Будь мне пусто. А ты была права.

Гадкое спиртное разгоняет кровь быстро, чувствую лакомую отстраненность, легкость тела своего. Ноги двигаю без труда, как-то и простреленный бегал, под градусом терять равновесие вовсе позор. Хотя в чем же смысл придерживаться каких-то моральных устоев, все потеряно мучительно, тебя нет. Замираю, добредя до нужного поворота. Не в первый раз здесь. Маюсь, надеясь невольно, что сейчас покажется разрытая земля. Ты умела творить чудеса, уродливые фокусы. На языке почему-то вертится «дьявольские», но мы в курсе, что нет не хваленного Сатаны, не хорошенького собрата. И тебя.. Уже не оглядываюсь. Знать не хочется, есть кто или нет. Может и глядит за мной любопытный сторож, да пусть подавится. Видит наверняка не в первой красоту эмоций скорбящих. Соскребаю остатки реализма с глубин душевных впадин, сплевываю желчно, с банальной, людской злостью. Забавно, ты как раз не считала меня за человека. Иду, шагаю через выгоревшую траву. Топчу жуков назойливых, под ботинки кидающихся. Шумно, громко топаю, пока ноги опускаю. Поступь у меня железная, офицерская. Неизменная годами. Как и моя любовь к тебе. Вижу, смотрю, гляжу и наблюдаю. Убогая у тебя могилка. Дешевая, на фоне окружающих выглядит жалостливо, словно нищенку всем дорогую закапывали. Крест сколоченный из досок дешевых, почти гнилых. Заслужила ты явно лучшего. Ты, как-никак, даром наделенная, особенная. Моя волшебная. Ох, извиняй, забылся, не моя ты. Не моя.. Слова вырываются. В чем смысл, ты читаешь мысли. Я неизменно лелею мечту, что ты в очередной раз нас обманула. Обвела вокруг пальца, оставила дураками, а сама где-то там, далеко, счастливая. Чувствую, как подгибаются ноги и мне изменяет собственное тело. Падаю на побитые колени. Второй раз за неделю. Вот это насыщенно живу. Солдат встаёт на ниц перед родиной и матерью? Что ж, я давненько на административной службе. Я и не военный по судьбе, позволительно. Шарю взглядом, нахожу и любуюсь на выведенные буквы четкие на пряменьком таком, белом свалившемся пласте. Уморительная у тебя фамилия, конечно. Моя бы рядом с твоим имечком смотрелась лучше. Так нет, ты у нас упрямая, вольная. Слишком свободная. До последнего. И такая красивая, обворожительная. Навечно холодная. Раньше холод был исключительно в твоих глазах. В таких глубоких, ярких-ярких. Со скрытой верой, с горячей, ярой силой. С ненавистью жгучей, но с мягкостью душевной. Столько раз могла, а не убила. Это я на твоей могиле. Держу обещание. Надо бы посмеяться, позлорадствовать, да сил нет. И грустить тоже нет, я разучился давно. Если и умел. Помню, как пришиб в далекой юности псину дворовую. Равнодушие наполняло что тогда, что сейчас. Тоска нелицеприятная. Дрожу от холода где-то внизу, который ползет выше, отнимая у меня ощущение конечностей. Трясусь видимо. Говорю что-то, опускаюсь совсем к насыпному песку, не брезгую, упираюсь лицом. Трусь щекой о неприятную по структуре землю, да что мне, плевать. И в воду сточную рожей падал, и в помои макали. Хмыкаю, зажмуриваясь. Сжимаюсь, вытягиваясь крючком. Сейчас бы тебя рядом, добила меня бренного, а я остался счастлив. От твоих рук не жалко. Под твоей хваткой кони двинуть одна услада.. Наслаждение искреннее. Началась бы сейчас гроза, было бы иронично, но мы не в дешёвом кинофильме, погода не изменится под стать моему эмоциональному спектру. Я лишь зарываюсь пальцами в сухую почву, жажду сближения с тобой, грежу о твоём стройном тельце. Ты слишком хороша, великолепна. Я заслужил сполна, но жизнь решила иначе. Паршивая судьба. И не знаю, кого винить. Наверное, как привычно, сброшу всё на тебя. О, коварная девушка, так не мстят даже озлобленные чинуши. Право, лучше бы я умирал с ненавистью к тебе, чем так противоречиво тосковал, то вознося позорные молитвы непринятому Господу, то уповая представлением, как тебя за все шалости наказывает кто-то сильнее. Неужто такие есть? Уж нет, в сказки верить не приучен. Ты – моя Богиня. И только ты одна.. Колотит очередной волной. Сквозь онемевшие мышцы стремится моя, горячая, может малость нечистая, кровь в сопровождении отнюдь не приятной расслабленности. Так, прелюдия, за которой последует излюбленная личная агония. На лад поганых верующих – адские муки, на мой – подготовка к последнему десерту. Идя на поводу у себя самого, разгибаюсь, невольно соскальзывая с засыпанной ямки в бок. Чего мне выеживаться, приобнимаю тебя нагло, на секунду позволяя подумать, как бы было, будь ты слегка живее. Тогда бы, наверняка, ты смазала мне по лицу. Рассекла скулу, определенно отбила щеку. Затем обязательно сбежала, оставив невыносимо много следов. Такая неприступная, Снежная королева, не иначе.. Позволила бы ты подойти мне на шаг ближе, не кричала бы так отчаянно, не смотрела бы так загнанно.. Но что мечтать об упущенном, поздно чего-то хотеть. Сжимаются внутренности, настроя на счастье у меня точно нет. Совсем нет. Смыкаются тяжёлые веки, звучит в голове мой личный набат. Я плакал бы, будь человечней, сейчас же ругаюсь, осознавая, что личный твой раб. Покорный слуга и поклонник, настырный в жажде обладать. Она ведь совсем не угасла, к чему мне тут святошу играть. Вот я, пред тобой, на муки обречённый, хочу лишь тебя в крепкой хватке скомкать. Но ты, обыграв меня со смехом звонким, подарила лишь кошмар томный, лишила страсти к жизни и тяги судьбы другим ломать. Грубый поступок, опасный. Ох, я больше так не могу. Но буду страдать удачно, ты же у нас неожиданно благородно расписала мне судьбу. Задушил бы, а после зацеловывал руки, и шею, и много чего. Да целую я только насыпь и жду, жду. Тебя жду.