Проблеск света

1.

В ноябре в Канаде холодно. Даже при включенном отоплении в гостиничном номере, укутавшись в толстое пуховое одеяло, Джонхан чувствует себя продрогшим до самых костей. Голова болит уже неделю, сердце в нерабочие часы колотится, как у испуганного кролика, и не дай Бог ему встать слишком резко — в глазах чернеет. Пока что ему удается держать свое состояние в тайне; мемберы ничего не подозревают и не спрашивают. Обычно Джонхан без проблем дает окружающим понять, что он чувствует себя дискомфортно в той или иной момент; по крайней мере, когда речь заходит о неудобных штанах или чересчур громкой музыке. Но Сынчоль на больничном; он самый старший, и другие участники тоже чувствуют себя вымотанными из-за мирового тура. Джонхан должен поддерживать командный дух, а не сбивать его своим нытьём. Поэтому он решил дать себе еще неделю на то, чтобы восстановиться. Вообще-то, он все еще молод, так что точно не свалится в обморок от пения или танцев. В дверь громко стучат. Джонхан даже не пытается выпутаться из своего кокона, только хрипло мычит, разрешая зайти, и, слегка покачиваясь, приподнимается на кровати, чтобы видеть не только потолок. Мысленно он хвалит себя за то, что оставил дверь незапертой для подобных ситуациях. Джошуа постоянно твердит ему, что такими темпами его однажды попросту ограбят, но как иначе? — Хён! — сияющее лицо Мингю сразу же поднимает Джонхану настроение, словно проблеск солнечного света сквозь тучи. Он вбегает в комнату, высокий и, как всегда, красивый, словно только что сошедший с подиума, в рваных джинсах и шелковой, аккуратно заправленной белой рубашке. Глядя на него Юн чувствует себя очень маленьким и неряшливым буррито в своем нынешнем виде. — Неужто это мой третий любимчик среди младших, — усмехается Джонхан. Он знает, что улыбка получилась немного плоской и усталой, но результат налицо. Мингю морщится от его слов и беззастенчиво садится на кровать, прижимаясь прямо к бедру Джонхана, укрытому одеялом. — У меня для тебя кое-что есть, — заявлет Ким и кладет на живот Юна плоскую подарочную коробку. Она сверкает в блестящей синей обертке, обернутая кремовой шелковой лентой. Выглядит дорого. Джонхан вытягивает руку из-под одеяла, чтобы провести пальцем по шелку. — Мой любимый младший, — тут же исправляется Джонхан. Мингю взволнованно покачивается на месте, а его улыбка яркая и настолько широкая, что маленькие, но острые клыки можно увидеть без особого труда. — Открывай! — Какой настырный, — ворчит Джонхан, но протягивает Киму руку, чтобы тот помог ему принять сидячее положение. Он осторожно развязывает шелковую ленту и снимает крышку коробки, откладывая все в сторону. Раздвинув тонкую папиросную бумагу, Джонхан достает шарф. Он глубокого жемчужно-зеленого цвета, блестящий от плотного плетения кашемира и мягкий, как ничто другое. И, зная вкусы и придирчивость Мингю к одежде, он безумно дорогой. — Мингю-ю... — Тебе стоит одеваться теплее, — Ким игнорирует его назидательное воркование, берет шарф и осторожно надевает шарф на шею Джонхана в три оборота. Он перевязывает концы друг с другом и обратно укрывает Юна по плечи. — Ты выглядишь больным. Не думай, что никто не заметил. — Никто ничего не говорил, — пожимает плечами Джонхан. — Я в порядке. Просто немного устал. Сложно нормально выспаться, когда в любое время суток к тебе врываются красивые мужчины и заваливают подарками. Судя по взгляду Мингю, он ему вообще не верит. — Сынчоль вчера пожурил всех нас за то, что ты приехал в аэропорт чуть ли не голый, — а вот это уже клевета. Он просто не надел пальто. — Сам сидит в Корее, в Твиттер шерстит как никто другой. Ты тут не самый хитрый. Джонхан замирает при упоминании его имени. У них с Сынчолем непростые отношения, но они старались поддерживать профессиональную атмосферу и, похоже, это сработало, так как Мингю невозмутимо продолжает разговор, похоже, не зная, что Джонхан не разговаривал с лидером с тех самых пор, как тот вернулся в Корею отдыхать. Ким еще немного возится с коконом Джонхана, а потом встает, чтобы навести порядок на тумбочках. Даже складывает одежду, небрежно закинутую на стул, в аккуратные квадраты. Юн молча наблюдает за ним, пытаясь понять, знает ли Мингю больше, чем показывает на самом деле. Он не удивится, если так и есть. Дело не в том, что у старших идет какая-то ожесточенная борьба за спинами остальных участников группы. Просто они давно не разговаривали друг с другом. Их не столько отдаляло друг к от друга, сколько тянуло к другим людям; к тем, с кем меньше напряжения, меньше невысказанного потенциала к неприятностям. С Сокмином проводит время легче, чем с Сынчолем; Джонхану не приходится все время бороться с желанием посмотреть на его рот. — Ты тоже можешь дать себе отдых, если захочешь. Мы будем в порядке. Мингю спиной опирается на край стола напротив кровати, руки скрещены на груди, голова наклонена так, как люди делают, обдумывая что-то. Джонхан предпочел бы не получать такого внимания к себе. Он не стал отвечать на этот завуалированный шутливый намек на то, что группа и без него прекрасно справляется. Они с Мингю, как никто другой среди мемберов, научились открыто обсуждать вещи. Его до сих пор удивляет, как по-разному умеет думать младший и как разительно противоположны их взгляды на некоторые вещи. Если бы они не научились коммуницировать друг с другом, то, возможно, до сих пор не выступали бы на одной сцене. — Я знаю. Прости, что заставляю тебя волноваться. Мингю с усмешкой отмахивается от него, отталкиваясь от стола, и забирается обратно на кровать. Он включает телевизор и аккуратно укладывается поудобнее, подбородком опираясь на плечо Джонхана. — Ты не должен извиняться за это. Конечно, я буду волноваться за тебя, я же люблю тебя. — Естественно, — говорит Джонхан. Они могут быть разными во многих вещах, но это именно то, что их объединяет. — Я тоже тебя люблю. Старший лежит, свернувшись калачиком, а Мингю лежит на боку, облокотившись на него. Телевизор освещает комнату синими и желтыми вспышками, и Джонхану впервые за долгое время становится тепло.

