегда так интересуют судей. Но суть понимал предельно ясно: удовольствия мало. Постоянная тревога, ночные кошмары, вечное бегство, Локи давно научился с этим справляться, стал почти зависим от чувства страха, следующего неотступно, но… В любом случае, признаваться в этом, особенно Мобиусу, он не собирался.              — К чему мне эти сказки?       Мобиус пожал плечами.       — Мир мог бы предложить ему сделку. Шанс послужить чему-то новому, созиданию, а не…       — Зачем?! — Локи стянул статуэтку с полки и, не видя даже малейших попыток противостояния, подошел к окну. — С чего вы решили, что мне это интересно?       — А какое иначе будущее его ждет? — Мобиус по-прежнему говорил так, будто преступником был кто-то другой. Если бы это было так, они могли бы обсуждать эти аферы и ограбления в кафе за чашкой чая, перебивая воспоминаниями о прочих преступлениях: убийствах, изнасилованиях и других детищах социума. Но никого третьего в их разговоре не было. И к чему эта игра, Локи не особо понимал, хотя и не мог не признать, что так все воспринималось как-то проще. — Разве можно бегать вечно? С каждым новом преступлением, защита становится все лучше, изобретать новые пути все сложнее. Однажды у него не останется идей. И денег тоже.              Полицию, должно быть, вызвали около двадцати минут назад, что довольно много. Обычно на его имя все патрули слетаются как по щелчку пальцев. Каждый надеется лично застегнуть наручники на руках, обманувших банки десятка стран. Впрочем, возможно, в городе произошло что-то ещё, чуть более важное, чем сбережения половины мира. Тем лучше. Локи нужно было бежать немедленно; каждая минута промедления могла стать последней. Но перестать слушать он не мог.              Каждое смазанное ядом слово Мобиуса достигало цели. Локи хотел развернуться и заткнуть уши, он знал все и без незнакомца, делающего вид, что понимает все лучше всех. И все же эта боль, тупая, тянущая, была сильнее него. Он не мог отказаться от нее, не мог прекратить пытку. Это было нечто сродни детским спорам, когда ты бросаешь слова и ждёшь, что получишь в ответ оскорбление ещё более жёсткое. Ты знаешь, как остановить это, но не смеешь. Слишком любопытно, как далеко все может зайти.              — Может, все его существование было подчинено одной-единственной цели: делать мир лучше для других. Только для других.              Локи упёрся кончиками пальцев в стекло. Такое тонкое, что при желании можно выдавить одной рукой.              — Жизнь — это не квест. У большинства людей нет предназначений, — прошипел он. — Они просто живут. Без смысла, без цели…       — Но вы относите себя к другой категории? — Мобиус словно оживился. Локи это не понравилось по целому ряду мучительных причин.              На стекле оставались следы от прикосновений старых перчаток.              Локи ответил бы утвердительно, если бы Мобиус дал ему время. Но он, словно и не надеясь получить хоть какую-то реакцию, продолжил:       — Я могу его предложить. Что-то…вроде сделки.       — Предложить мне работу? — Локи усмехнулся. — Это смешно. Моя жизнь и без того имеет смысл, и я не вижу причин загонять себя в ваши рамки ради…ваших целей.       — Даже если я скажу, что никто другой не способен на это?       — С чего бы?       — Потому что никто, кроме вас, герр Лафейсон, не сможет поймать вас самого.              В дверь постучали. Точнее, сначала раздался шум на лестнице. Вероятно, ни в одной стране мира полиция не умела быть аккуратной. Потом шаги послышались совсем близко, и, наконец, кто-то дёрнул за ручку.       — Мобиус? Я принесла документы, — стоило предложить, что это голос той самой Равонны. Впрочем, это все равно не имело значения. Локи видел в метре от внешнего карниза крепкую крышу автобусной остановки.              Мобиус встал и принялся ощупывать карманы пиджака, так что создавалось ощущение, что он специально тянет время. Локи ждал, что он отвернётся, чтобы открыть окно (разбивать его теперь не было смысла, он успел положить руку на ручку и беззвучно повернуть ее). С обратной стороны двери напряжение тоже наверняка росло. На короткую минуту Мобиус стал самым ненавидимым человеком на земле, злейшим врагом обеих сторон.              — Ах, одну минуту! — крикнул он.              Момент настал. Локи распахнул окно и запрыгнул на подоконник. А в тот момент, когда Мобиус провел карточкой в замке, он уже слезал с крыши остановки и вспоминал, в какой стороне отсюда находится ближайшая станция метро.              Жалко, на столе в кабинете осталась совсем новая шляпа.              Сделав несколько пересадок, Локи доехал до окраин и углубился в темные переулки, паутиной затянувшие весь город. Наступали ранние зимние сумерки. Вокруг горели первые тусклые фонари, по черным столбам, зубьями тянущихся вдоль обшарпанных стен, расклеены рисунки и плакаты: карикатуры на политиков, лозунги анархистов, пошлости и абстракции, завалившийся на один бок значок доллара. Локи при виде него тяжело вздохнул: денег он так и не получил, а наличных едва хватит на то, чтобы дотянуть до конца недели. Придется опять торговаться с местными скупщиками.              Локи свернул в маленькую кофейню, заказал у потрепанного жизнью юноши за прилавком кофе с коньяком и сел в нише в углу. На стол от раскрашенного окна падал зелено-голубой прямоугольник света. Локи поменял сим-карту, чтобы предупредить о том, что с оплатой квартиры придется повременить; признавать это было неприятно, унизительно, но ничего больше не оставалось.              Музыка в зале было отвратительная. На вкус Локи, так слишком слащавая. Что-то о вечной любви вперемешку с подробнейшим описанием полового акта, в принципе, ничего отличного от того, что играет на каждом углу, в каждом магазине и из каждых наушников. Можно было бы попросить переключить радиостанцию или поставить другой плейлист, но привлекать к себе внимание было по-прежнему небезопасно: приходилось терпеть.              Вдруг телефон глухо завибрировал. И это было совсем не то сообщение, которого Локи ждал или о котором хотя бы смел думать. «Я бы не стал сдавать вас полиции». Тот самый счет, сумма, на которую можно прожить до конца зимы, если постараться чуть больше экономить. Но Локи не успел и подумать об этом. Со следующей частью суммы ему пришел адрес и время. Завтрашний полдень, северная окраина.              К счастью, Локи не был так глуп, чтобы соглашаться на условия какого-то банковского клерка. Он с легким чувством сожаления оставил кофе недопитым, нашел банкомат в ближайшем торговом центре, перевел деньги за жилье, обналичил остаток и запрыгнул в автобус. Дают — бери, бьют — беги. За первым слишком часто следует второе. И это был один из тех уроков, которые Локи усвоил в раннем детстве. Он выкинул телефон на одной из остановок и, проехав еще с полчаса, вышел.              Берлин становился все хуже с каждым новым визитом сюда. К чувству ненависти и тоски, неизменно навеваемому этими прямыми, как дорожные рельсы или перекладины виселицы, улицы, добавилось еще и невыносимое волнение. Та финальная грань, когда хочется оборачиваться после каждого шага или, того лучше, нестись, сломя голову, быстрее любого профессионального спортсмена, чтобы точно никто не достал. В недвижимых полосах теней мерещился силуэт врага. В лицах прохожих, все более редких в этот час, читалась насмешка. Они все всё знают и ждут падения. Но нет, Локи бегал слишком долго, чтобы сдаваться так просто.              В квартире, ему предоставленной, почти не было мебели. Необходимый минимум: кровать, стол, стул, пара шкафов, диван, телевизор, пианино и болотного цвета ковер под журнальным столиком. Не чувствуя себя ни голодным, ни готовым к борьбе с плитой и кухонными приборами, Локи разделся и сразу лег спать.              Чтобы проснуться около девяти часов. Солнце, которое давно должно было подняться, едва-едва бросало блеклые отсветы на землю, и вся спальня, даром, что окна выходили на восток, была погружена в холод и полумрак. Локи натянул одеяло на голову и зажмурился. Провалиться обратно в сон не получалось. Вчерашний день во всех своих странных, почти жутких, деталях восставал перед ним до ослепления яркой картинкой. Локи высунул руку из-под одеяла, нащупал в верхнем ящике стола кошелек и измученно застонал. Впервые в жизни наличие денег казалось ему проклятием, а не благословением небес.              Больше всего на свете Локи хотелось вогнать герру Мобиусу нож между лопаток и никогда больше не вспоминать ни о нем, ни об этом городе. Он собрался, сунул во внутренний карман пальто несколько купюр и вышел из дома. Оставаться наедине с собой было куда более неприятно. Поздним утром буднего дня в городе почти никого не было, местные жители добровольно запирали себя в тисках офисов, туристы, и без того редкие в это время года, еще спали, либо ленились, поглощая второй за день завтрак в пропахших душным теплом кафе.              Было еще холоднее, чем накануне вечером. Промозглый ветер пробирался под одежду, ерошил волосы, и без того не слишком аккуратно уложенные. Однако мороза, похоже, не было, так что выпавший ночью снег хлюпал под ногами. С неба падало что-то, больше похожее на пепел, чем на капли серого дождя. Казалось, что сами облака, тяжелые от выхлопных газов и дыма фабрик, невесомыми хлопьями обрушились на город.              Локи добрел до станции метро, впрочем, обнаружив ее совсем случайно, и наугад запрыгнул в вагон. На сиденье у дверей покачивалась пустая бутылка из-под безалкогольного пива. Полулежащий напротив старик, явно перепутавший метро и кресло перед экраном телевизора, обмахивался засаленной газетой, датированной прошлым вторником. Полустертый заголовок гласил о сбоях в банковской системе. Локи невольно, пусть и сквозь неотчетливую боль, улыбнулся.              Люди входили и выходили, вагон то полнился голосами, то снова пустел. По большей части в этот час метрополитеном пользовались пенсионеры и подростки, разговоры ни тех, ни других Локи не интересовали. Он скучал и периодически будто бы проваливался в полудрему, в которой, как сквозь густой зловонный туман, проступали лица родителей и брата. Он невольно просыпался, морщился от электрического света и всматривался в названия станций, мелькающих за окнами вагона. Названия не говорили ему ни о чем. Так Локи доехал до конечной и собирался сесть на поезд в обратном направлении, но стоило ему подняться, как спина и ноги заныли от боли. Стоило размяться.              Локи поднял воротник пальто и вышел на улицу. Район оказался на редкость безлюдным. В нескольких шагах от метро, на станции велопроката, женщина визгливо отчитывала ребенка лет семи или восьми; больше во всем обозримом пространстве никого и не было. В окнах первых этажей горел желтый свет, за сдвинутыми шторами суетились сгорбленные угловатые силуэты. Вперед уходила узкая улица, в нескольких местах пересекаемая летними верандами кафе, никому не нужными последние полгода. В конце весны тут выставят столики, и толстые городские голуби будут воровать с тарелок еду и путаться под ногами, выискивая крошки, а пока не было даже птиц. Будто весь город, почти весь, вдруг вымер, оставив после себя клубящую в воздухе серость да горелый запах опустошения.              Локи пошарил в карманах: ни наушников, ни телефона. Спасаясь от изнурительно переполняющего одиночества, он снова оказался наедине со всем тем, что и без того дышало в спину. Самым разумным решением было бы спуститься обратно в метро и затеряться в центре. Конечно, так много полиции, но вряд ли кто-то в самом деле ждет, что он будет до такой степени безрассуден, чтобы сунуться прямо под нос… Но Локи не обернулся. Он обратился в слух, отвлекаясь на малейший признак человеческой речи от мыслей, и просто пошел вдоль домов, не слишком обращая внимание на названия сменяющихся улиц, заведений или дорожные знаки.              — Герр Лафейсон! Я начал бояться, что вы не придете. Вы так задержались…              Локи обернулся, машинально выискивая путь к отступлению. Однако, как назло, улица была не очень широкой и не пересекалась ни одним переулком. Он был как на ладони. Мобиус встречал его невыносимой дружелюбной улыбкой, которую так и хотелось сбить с его лица. Пожалуй, стоило все же сверяться с часами и картой метрополитена: подсознание привело его на тот единственный адрес, который в нем отпечатался.              — Спасибо, что доверились, — Мобиус приблизился и слегка ударил Локи по плечу. Настолько бесцеремонно, что у него едва хватило сил отскочить, изумленно раскрыв рот и подбирая слова.       — Я не собирался приходить.       — Но пришли, — Мобиус пожал плечами. — Предпочитаете кофе, чай или что-то покрепче?       Не дожидаясь Локи, он двинулся вперед по улице, вглядываясь в каждую надпись, словно в поисках чего-то очень важного. А Локи вообще-то мог сбежать. Он стоял прямо за спиной у Мобиуса и стоило всего-то сделать несколько тихих шагов, как Берлин скрыл бы его от лишних глаз, как скрывает всякого, кто ищет то, на что прочие жители обычно закрывают глаза. И все же в этом городе, насквозь пропитанном безразличием и собачим лаем, Локи почему-то не мог даже предположить, что его обманут сейчас: все было слишком очевидно.              Локи тряхнул головой и нагнал Мобиуса через пару домов, конец улицы был уже не так далеко, а впереди виднелись перекрученные черные насаждения какого-то парка. Если присмотреться, за голыми стволами можно было различить какой-то дворец или, может, очередной музей, каких тут и без того множество, на каждом шагу и на любой вкус. Мобиус, похоже, направлялся прямо туда. Открытое пространство. Локи заметил человека в короткой черной куртке и капюшоне, внимательно вглядывающегося в экран крошечного телефона. Слишком внимательно. На счастье, он не пошевелился, когда они прошли мимо, а после и вовсе принялся громко ругаться, прислоняя телефон прямо к губам.              Мобиус действительно вывел их на улицу, тянущуюся вдоль парка, окружающего вылизанный до безвкусного матового блеска особняк, и тут же толкнул дверь кафе. В лицо ударило запахом жаренного мяса и трав.              — Советую венский кофе. Он здесь превосходный, — шепнул Мобиус, осматриваясь. Он на секунду задержал взгляд на столике у окна, но все же углубился в зал и указал на место у стены. Прямо под картиной с раскрывшим пасть аллигатором. В другой раз Локи это бы позабавило, но не рядом с Мобиусом: не может же этот человек, изучавший историю его дел, узнать о его детском интересе к рептилиям?       — Я не голоден.       — Бросьте, герр… — Мобиус застыл, так и сняв до конца пальто. — Кстати, как к вам лучше обращаться? Хоть какое-то имя, ну, знаете, хотелось бы…       — Локи. Просто Локи, — он пожал плечами, кидая плащ на диван.       — Тогда просто Мобиус, — он снова улыбнулся. Это начинало в самом деле раздражать. И зачем Локи вообще согласился на все это? Вернее сказать, поддался, будто бы его кто-то зачаровал, как в детской сказке. В любом случае, других хоть сколько-нибудь приемлемых объяснений у него не было.       — Так зачем я понадобился? — Локи заглянул в меню: приемлемые цены, дополнительное веганское меню, что-то такое он, если честно, и рассчитывал увидеть. Мобиус производил впечатление человека слишком правильного.       — Зачем?       — Ну да. Вчера мне, кажется, предлагали какую-то работу, — Локи усмехнулся. Если это была ложь, то теперь он всё равно узнает. Вчера он был растерян, а теперь предельно готов. А если из подсобки выбежит целый военный отряд, путь к побегу готов. — Уже забыли? Или нашли замену?       — Мне показалось, тебя, — Мобиус говорил, не отрываясь от меню, Локи думал, что он закажет самый сладкий пирог и кофе с тремя ложками сахара, — моё предложение не особо заинтересовало.       — Я предпочел бы знать условия, прежде чем соглашаться, — бросил Локи. — Оплата, задачи, гарантии…       — Понимаю, — Мобиус усмехнулся и поднял взгляд. — Тебе хотелось бы обезопасить себя.       Подобная формулировка Локи не устраивала совершенно, но ничего лучше на ум не шло. А бормотать что-то неуверенное, заикаясь после дрожащего «нет, просто…», унизительно.              Они сделали заказ. Причем Мобиус все же смог Локи удивить: он вообще не стал кофе, предпочел газировку и какой-то французский десерт, название которого в слиянии с немецким акцентом звучало определенно очень смешно. Локи же ограничился чашкой американо. Задерживаться надолго он все равно не собирался.              — Все верно? — переспросил официант, сверяясь с записями в блокноте.       Локи кивнул и уже отвернулся, когда услышал, как Мобиус, переходя на родной язык, добавил к заказу яблочный штрудель для «его спутника». В первый момент Локи подумал возмутиться, но передумал, решив пока подождать. Во-первых, ему было интересно, к чему это приведет. А во-вторых, Мобиусу пока вовсе не обязательно знать, что он прекрасно понимает немецкий и, возможно, так же неплохо на нем говорит.              — Видишь ли, — начал Мобиус через пару минут, постукивая пальцами по стакану холодной кока-колы, — у тебя появился, как это принято говорить, подражатель.       — Что? — Локи хмыкнул. — Это невозможно. То, чем я занимаюсь, уникально, и…       — Я не спорю, — Мобиус улыбнулся, достал телефон и протянул его Локи: изображение на экране выглядело предельно безрадостно. Бюрократия. За последние несколько лет Локи научился неплохо разбираться во всех этих однотипных бумажках, подписях, названиях, но все равно при взгляде на очередной забитый буквами лист не мог сдержать измученного вздоха. Хотя в этот раз ему, самую малость, было действительно интересно. Подражатель! Ну нет, такого никто не может быть достоин.              Локи осторожно обхватил телефон обеими руками, поднося ближе к лицу: фотография была не самой качественной, словно ее делали ночью, при крайне тусклом свете и в спешке. От мысли о том, что Мобиус, этот смешной седовласый человек в старомодном пиджаке, занимался подобным лично, Локи захотелось расхохотаться.              — В Дрездене все прошло легко, потому что все были уверены, что ты в Штутгарте. Честно говоря, похоже, до этой недели в теорию с подражателем никто, кроме меня, не верил.       Локи фыркнул, по-прежнему чувствуя себя донельзя неуютно. Как много он знает?              Зверь с картины будто тянулся откусить голову.              — И почему же?       — Ты бы не совершил этих краж, — Мобиус кивнул на телефон, который Локи успел отложить. По виду и оформлению бумаг не так-то легко определить почерк преступника. Не говоря о том, что такой термин в принципе сложно применять к кому-либо, кроме убийц и наглых, действующих напролом, грабителей. Никто, кроме него, Локи, не способен на подобные схемы. Он уникален. Что-то вроде таинственной рок-звезды мира сделок и банкнот. Да, это определение ему нравилось.              — Посмотри, откуда он берет деньги.       Подобные игры Локи терпеть не мог. На экран он даже не взглянул.       — Откуда?       Мобиус несколько опечалено вздохнул, забрал телефон и, оттягивая время, решил попробовать свой напиток. Словно эта кола могла отличаться от любой другой, за полтора доллара продающейся во всех странах мира.       — Ян Реемтсма.       — Реемтсма? — Локи поперхнулся. — Я слышал о нем. Но как можно… Во-первых, они же вряд ли лежат на обычном счету. А во-вторых, он же…       — Не заслужил, — закончил Мобиус, кивая. — Все же ты Робин Гуд, Локи.       — Нет, — это было почти возмутительно. — Я…       — Реемтсма известен своими делами. Да, как ученый, но еще и как меценат. Конечно, он зарабатывает достаточно, но никто не сомневается в том, что это заслужено. И красть такую сумму… Что-то из этого наверняка ушло бы на благотворительность.       Локи поджал губы. Все это ему действительно не нравилось. Если кто-то хочет грабить благотворительные фонды, то пусть развлекается, но действовать от его имени, защищаясь его идеями… Несмотря ни на что, Локи не слишком хотел, чтобы его репутация была запятнана чем-то таким. О, он просто обязан прекратить это и поставить наглеца на место! Кроме того, разве это не покажет, что он все же лучше и хитрее, чем какие-то (он мысленно скривился) подражатели?              Сам того не заметив, Локи уже почти согласился на так и не предложенную Мобиусом работу.              — Так что вы все хотите мне поручить?       — Я хочу, — мягко поправил Мобиус. — Прости, но ты слишком наследил, чтобы полиция соглашалась на подобное сотрудничество. Так что… Это лишь моя инициатива. В противном случае ты бы сидел в тюрьме в кандалах, а не пил кофе.       — Замечательно! — Локи фыркнул, откидываясь на спинку дивана. — Самый знаменитый банковский аферист и прилежный клерк против вора-новичка!       — Он не но…       — Это слишком нелепо… Мобиус. Я надеялся, что будут хоть какие-то гарантии. И оплата. А так, чего ради, по-твоему, я должен высовываться?       — Ну, твоя свобода кажется мне неплохой ценой, — Мобиус беспечно пожал плечами. — Я в любой момент могу сдать тебя властям.              Локи поморщился. Какой откровенный шантаж. Он не собирался думать о том, как Мобиус представляет себе его арест, и о том, насколько много он сможет выдать полиции. За невинной личиной офисного планктона скрывались уверенность и сила, которой Локи не очень хотел противостоять. Но сдаваться так просто? Работать на тех, против кого играешь половину жизни?              Локи схватил плащ и поднялся, демонстративно накидывая его на плечи.       — У меня ведь есть время подумать?       — Конечно, — улыбнулся Мобиус, следя взглядом за приближающимся официантом. — Пока мы едим десерт. Это, кстати, тебе.              Локи пожалел, что стал мошенником и вором, а не убийцей. Ему бы сейчас пригодилась пара навыков.              Мобиусу не потребовалось много времени, чтобы уговорить Локи. Может, он и сам видел, что тот почти не сопротивляется и не спорит, лениво рассуждая о невыгодном предложении. Непоследнюю роль сыграли в этом, пожалуй, и полученные Локи деньги. Мысли об их происхождении все еще несколько тревожили его. В конце концов, они не успели опустошить тарелки раньше, прежде чем Локи снова уткнулся в телефон Мобиуса, изучая фотографии различных документов. Свободной рукой он делал заметки на салфетке, но в этих беспорядочно разбросанных цифрах нельзя было ничего разобрать.              Постепенно посуда пустела. Мобиус снова будто бы незаметно заказал еще, но Локи и в самом деле слишком погрузился в работу, чтобы отвлекаться на подобные мелочи. Дело было не в том, что он стремился помочь полиции или обличить наглого подражателя, но теперь в нем действительно проснулся азарт. Все последние дела, которыми он зарабатывал, были простыми и оттого невыносимо скучными, а в этом всем было хоть что-то, хоть какая-то загадка и интрига. Словно он в самом деле вел шахматную партию с незнакомцем, спрятанным от него десятком городов Германии.              Наконец, Локи отодвинул пустую чашку из-под кофе и победно улыбнулся.              — Франкфурт. На этой неделе он будет здесь.       — Что? — Мобиус подался вперед через стол. На экране телефона был открыт список отделений GLS-Bank. Почему?       Он смотрел с неприкрытым недоверием и, все же, любопытствовал. Но одного любопытства Локи было мало. Он ждал восхищения во взгляде, а из объяснения можно составить еще одно дело и увеличить теоретический срок на пару лет, так что он предпочел ворчливо обвинять Мобиуса в недогадливости и посмеиваться над его реакцией. Вся эта забава была достойной оплатой труда.              Наконец, Мобиус сдался. Пожалуй, для таких людей, как он, это было настоящим подвигом. Его лицо приобрело сероватый оттенок недовольства, в тон волосам, морщины проступили более явственно, губы сжались в тонкую полосу, а в глазах, лихорадочно изучающих скачущие цифры и открытые вкладки браузера, горело раздражение. Все это продолжалось в минуту. Потом он выдохнул, с такой силой, будто возомнил себя богом ветра и был намерен смести Локи прочь, и поднял голову.       — Франкфурт-на-Майне? Ты уверен?       Локи развел руками.       — До сих пор мой бездарный ученик был крайне предсказуем. Не думаю, что в последовательности его действий что-то изменится. Хотя, — он состроил задумчивую гримасу, — последите еще за Фрайбургом.       Мобиус нахмурился. Вероятно, различил в этом предложении подвох, но спорить не стал. В конце концов, Локи явно не слишком любил проигрывать, чтобы подставлять себя, выдавая заведомо ложные варианты. Оставалось только поверить сказанному. Или не верить ничему вовсе, позволяя деньгам тысяч жителей Германии просто растворяться в воздухе.              — Позволь спросить, — начал Локи, поглядывая на часы. Он засиделся, оставаться так долго на одном месте неразумно. Мобиус что-то невнятно пробурчал в ответ. Похоже, все по-прежнему пытался разобраться в выявленной Локи логике преступлений. — Как ты все это собираешься предоставить полиции? Раз уж мое участие якобы не одобрено кем-то свыше.       Мобиус заметно смутился.       — Я… У нас с Равонной есть связи, так что мы хотели остаться внутри системы.       — Равонна… — протянул Локи и тут же широко улыбнулся. — Большой босс?       — Скорее коллега.       — Начальница.       — Даже друг.              Локи усмехнулся и встал.              — Пожалуй, мне пора. Передавай привет большому боссу и пусть не боится: я в ваш отдел бюрократии больше не сунусь.       Он подмигнул и развернулся на мысках, оставляя Мобиуса наедине с грязной посудой и счетом. До двери нужно было сделать всего пять или семь шагов, но…       — Локи, постой.       Поджав губы, он мысленно проклял все и вся, а потом обернулся, выдавливая самую наивную из улыбок. Деньги в кармане, достать удобно. Отвлечь Мобиуса разговором, подложить под тарелку и сделать вид, что он просто не заметил купюр, погрузившись в свои размышления. Ничего сложного, на самом деле. Особенно для того, кто провел все детство, развлекая одноклассников фокусами. Как же давно и как же унизительно это было. От одной мысли начинало тошнить.              — Да-да?       — Как с тобой можно будет связаться? Ну, если что, — Мобиус выглядел растерянно и неловко. Локи сейчас от него отличался мало: он, конечно, привык к таким вопросам («Как вас найти?», «Оставите номер?», «Встретимся снова?»). Кроме того, он еще и выглядел вполне неплохо, что, безусловно добавляло проблем. Но в этой ситуации точно было что-то новое. Как минимум, Локи действительно не мог Мобиусу ничего предоставить: у него не осталось лишних сим-карт, тех, которыми он мог бы пожертвовать, если что-то пойдет не так.              — В субботу. И, кстати, советую поменять телефон. На всякий случай, — сказал Локи, улыбаясь уголками губ, и ушел. Серый свет города поглотил его.              В субботу. Он и сам не знал, зачем сказал это. Конечно, всегда можно было не прийти. Но впервые думать об этом казалось как-то неуместно.              Локи купил сим-карту, обошел все магазины в поисках шляпы, но так и не нашел подходящей, разобрал чемодан. К вечеру квартиру стала выглядеть почти уютно. Хотя в любом случае он возил с собой не так уж много: немного одежды, средства гигиены (впрочем, их он постоянно забывал при переездах), пара книг, блокноты и бесполезные мелочи вроде медали за соревнования по легкой атлетике в возрастной группе до десяти лет. С каждым переездом такой ерунды становилось все меньше. Он оставлял в разных городах и странах подарки друзей и родных (кроме маминых, ее он просто не мог, несмотря на то, что он нее остались только кольца, цепочки и прочие украшения, недопустимые при его работе), обменивал их на холод монет или ночлег.              От скуки в пятницу Локи даже пошел в музей. Не то чтобы он был большим поклонником Сальвадора Дали или хоть одного художника, работающего в похожем стиле, но в этот день ему не хотелось долго думать и выбирать. Его хватило на пару часов. Он бездумно скользил взглядом по картинам, чаще по людям вокруг, и обходил смотрителей, чувствуя нутром, как те хотят остановить его и начать что-то рассказывать. Он был здесь не для этого. Не ради них, не ради художника, да и не ради искусства в целом. Ему просто вдруг подумалось, что среди пестрящей толпы, объединённой одним стремлением и помешательством, будет немного спокойнее.              А потом Локи отправился в храм. Один из тех, что теряются в глубине города и оседают пылью на крышки канализационных люков и стекла припаркованных машин. Внутри было не лучше: сырые стены, некогда, должно быть, одним своим видом вызывающие мысль о величии Господа, редкие прихожане, такие же обтрепанные, как и весь интерьер. То, что должно было пугать и принуждать к вере, сегодня вызывало лишь жалость. Локи обошел храм по периметру, слушая голоса, касаясь потрескавшихся скамей и вдыхая полной грудью затхлую влагу и вонь разложения. И не чувствуя ничего. Уже выходя, он кинул монету в висящий на стене ящик и выхватил наугад две открытки. Как выяснилось позже, оба изображали распятие, причем спаситель изгибался в столь неестественной позе, что Локи почти слышал хруст его костей. Выражение муки на вытесанном в бронзе лице больше напоминало экстаз. Должно быть, с таким лицом офисные работники, вроде Мобиуса, просыпаются во втором часу дня в воскресенье.              Локи сел на скамейку, кинул в урну собранные в музее брошюры и включил телефон, заглядывая в сводку новостей.              В следующую субботу Локи приехал первым. Он не знал, появится ли Мобиус, как не знал и того, будет ли он один. Но, по крайней мере, на этот раз у него был план. В доме напротив кафе обнаружился трехэтажный торговый центр, на последнем этаже которого продавались никому не нужные остатки старых коллекций: футболки по сниженной в пару раз цене, шорты (ходить в них в центре такого города все равно, что добровольно красить ноги черной гуашью), рубашки и купальники, вульгарными красными пятнами бросающиеся со стены. Локи притаился у вешалок, уткнулся в телефон, делая вид, что обсуждает с кем-то свои покупки, в противном случае он бы выглядел недопустимо подозрительно, и принялся поглядывать за окно. Улица была чуть оживленнее, чем прежде. Похоже, горожане предпочитали не пренебрегать выходным днем, несмотря на погоду: с неба сыпал то ли дождь, то ли снег, липнущий к одежде и тающий на руках. Локи пожалел, что, уезжая когда-то из Зальцбурга, оставил там свой любимый черный зонт.              Время шло. Двери кафе хлопали с завидной частотой, так что, наверное, там уже не было свободного места. А никакого другого подходящего заведения в округе не наблюдалось: Локи успел изучить местность. При помощи карт, разумеется. Повсюду были разбросаны какие-то забегаловки, от которых пивом разило за километр. Стоило ходить в медицинской маске или, чтобы наверняка, респираторе, чтобы скрыться от этого кислого запаха. Локи становилось не по себе при одной мысли о том, чтобы зайти внутрь и сесть, пачкая ладони и локти о поверхность полированных спиртом столом.              А это кафе имело хоть какие-то положительные черты. В короткий список, мысленно составленный Локи, входил, например, вид на почерневший сад, составленный из натыканных частоколом голых стволов.              До назначенного часа оставалось не более пятнадцати минут, а подозрительных личностей на улице так и не появилось. Полицейских, наряженных в свою форму, как в маскарадный костюм, тоже. Вообще было тихо, настолько тихо, насколько это полагается такому району в таком городе. Минимум туристов, среднее значение прохожих, отдаленный шум машин. Локи гадал: он потерял хватку или Мобиус в самом деле явиться с пустыми руками, имея связь с полицией лишь в виде пресловутого «110», забитого в списке контактов телефона. Впрочем, может, кто-то, как и он, догадался скрыться в магазине? Локи спустился на второй этаж, осмотрел его: семьи с детьми, разговаривающие по телефону бизнес-леди, с деловым видом перебирающие одинаковые черные свитеры мужчины, на первом этаже ситуация не особо отличалась.              Наконец, Локи опасливо выглянул на улицу. Грязная капля тут же шлепнулась ему на нос, вызывая нервную дрожь в кончиках пальцев. Он с усилием прижал руку к лицу, остервенело растирая влагу по щекам. Холодный дождь продолжал раздражать его, ударяясь о плечи, лоб и скатываясь по уложенным волосам.              Локи как раз думал вернуться в магазин и купить расческу за евро, когда внезапно дождь прекратился. Точнее, его прекратили насильно: над головой появился зонт с одной сломанной спицей, а слева послышалось сбитое дыхание.              — Прости. В этот раз опоздал я, — Мобиус улыбался. Локи поймал себя на том, что впервые замечает его неуверенный, чуть грубоватый акцент с глубокой приглушенной «r» и порой слишком яркими гласными.       Локи в ответ хмыкнул. Ему не терпелось вернуться под крышу и снова согреться. Ветер неприятно кусал влажную кожу.       — Прогуляемся? — вдруг предложил Мобиус, не делая и шага.       — В такую погоду?! — он был искренне поражен. Подобная перспектива звучала ничуть не лучше приглашения на экскурсию в отделение полиции. Хотя во втором был хотя бы какой-то смысл.        — Брось, — Мобиус поморщился с шутливым раздражением. — Я прекрасно знаю, что ты с севера и что к непогоде тебе не привыкать.              Вот только дома Локи много лет не был. Примерно с тех пор, как попытался обокрасть отца. Почти получилось, кстати, но он оказался слишком неопытен для миссии подобного масштаба. Впрочем, неважно, мало кто связывал тот неуклюжий проступок с его нынешней деятельностью. А Мобиус, значит, понял, обо всем догадался. Его ум действительно восхищал и с равной силой приводил в ужас.              Локи тряхнул головой, хмурясь.              — То, что я привык, не значит, что мне нравится.       Седые волосы Мобиуса были усеяны крошечными каплями, в которых отражался красный свет неоновой рекламной вывески, бесформенной грудой нависшей над входом. Раскрытый зонт, слишком маленький для них двоих, прикрывал только половину его головы.              Локи не планировал, что эта встреча продлится более часа. Он быстро спросит, была ли полезна его помощь, и скроется. Но вид Мобиуса, промокшего, с этой невыносимой въевшейся улыбкой, вызывал необъяснимое, неестественное чувство вины. Его можно, нет, нужно было заглушить. Поддаваться бессмысленно.              Мобиус достал телефон и показал фотографию какой-то грубой многоугольной скульптуры, изображающей, вероятно, значение слова «уродство». Глаза его при этом так и светились, Локи надеялся, что он не пьян. Хотя это многое бы объяснило и даже оправдало. Он отстранился и вскинул бровь.       — И что это?       — Скульптура. Новая. Тут недалеко: пара остановок на автобусе. Будешь первым из туристов, кто на нее посмотрел.       Слово «турист» в свой адрес Локи терпеть не мог. Эти люди, приезжающее ради пары сувениров, фотографий и галочки в листе «must-visit», были противны самой его природе и вызывали чувство надменного презрения. Неужто вот так можно в самом деле побывать в городе? Прокатившись один раз в угрожающе неповоротливой стали экскурсионного автобуса, посмотрев на стянутое проводами, будто швами, небо сквозь окна музеев и ресторанов? А после гордо хвастаться коллегам и друзьям. У Локи от отвращения сводило челюсть. Нет, город нельзя узнать, пока ты не был в нем сломлен и счастлив, пока ты не растирал по коже слезы и кровь и не занимался любовью, хватаясь пальцами за край пропахшего коньяком матраса.              — Его взяли? — спросил Локи, не двигаясь с места. Твердая рука уперлась ему в плечо, слабо похлопав.       — Идем. По пути все расскажу.       Может, полиция ждет их там? Но это чересчур неразумно: нет никакой гарантии, что он согласится. Локи мог вырваться в любой момент. Или все наоборот, Мобиус уводит его от агентов, притаившихся за столиками в кафе? Так, вероятно, начинает развиваться паранойя.              Автобусная остановка располагалась в нескольких шагах, так что они не успели обмолвиться и словом прежде, чем оказались окружены взмыленными людьми, с недовольством глядящими на затянутое тучами небо и Мобиуса, у которого, единственного, в этот день оказался зонт. К тому же сломанный, так что он, уже укрывшись под спасительным навесом, шумно возился, пытаясь его сложить и не повредить оставшиеся спицы. Локи поглядывал на него со стороны с насмешкой и растущей тревогой. Неужели он в самом деле такой простой, каким хочет казаться? Неужели у него в самом деле на поясе, там, где все скрыто плотной тканью пиджака и надетой поверх куртки, нет кобуры, а в складках обернутого вокруг шеи шарфа не спрятан микрофон? Локи исследовал его с головы до пят, не думая о том, как неприлично и вызывающе это выглядит.              Нужный автобус подошел через несколько минут, и на протяжении всей дороги они не разговаривали. Повсюду были уши: какое-то двухметровое существо, укутанное в огромную дутую куртку, локтем норовило пробить Локи шею, в качестве компенсации он мог смеяться над тем, как оно ударялось головой о поручень при каждом торможении.              Когда Мобиус скажет, что пришло время выходить, можно остаться в салоне, сделать вид, что двери закрылись в последний момент. И навсегда закончить этот спектакль.              Автобус резко затормозил. Кто-то резко осадил водителя, и салон наполнился стойким запахом перегара. Локи почувствовал, как его едва ощутимо потянули за рукав, и выскочил на улицу. Спертый воздух общественного транспорта сменился на прежнюю морось. Мобиус открыл зонт, и, чтобы не выглядеть нелепо в наполовину промокшем пальто, Локи оставалось обреченно вжаться в его бок и выглядывать из-под эпонжевого края.       — Видимо, да, — пробурчал Локи, недовольно оглядываясь. На улице, по которой они шли, огибая лужи, не было видно ни парков, ни скульптур, ни любых иных намеков на культуру. Справа высилось офисное здание, вроде того, в котором был расположен банк Мобиуса, чуть дальше тянулся ряд жилых домов с магазинами на первом этаже, через дорогу примерно та же картина. Единственное отличие составлял книжный магазин с тусклой витриной. Одна лампочка перегорела, другая мигала.       — О чем ты? — Мобиус повернул голову. Его лицо было совсем близко, так что Локи мог разглядеть не только все морщины, но и намечающиеся синяки под глазами и крошечную царапину на подбородке.       — О моем подражателе. Если бы, — он улыбнулся, — мои советы оказались бесполезны, то ты был бы напряжен и думал, точно ли мне можно доверять.       — Вообще-то нет, — настала очередь Мобиуса издеваться. Хотя этой возможностью он почему-то не воспользовался. — Она ушла от полиции, но, по крайней мере, попытка действительно была.       — Она?       Мобиус пожал плечами.              Подумать только. Локи бы хотелось познакомиться с этой женщиной. Девушкой? Безусловно, он не думал, что она станет достойным собеседником: в конце концов, ему удалось разгадать ее, значит, она не так уж хитра и умна, но любопытству и не нужны причины.              Мобиус свернул по проспекту, и теперь стал виден разбитый чуть дальше сквер. Он был совсем небольшим, и если бы не дымка дождя, то можно было бы различить и скульптуру. Но пока о ней оставалось лишь догадываться: и рядом никаких туристов или досок с информацией в качестве подсказки. Тишина и однообразие              Локи все же угодил ногой в грязную лужу. На поверхности плавал измятый некогда лиловый флаер.       — Чего ты хочешь теперь? Чтобы я продолжал ее выслеживать, будто какая-нибудь охотничья шавка?       — Что? — Мобиус искренне удивился. — Теперь она затаится на полмесяца, разве нет? А тебе к тому времени уже надо сбежать из Берлина.       Этот человек мог бы подрабатывать гадалкой. По крайней мере, это куда веселее и явно приносит больше, чем отсиживание одинаковых, точно тюремных часов в банке.              На проспекте было слишком много людей и наверняка стояли камеры, иначе Локи мог бы не выдержать. Конечно, он не совершал убийств прежде и оттягивал свое печальное крещение, как мог: но избавиться от Мобиуса требовала не миссия, а нервная система.              Они свернули в сквер. Деревья растворялись в неподвижном силуэте дождя. Мобиус легко отыскал скульптуру, что, впрочем, теперь было совсем не сложно: она стояла прямо посреди тротуара, как какой-то наблюдательный пункт. Локи хотел бы понять, что всё это символизирует и значит, но одного взгляда хватало, чтобы начать зевать от скуки и морщиться. И судя по всему, на весь город был один лишь Мобиус, в котором хватало героизма восхищаться этой выточенной из булыжника фигурой, не имеющей, наверное, даже названия. Он наклонился, разглядывая постамент, наполовину утопленный в хлюпающую землю, и Локи остался без зонта. Он сжал в карманах кулаки и опустил голову, пытаясь согреть лицо в воротнике плаща. Мобиус периодически бросал восторженные комментарии; Локи ждал, когда он закончит, и гадал, что будет, уйди он прямо сейчас. В конце концов, его позвали на прогулку, а в итоге… Стоило бы начать ревновать.              Видимо, решив окончательно уничтожить злостного преступника, Мобиус вдруг обернулся и с сияющими глазами заявил:       — Она похожа на тебя.       Такого оскорбления Локи вынести не мог. Он много о себе наслушался: в школе, от друзей брата, от собственного отца и, в конце концов, из газет, но сравнивать его с чем-то столь уродливым и бессмысленным пока не осмеливался никто. Он с вызовом посмотрел на Мобиуса, надеясь, что его оправдания будут достаточно складными. Хотя никакого подходящего объяснения существовать не могло в принципе.              А Мобиус, похоже, просто веселился. Он сделал шаг навстречу, потом снова кивнул на скульптуру и заговорил. С губ его вместе с пылкими словами (он был действительно помешан на то, о чем говорил) слетали клубы теплого пара.       — Ты воспринимаешь эту скульптуру так же, как весь мир воспринимает тебя. Что-то неясное, загадочное и отталкивающие. Скажи мне, что я не прав и что к тебе когда-либо за последнее время относились иначе. Ты имеешь все шансы стать самой спорной фигурой нашего поколения.       Локи насилу изогнул губы. Это было похоже на правду.       — И все же, — продолжал Мобиус, принимаясь что-то искать в интернете, — у тебя, как и у этой статуи, есть секрет. Надо только найти…другой угол зрения.       Он открыл галерею, выбрал непонятный цветной чертеж и с гордым видом вручил телефон Локи. На картинке, оказавшейся планом района, был все тот же проспект с нагромождением домов, сквер и скульптура в центре. Она была помещена прямо в центр, и вокруг расползались кривые линии прогулочных дорожек. Сама серая фигура теперь приобретала куда более внятные очертания: морской пейзаж, вытесанный в камне. Что самое страшное, он был красив. В расположении волн угадывалась ракушка золотого сечения.       — Видишь? — он снова улыбался. Локи не нужно было смотреть на него, чтобы слышать это в голосе, слишком мягком и пугающе вкрадчивом. Он вернул телефон и сунул руки в карманы.       — Может, пойдем уже?       Мобиус, снова поднимая зонт над его головой, пожал плечами.       — Фотографию не хочешь?       Ну уж нет. Как минимум, ему просто нельзя. Локи бросил взгляд, достаточно осуждающий, чтобы вполне заменить полноценный ответ, и развернулся, намереваясь уйти. Из-под зонта, впрочем, высовываться не хотелось. Дождь усиливался, становясь ещё более противным. Капли все больше напоминали какое-то желе: переходная ступень между дождем и снегом. Выл ветер. Машины с грохотом расплескивали воду из луж. Для полноты картины, чтобы окончательно превратить этот город в подобие Ада на земле, не хватало града.              Мобиус тоскливо посмотрел на него и вздохнул, будто впервые замечая, что они остались вдвоем в центре маленького конца света. Все остальные силуэты и образы сливались в единый комок глинистой субстанции.       — Идём, — он снова тронул Локи за плечо, хотя в этом, учитывая их вынужденную близость, уж точно не было необходимости. — Зайдём в магазин, через час должно хоть немного проясниться.       И Локи пошел, оправдывая себя тем, что не хотел мокнуть без зонта. И ещё ему был просто необходим кофе, который был куплен тут же, в небольшом кафе на последнем этаже. Водянистый, без сахара, но лучше, чем ничего. По крайней мере, можно согреть ладони. Мобиус предсказуемо купил газировку и теперь с мечтательным видом потягивал ее, словно подросток. Локи это забавляло. Он смотрел то на него, стараясь не терять бдительность, несмотря на усталость и желание спать, то за окно: картина оставалась все такой же плачевной.              — Что вы собираетесь делать дальше?       — С этой девушкой? — Мобиус поднял взгляд и вскинул подбородок, потирая его пальцами. — Ждать. Других вариантов у полиции нет. Или у тебя есть идеи?       Локи помотал головой. Никаких идей. Он задал этот вопрос, чтобы нарушить тишину, но разговор исчерпал себя слишком быстро. Непогода за окном становилась все враждебнее, и, похоже, они были заперты наедине друг с другом и остальными несчастными, жмущимися к окнам в такой же смущенной тоске. Свободных столов вокруг больше не осталось, поднялся шум, Локи поморщился, потирая висок.       — Идем, я знаю место получше, — Мобиус вдруг дернул его, заставляя подхватить стаканчик с кофе, и потянул за собой в сторону лифтов.       Они спустились на первый этаж, в уютный книжный, где тоже, как оказалось можно было заказать кофе и устроиться за столиками у окна, спрятавшись в тени шкафов, заставленных детской литературой; все прочие отделы были чуть в стороне. Людей тут не было, похоже, никто не знал об этом небольшом магазине или не видел смысла втискивать себя в глухую тишину подобных магазинов. Локи же находил их уютными. Работники со скучающим видом провожали редких клиентов глазами и снова опускали лица к экранам телефонов и компьютеров, единственный бариста до блеска натирал мерные стаканчики, ложки и какие-то запчасти. Руки действовали будто бы отдельно от него самого, погруженного в раздумья или музыку, звучащую тут едва различимо.              Локи подпер голову рукой и зевнул, наблюдая за тем, как Мобиус вытаскивает с полки несколько цветастых книг.              — Решил детство вспомнить? — хмыкнул он.       — Почитать тебе сказку на ночь, — в тон ответил Мобиус, почти заставив Локи смутиться. Он снова сел, открыл первую книгу на случайной странице и чему-то улыбнулся.              Локи отвернулся. Краем глаза он заметил, что в магазин зашли двое. Полиция. Он стиснул свой кофе и отвернулся, ловя взглядом лицо Мобиуса. Им нужно было завести разговор. То, как они сидят сейчас, один читает, другой озирается, будто загнанный зверь, слишком подозрительно. Мысль о том, что это Мобиус их вызвал, была, конечно, правдоподобной, но не могла задержаться в голове надолго. Локи бы окончательно капитулировал перед этим миром и всеми людьми, если бы это произошло. Особенно, если бы это произошло так. Слишком глупо.              — Ты молчишь.       Мобиус приподнял бровь, но не пошевелился. Он не был напряжен: плечи опущены, колени ударяются о ноги Локи при малейшем движении. Полицейские двинулись между стеллажей и, может, готовы были вот-вот занять соседний столик. Капли воды стекали по плотной ткани фирменных курток.       — Ты обещал сказку, — напряженно напомнил Локи. Скорее всего, это не за ним. Эти люди и не знают, как выглядит тот, кого они так мечтают поймать. И точно не догадываются, что он сидит прямо перед ними, взъерошенный и побелевший от волнения.       Мобиус удивленно рассмеялся, но по какой-то неведомой причине покорился. Конечно, это было забавно и глупо, но Локи просто растерялся. Такое бывает. Обычно ему в голову приходят куда более гениальные идеи, а не подобная нелепость, но в отчаянной ситуации… Возможно, ему действительно нужно больше спать.       — Она на немецком, — предупредил Мобиус.       Локи махнул рукой: это неважно, и тут же, притянув к себе остальные книги, сложил на них руки и опустил голову. Лбом уткнуться в сгиб локтя, поправить волосы, чтобы они будто бы случайно падали на лицо, зажмуриться. Он совсем не собирался засыпать по-настоящему, но так гораздо проще спрятаться. Неважно, что они будут выглядеть, как какая-то нелепая пара. Всякое бывало, и это его уже не смущало. Ну или почти.              В любом случае, Локи не успел разобраться, успокаивает его голос Мобиуса, тихий, чуть хриплый, или наоборот, сильнее разжигает тревогу; глаза у него болели, как при температуре, а все мысли были такими невыносимо тяжелыми, что было бы легче размозжить голову о раковину, чем терпеть их беспрерывный гул. Он зевнул еще раз, чувствуя, как губы цепляют ворс с одежды, поморщился, чуть меняя позу. Как выяснилось, ноги тоже болели. Последние дни он бегал по всему городу, запутывая следы, скрываясь от всех случайных встречных и, видимо, самого себя. Когда он в последний раз делал паузу, разрешая себе просто затеряться в маленьком городе, где обо всех его преступлениях даже не слышали? А если и слышали, то не больше, чем о каких-нибудь успехах российского кинематографа или японской индустрии развлечений.              Среди обрывочных мыслей и фраз, гудящих в висках, проскальзывали отдельные слова Мобиуса. Какая-то совершенная ерунда: драконы, принцы, принцессы. Локи не мог понять, почему ему все это рассказывают и почему он до сих пор не попытался остановить весь поток наивного бреда. Какая же глупость. Локи жмурился сильнее, но голос Мобиуса не становился тише, наоборот теперь он заполнял все: не осталось ничего, кроме какого-то шелеста («Как странно, — подумал Локи, — деньги шелестят не так. И офисная бумага тоже») и перекатов чистого немецкого. Даже немного старомодного что ли.              Локи проснулся от того, что кто-то посмел нарушить его впервые за долгое время устаканившийся мир. Он состоял из вязкой непроглядной темноты, которая не пугала, а напоминала скорее плотные, сомкнувшиеся над головой воды. Конечно, страшно, но так тепло и даже нежно, что нет желания сопротивляться. И еще голоса. В конце концов, он и не помнил, кто и что ему говорил. А теперь его плеча настойчиво касалась твердая рука, и Локи был готов сейчас же отгрызть ее, если это могло помочь ему вернуться в то состояние.              — Локи, просыпайся, — рука сжала его чуть более требовательно. Во рту слишком сухо, и все тело сдавлено такой ленью, что пошевелить губами уже казалось подвигом. Кусаться Локи передумал.       Он с трудом открыл глаза и попытался выпрямиться: спина тут же отозвалась тягучей болью. На щеке, судя по всему, отпечатался край книги. Напротив все так же, может, чуть ближе, чем прежде, сидел Мобиус, а между ними только пустая посуда и сборник братьев Гримм.       — Знаешь, говоря о сказке на ночь, я не думал, что ты действительно собрался спать. К тому же, сейчас всего-то два часа дня, — Мобиус чуть отодвинулся. Значит, это все же была его рука. А потом в его лице показалось что-то печальное. — Мне нужно быть в банке через час.       Локи неохотно выпрямился. И чуть не уронил плащ, почему-то оказавшийся на его плечах. Ему казалось, что он вешал его на спинку стула, впрочем, кто знает… Он никак не мог проснуться окончательно.       — Через час?       Мобиус кивнул.       — Мне надо идти, — он показался несколько виноватым. — Прости.       Локи не понимал, зачем он извинился, но так же чувствовал, что был бы в несколько раз более раздражен, если бы этого не произошло. Он посмотрел в окно: дождь кончился, но тучи так и не отступили. И выходить из тепла не хотелось совершенно. Локи огляделся: полиции нигде видно не было. Может, они ушли сразу, купив пару дешевых детективов. Этого он никогда не узнает. За соседним столом пятилетний мальчишка, высунув язык, сгибался над раскраской с героями американских комиксов. Его мать, по крайней мере, Локи полагал, что это она, отойдя к шкафу, разговорила по телефону.              — Я останусь, — сказал он и, подумав, добавил: — Спасибо.       — Не за что, — спокойно отозвался Мобиус и поднялся. Он захватил со стола весь мусор и уже собирался уходить, когда внезапно замер. Прежде Локи никогда не видел его настолько изумленным и разочарованным. — Локи!       — Что?! — он инстинктивно напрягся.       — Твоя шляпа! Я снова забыл тебе ее отдать.       — Шляпа…       — Сможешь подъехать в понедельник? К банку? — Локи зачем-то кивнул, хотя зарекся приближаться к этому месту. Слишком многие могут его узнать. — Отлично. Я выйду около шести. Подождешь меня в кафе? Оно там одно.       И Локи, не думая, кивнул снова. Ему действительно нравилась его шляпа.              Мобиус улыбнулся на прощание, взял зонт, с него до сих пор капало, и направился к выходу. В белом свете электрических ламп его седые волосы серебрились, будто высеченные из драгоценного металла. Локи невольно проводил его взглядом, потом взял вторую чашку кофе и стянул со стеллажа книгу наугад. Наследие готов. Он усмехнулся.              На страницу падали тоскливые солнечные лучи, перекрашенные серостью неба и вечным городским пеплом. Черное-белые иллюстрации казались комическими оттисками чьей-то мечты. Локи, зевая, продолжил читать, понимая, что не запомнит ни единого слова.              Все-таки купив книгу, Локи вышел из магазина ближе к вечеру. Он подумал, что использовать его как библиотеку было бы просто невежливо, и неважно, что он последний человек, который обычно заботиться о правилах приличия. С другой стороны, а кто тогда? Может статься, Локи действительно бросался в глаза против собственной воли. К счастью, он благополучно отбыл уже половину намеченного срока. К концу следующей недели его больше не будет ни в Берлине, ни в Германии. Машина найдена, все детали обговорены. Работа, ничего личного. Локи знал, что если полиция выйдет на этих людей, то они не станут выгораживать его. На счастье, им толком нечего выдавать. Он был спокоен.              На выходных город как-то особенно наполнялся. Казалось, будто вся Европа в единый миг подскочила с места и примчалась сюда, чтобы теперь, звучно возмущаясь, недоумевать, почему в ресторанах не хватает мест, а погода все еще не радует солнечными днями и цветением. Стоило, конечно, оставаться дома. Из-за большого количества людей на улицах власти усилили и охрану, что было, конечно, предсказуемо, но у Локи все равно от раздражения скрипели зубы. По большей части внимания на него не обращали: просто мужчина в плаще и наушниках, так полгорода ходит; но были и те, кто вглядывался, будто узнавая или угадывая стойкое отвращение в поджатых губах и поблескивающих глазах.              Вечер воскресенья Локи провел в небольшом клубе. Настолько небольшом, что из посетителей в этот день были он да компания подростков. Они жались по углам и лишь к полуночи несмело вышли на танцпол, глядя на него так, будто боялись, что из подвала сейчас прорвется хтоническое чудовище. Локи наблюдал за ними поверх своего бокала и экрана телефона. Идти в клуб с книгой он счел слишком нелепым, но, к счастью, электронные версии никто не запрещал.              Может статься, непопулярность заведения объяснялась музыкальным вкусом его работников. Эти песни слишком отличались от всего того, что было на верхних строчках всех чартов. Но именно поэтому они нравились Локи, и порой он даже позволял себе незаметно барабанить пальцами по столу в такт. А остальным, похоже, не было разницы, под что целоваться, пропивать последние карманные деньги и учиться танцевать, изгибая неуклюжие костлявые тела. Локи качал головой и невольно думал, что сказал бы Мобиус, узнав, на что уходят так милосердно пожертвованные им деньги. Или они были все же не его?              Локи не собирался чувствовать себя виноватым. Он всего лишь выживал, как и всякий в этой жизни. Никто не просил Мобиуса вытаскивать его.              И все же ощущение какой-то неправильности никуда не проходило. Стихало, а потом разгоралось вновь.              Когда время перевалило за полночь, Локи вдруг начал беспокоиться. Его путь домой пролегал мимо вокзала, и он взглядом провожал людей, толкающихся повсюду с огромными чемоданами и легкими сумками. Город пустел. Резкими толчками, самолетами и поездами, гости бежали из него, как от пожара, как кровь и гной из потревоженной раны. Локи шел дальше, прячась от ветра, и больше не видел никого. Стихал шум, все силуэты растворялись. Оставались только дома с черными провалами окон да припаркованные машины, угрожающе блестящие под колючей снежной тканью. Желтые, зеленые, ярко-красные — в их разнообразии было что-то забавное.              На утро все останется таким же. Конечно, улицы наполнятся коренными жителями, но в центре… В центре все равно будет не хватать туристов. Полиция, недавно перегруженная и потому недопустимо вялая, от скуки начнет работать и, что хуже, думать. Локи сжимал зубы: он признавался себе, что хочет верить Мобиусу, но разве мог он не знать, как опасно ему появляться в центре. Или нет?              Локи знал, что уснуть не сможет. Он дошел до дома, включил телевизор и сел за работу. Нужно было решать, что делать дальше. Планировать дела, конечно, куда более нудно, чем их осуществлять, но, по крайней мере, это требует концентрации. Помогает отвлечься. Он в самом деле заработался и отвлекся от экрана, когда на улице уже погасли фонари. Берлин ворчливо шумел, за стеной слышалась возня. Желание спать все никак не возникало, но жутко болели глаза, так что пришлось оторваться от экрана: умыться и соорудить что-нибудь на завтрак. Весь оставшийся день он планировал провести примерно так же.              А вечером… Вечером он будет думать. Локи выбрался из дома около четырех. Он никуда не торопился, шел пешком, заметал следы, спускаясь в метро, зная, что за ним никто не следит. Уж точно не сейчас. Быть слишком осторожным тоже бывает опасно, но усталость и бессонная ночь давали о себе знать. А накануне ему снова снился дом. И это было еще хуже.              Кафе, про которое говорил Мобиус, находилось чуть в стороне от оживленной улицы, и потому посетителей было не так много. Времени было достаточно, так что Локи успел выпить чашку чая, съесть тарелку скрипящего на зубах салата, прочитать незамысловатую статью про китайскую биржу труда и приготовиться уходить. Мобиус мог просто не прийти. Вообще-то это не оказалось бы так уж удивительно. В конце концов, он не дурак. Может, понял наконец, что сюда Локи приходить не следует. Не следовало. Потому что уже слишком поздно.              Локи чувствовал себя наивным идиотом. Доверился первому встречному! Он раздраженно фыркнул, напугав, кажется, обедавшую рядом девушку, кинул на стол деньги, на которые, наверное, можно было бы заказать половину всего меню и направился к выходу.              В лицо ударил злобный зимний ветер.              Локи непроизвольно зажмурился. Мороз впивался в кожу подобно сотне крошечных, но хорошо заточенных кинжалов. Он чувствовал его всей кожей, даже под одеждой, даже где-то глубже, будто холод в самом деле мог пробирать до костей. На улице оказалось столь неприятно, что он на секунду задумался о том, чтобы вернуться и подождать Мобиуса еще хотя бы полчаса. Будто бы за это время могло внезапно наступить лето.              — Локи! — внезапный оклик заставил его распахнуть глаза. Мобиус стоял прямо перед ним с зонтом в одной руке и шляпой в другой. — Прости. Равонна задержала дольше обычного.       Равонна. Локи невольно поморщился. А затем зажмурился снова, потому что Мобиус вдруг вытянул руку, неумело надвигая шляпу ему на лоб. Локи зашипел от неудовольствия и мотнул головой, высвобождаясь. Шляпа при этом чуть не слетела с головы снова.       — Спасибо, — пробурчал он, замечая, что его благодарность все же несколько больше, чем можно уместить в одном неловком слове.       — Не за что. Ты ведь был в кафе, да? Как тебе? — Мобиус не стал дожидаться кивка, хоть какого-либо признака внимания со стороны собеседника. Вместо этого он двинулся дальше по улице, и Локи оставалось последовать за ним. Кажется, это уже входило в привычку. К счастью, они удалялись от банка, а не приближались к нему, так что вряд ли в их маршруте было что-то опасное. — Я обычно здесь обедаю. Не так дорого, тихо… Ну, ты, наверное, заметил.       Локи не был уверен, что это вопрос, но все равно, на всякий случай, выдавил какой-то звук, отдаленно напоминающий «ага». Их разговор был исчерпан, но уйти так просто, вдруг свернув с дороги, было невозможно. Да и не хотелось: это значило снова высунуть голову под дождь, а наличие шляпы не особо утешало. Локи с тоской смотрел на затянутое тучами небо и на зонт в руке, вжатой в его собственную. Он опустил взгляд и усмехнулся своей мысли.              — Не боишься, что я обворую тебя?       Теперь и Мобиус посмотрел на него с долей скептицизма и насмешки. В иной ситуации Локи, пожалуй, расценил бы это как издевательство или, как минимум, неуважение.       — Нет. Не думаю, что карманные кражи — это твой масштаб. Даже если ты когда-нибудь, скажем, в юности, промышлял этим.       Локи смущенно поджал губы. Этот человек знал о нем слишком много. А то, что не знал, без особого труда додумывал. По правде, карманные кражи удавались ему лучше, чем все, чем он занимался теперь. Но на них нельзя сделать имя. Да и жить труднее: слишком маленькие суммы, так что работать пришлось бы каждый день.              — Понять не могу, — выдохнул Локи еще через несколько минут. Ладони в карманах начинали коченеть. — Что ты от меня хочешь? Я же выполнил свою миссию, так чего ты за мной носишься?       — Ношусь? — Мобиус вскинул брови и тут же рассмеялся. Локи подумалось, что этот звук можно поставить на будильник. — Разве я не говорил? Ты интересный человек. Кроме того, и я тоже уже говорил, мне нравится, что у тебя есть…принципы. В отличие от того же подражателя. Ее, кстати, поймали.       — Да? — Локи и не думал, что эта новость может его так обрадовать. Однако следом за воодушевлением пришла странная потерянность. Будто вся его жизнь лишилась вдруг одной из опор и неуверенно пошатнулась. Как странно. Он и не замечал, что действительно так увлекся всем этим. Будто вдруг решил перейти на другую сторону.       — Желаешь пообщаться? — усмехнулся Мобиус. Но беззлобно. Теперь Локи точно не счел нужным отвечать. Кроме того, вряд ли это было возможно, даже если бы он действительно хотел. Как минимум потому, что поймали ее не в Берлине. В этом Локи готов был поклясться. Он вздохнул, спрятал нос в воротник и прижался к Мобиусу крепче, провожая взглядом уткнувшегося в телефон полицейского.              — Давно ты там?       — Там?       — В банке, — Локи пошевелил ладонью, словно хотел сделать какой-то широкий жест, но разумно передумал. — Не представляю, чтобы человек в здравом уме согласился работать в таком месте.       Мобиус рассмеялся.       — У нас, можно сказать, династия. Я не мог учиться чему-то другому.       — С чего бы? — он хмыкнул. У них тоже была династия. Неважно, что он оказался несколько в стороне, вычеркнутым из общей иерархии: у отца все равно были на него вполне определенные планы. А теперь, наверное, они и не знают, куда занесло блудного сына. Да и вряд ли задумываются. Тем лучше.       — Знаешь, Локи, я представляю, как ты все это видишь, но на самом деле банки — это, если хочешь, реальные супергерои. Современный мир не смог бы существовать без этой системы, и работать в ней — это большая честь.       — Значит, я тогда суперзлодей? — усмехнулся Локи, опуская взгляд. Мобиус рассмеялся. В глазах его было что-то до невозможности теплое. Что-то, благодаря чему можно было на минуту забыть эту проклятую стужу. Словно зима прощалась с землей всем самым смертоносным оружием, какое осталось в его арсенале. Локи удивлялся, как Мобиусу удается по-прежнему удерживать зонт и почему ладони его до сих пор не покраснели и не покрылись вовсе коркой льда.       — Я вижу это не так! — возмутился Мобиус, не теряя прежней веселости.       — Скорее антигерой? — если бы на улице было немного холоднее и осадки больше напоминали снег, то в него бы точно прилетел плотный снежок. Локи просто повезло, что у Мобиуса такой возможности не было.              — Неужели это правда так интересно?       — А твои собственные расчеты, Локи? Некоторые мои коллеги говорят, что ты, кем бы ты ни был, конечно же, занимаешься невероятно кропотливыми поисками. И я вообще-то согласен.       — Неинтересно, — легко согласился Локи, пожимая плечами. — Но я знаю, зачем это делаю.       Он ожидал, что Мобиус спросит: «И зачем же?», но этого не произошло. Хотя он бы все равно, пожалуй, не смог бы толком ответить. Да, это было лучше, чем вся офисная работа, которую он мог себе представить, но стоило ли оно вечных побегов и страха? Локи не знал. Он просто привык, а потому и без поиска причин жилось в общем-то неплохо.              Чаще всего.              Центр города, шумящий уставшими вечерними голосами и треском неоновых вывесок, остался позади. Сгущалась темнота. Все это напоминало Локи его первый вечер в Берлине и то, как он убегал по трущобам, а спокойное лицо Мобиуса и шаги полиции преследовали его по пятам, возникая на обратной стороне век всякий раз, когда он закрывал глаза, и звуча вместе со стуком сердца в ушах. Локи на короткий миг показалось, что они идут теми же улицами. Темные стены домов, фонари, всякое отсутствие людей и каких-либо признаков жизни. Они пробирались сквозь непогоду, а Берлин спал, не колышимый ни ветром, ни далёкими раскатами несогласий и войн. Вечный город. По пастельным стенам крадутся плавные, похожие на комки черных ниток, тени.              Эта тишина имела свой ритм, и в такт нему начинало биться сердце. Менялся даже шаг. То ускорялся, то замедлялся, подстраиваясь под ее размеренные спокойные пульсации. Их было всего двое среди бесцветного и беззвучного ничто. Словно картонные фигурки на таком же картонном пейзаже. Все казалось немного нереальным, как декорация в театре или компьютерной игре. Неуклюже длинные ноги болтались туда-сюда, перематывая километры асфальта. И значение имели только голоса да звенящие усмешки. Все остальное было лишь фоном для мыслей и разговора, текущего бессмысленно и плавно, без начала и конца.              — Дальше не пойдем, — Мобиус остановился. Дождь продолжал барабанить по зонту.       — Почему это?       — Я здесь живу, — смеясь, он указал вверх. Почти все окна горели, из открытого на первом этаже доносился бодрый голос новостного диктора. Снова убийства.              Локи неловко замялся. Нужно было прощаться и идти домой. Час поздний, и он совершенно не знает, где оказался, но, кажется, пять минут назад они проходили станцию метро. Стоит только вспомнить, как к ней вернуться.              Проблема в том, что прощаться Локи не умел. Он обычно уходил, не сказав ни слова, а чаще и вовсе убегал. И ещё ему вдруг пришла странная мысль, что Мобиус, как в фильмах, мог бы пригласить его подняться. Они бы выпили, может, чай, может, что-нибудь покрепче, чтобы согреться и переждать дождь. Разошлись бы с первыми лучами солнца. Или хотя бы с первым треском автомобильных клаксонов. Ерунда, конечно. Мобиусу завтра снова на работу, и Локи не собирался становиться причиной его бессонниц. Он вообще много чего не собирался.              Ерунда, конечно. Локи уезжал в четверг. Денег, оставленных Мобиусом, хватило с лихвой. Он мог бы вернуть остаток. На новом месте начать все с начала и верить, что получится лучше.              — Мобиус, — позвал он, все ещё сомневаясь, — те деньги, которые ты мне переслал…       Он, казалось, растерялся. Сунул свободную руку в карман, отвернулся; у Локи возникло ощущение, что он полез не в свое дело. И все же Мобиус ответил. Хоть и далось ему это явно не так просто.       — Мои, — он кивнул, чуть расстроенно, как показалось Локи. Сколько же там было? Он не помнил точной цифры, но она точно была внушительной. Возможно, Мобиус на что-то долго копил, мечтал о чем-то и так запросто попрощался. Ради чего? Ради сведений о каком-то подражателе? Или во имя своего восхищения современным неудачливым Робин Гудом?       — Я верну, — так же бесцветно отозвался Локи. Он не знал, как и когда, но другого выхода не было.       Мобиус улыбнулся, но спорить, к счастью, не стал. Это было бы слишком неловко.       — А Равонна? Полиция? Что ты им сказал?       — Полиция?! — Мобиус даже повысил голос. — Ты, правда, все это время думал, что я вызвал на тебя полицию?! Локи!       — Но я же…       — Боже мой, Локи!              Телевизор на первом этаже вдруг перестал работать. Они синхронно обернулись, ожидая, что из провала окна вот-вот покажется чья-то недовольная, облысевшая от вечной брани голова. На короткий миг на улице наконец-то стало тихо, а потом они продолжали переругиваться. Шепотом.              — А Равонна?       — С ней все просто, — Мобиус снова поморщился. В его лице, погруженном в тень, мрачное недовольство и боль читались яснее, чем радость. И Локи становилось невыносимо мерзко от осознания того, что все это причинил он. — Она мне доверяет. Так что ничего страшного.              При каждом глубоком вдохе морозный воздух врывался в легкие, царапая их изнутри. Все внутри продрогло до последней клетки. Локи поежился, представляя, что ему придется около часа трястись в полупустом пропахшем потом и резиной вагоне. Впрочем, для прощания с Берлином сойдет. Пожалуй, он бы не хотел возвращаться. Никогда. На душе становилось всё тоскливее.              Никто из них не смел развернуться первым. Словно еще оставались неразрешенные вопросы. Локи потрогал рукой шляпу и попятился, выходя из-под зонта. Лицо Мобиуса, как и вся его фигура, тут же оказалась совершенно далекой. Недостижимой. Он был невысоким, по крайней мере, ниже самого Локи, все таким же серебряным с этими волосами, в этой куртке в мелких каплях дождя, улыбчивым. И безумным. Потому что это было бы самым логичным объяснением всему. Нормальные люди не гуляют с профессиональными мошенниками и не показывают им свой дом.              — Спасибо.       — За что? — Мобиус чуть подался вперед и будто бы захотел протянуть Локи зонт, но почему-то не стал. Вообще-то он бы не отказался.       — За… — Локи вспомнил, что вообще-то уже благодарил его, и смутился, — шляпу.       Наверное, это было так нелепо.              В конце улицы замигал и включился неработающий прежде фонарь. Стало чуть светлее. Локи, напуганный неожиданностью, обернулся и усмехнулся своей нелепости. Потом приложил пальцы к краям шляпы и шутливо поклонился.              — Ну, прощайте, Мобиус.       — Доброй ночи, Локи, — он взмахнул рукой, и Локи, наконец, двинулся прочь. Ему оставалось провести в Берлине два последних дня.              Дел было достаточно: закончить с планом работы, собрать чемодан, договориться о жилье в новом городе. Все это было знакомо и рутинно, самые серьезные задачи Локи решил раньше, так что оставалось меньшее. Он рефлекторно, не вдумываясь, расставлял цифры и запятые на запутанной схеме, в которой вряд ли бы разобрались величайшие аферисты прошлого, бросал, не складывая, вещи в чемодан и, зевая, отвечал на вопросы арендодателя. Нет, без животных. Да, один. Нет, не в отношениях. Нет, безработный.              Мысли были где-то в другой стороне. Они терялись в пыльных улицах, утопали в чашках с самым дрянным в его жизни кофе, сбегали пылью по желтым страницам. Все было очень неправильно. Локи замирал на пару минут у окна: на горизонте, где уродливые бетонные силуэты сходились с небом, что-то мерещилось. Локи поджимал губы и думал о перелетных птицах, которых в больших городах становится все меньше, но которые все равно возвращаются каждую весну по глупому инстинкту, который не вытравить из-под кожи.              Закаты в эти дни были красные-красные. Кто-то разливал кровь поверх туч, а клокастые серые облака впитывали ее. Нежно-розовый становился грязным и растворялся в растянутом по свинцовому куполу ничто. А снизу продолжали, как муравьи, копошиться люди. Кто-то задирал голову, фотографировал и мчался дальше, пригнув голову к асфальту. Локи желал, чтобы они поскользнулись и, опрокинувшись наземь, были вынуждены лежать и смотреть дальше. Но волшебником, увы, он не был.              Около полудня в четверг Локи вышел из квартиры, осмотрев ее в последний раз, отдал, как и было решено, ключи соседке и спустился. Такси уже ждало его. На нем он должен был доехать до вокзала, где с вечера стоял другой автомобиль. Отработанная схема. Локи убрал чемодан в багажник и сел на заднее сиденье, сжимая в руке телефон. Его не покидало ощущение, что он забыл что-то сделать.              Городской пейзаж пришел в движение. Сначала постепенно, потом все быстрее. Однообразные дома сменялись друг другом, усыпляя. Локи отвернулся от окна и закрыл глаза; безвольное тело покачивалось, покорное каждому повороту и резким остановкам. Радио с почти выключенным звуком крутило по кругу пару песен начала двухтысячных, навевающих чувство стыда. Человечество в самом деле когда-то слушало такое?              Не имея возможности уснуть, Локи все же убрал телефон во внутренний карман и вдруг замер. Его рука нащупала что-то чужеродное, чего точно не должно было быть и вдруг… Локи вспомнил. И осознание это стало настолько внезапным, что он взбодрился и даже дернулся, доставая открытки. Водитель кинул косой взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.              — Мы едем к вокзалу? — спросил Локи, чувствуя легкую дрожь в руках. Ему нужно было найти, чем писать.       — Да, конечно.       — Мы можем поменять адрес? И еще, у вас есть ручка?              Такси во второй раз объехало одну и ту же площадь, разворачиваясь.              — Но у меня следующий заказ скоро. К вокзалу можем не успеть, — задумчиво пробормотал водитель.       — Это неважно, — Локи на секунду оторвался от открытки и облизнул губы. Выходило криво, но на ходу лучше не напишешь. — Я доеду на метро.       Или на другом такси. Ему, если честно, было теперь все равно. Сейчас важно было успеть.              Локи выскочил из машины, едва она успела остановиться. Проезжавший мимо мотоциклист чуть не сбил его, всколыхнулись полы плаща и чуть не слетела шляпа. Локи подумал, что убил бы, если бы потерял ее вновь. Он вытащил чемодан и, не прощаясь с водителем, кинулся прочь. На углу кафе трепыхался полосатый флаг ФРГ. Локи дернул дверь на себя. Он осматривался, словно дикий раненый зверь. Официанты, посетители, большие часы, стрелка которых приближалась к половине второго… Холодно было, как на улице. Может, и того хуже. И все внутри дрожало, как в ознобе.              Локи дернулся, не веря глазам. И не желая верить им. И в этот момент, уже почти готовый кинуться к официантам, наконец, заметил Мобиуса у окна. Отставив пустую тарелку, он читал. Совсем один. На столе стояла банка из-под колы.              — Мобиус! — наверное, прочим посетителям и работникам было странно, почему он кричит, почему не спешит снять пальто и почему выглядит так взволнованно и бледно, будто готов вот-вот свалиться без сознания.       — Локи?! — он поднялся навстречу, как если бы был готов поймать Локи, если тот все же упадет. — Что с тобой? Что-то случилось? — Мобиус и сам испуганно замер, понижая голос: — Полиция?       Он резко помотал головой.       — Я подумал… — Локи выдохнул. Во рту пересохло. Он схватил газировку, сделал несколько глотков и потом продолжил: — Вдруг однажды ты тоже захочешь стать Робин Гудом?       С этими словами он сунул руку в карман и достал открытку. Он повертел ее и негромко выругался: не та. Мобиус наблюдал за его манипуляциями с выражением человека, который, должно быть, не в первый раз наблюдал за постепенным отмиранием красивого цветка. Удручающая, но закономерная картина. Вот только цветки не всовывают в чужие руки потрепанные исписанные картонки.       — Если позвонишь, я всегда буду рад предоставить уроки и убежище, — пояснил Локи. Голос его будто бы стал вполне нормальным. Лишь Мобиус знал, что обычно он звучит совсем не так.       — Дай мне вторую, — попросил он и понял, что все точно не в порядке, когда Локи подчинился, не задав ни единого вопроса. Сам он достал авторучку, небрежно засунутую в карман пиджака вместо платка, и нацарапал, действительно нацарапал, потому что писать на весу его не приучили даже двадцать лет в банке, свой телефон, почту и, на всякий случай, адрес. — Если когда-нибудь тебе вновь взбредет в голову позлить Равонну и местные правоохранительные органы. Я буду рад тебя спасти.       Локи опустил чемодан на пол и с минуту тупо смотрел на открытку. Потом снова поднял взгляд на Мобиуса и с силой закусил губу. Захотелось его обнять. Все это было слишком глупо, наивно и не имело никаких причин. И все же. Локи вытянул руку; Мобиус ее пожал. Они застыли на несколько нелепых долгих секунд. Где-то слева развевались мятного оттенка плотные шторы, заслоняющие залу, погруженную в оранжевый свет ламп, от суетливого мира.              — До встречи, Локи, — Мобиус опустил руку первым.       — Bis bald, — он поджал губы, не зная, какое обращение использовать. И не сказал ничего вовсе.              Такси еще ждало Локи на улице. А через час он сидел за рулем неприметного потертого внедорожника и краем глаза смотрел на ощетинившиеся стройкой окраины. Щетинистые балки точно заглядывали в открытые окна. И Локи ненавидел их больше всего на свете. Во всем мире не было ничего более неуместного для горделивого Берлина. Одной рукой он крутил маленькую открытку, чувствуя пальцами каждое выдавленное синей ручкой углубление.