2.

Коробка приезжает чуть позже часа дня. Она довольно большая — человек не поместится, конечно, но несколько кошек или собак — вполне. Джонхан думает именно об этом, ставя ее на стол их тихого сеульского общежития. Пока здесь только он и Сынчоль, остальные приедут из Америки через несколько дней. Завтра состоится их последний концерт, и у Джонхана уже заканчиваются идеи, как отвлечься от мысли о том, что его там не будет. Наверное, стоит начать с этой загадочной коробки. — Что это? — спрашивает Сынчоль, выходя из ванной с мокрыми волосами, в расстегнутой рубашке и с закинутым на плечо полотенцем. Не дожидаясь ответа, он идет на кухню и добавляет: — Туда поместились бы четыре Ккумы. — Не знаю, она только приехала, — отвечает Джонхан, с легкой улыбкой развязывая упаковочную ленту. Большую часть своего больничного Сынчоль проводит с семьей, но после того, как Джонхан вернулся из Канады, весь такой одинокий и несчастный, им удалось найти примерный баланс в совместном времяпровождении в общежитии. Они все еще ходят по грани, проводя большую часть времени врозь, чем вместе, но теперь оставаться с Чхве наедине стало немного легче. Вместо нескольких кошек или четырех Ккум в коробке лежит еще одна коробка с изображением какой-то техники. Это круг с тонкой лампочкой вдоль края, который держится на основании с несколькими кнопками и резервуаром для воды. Порывшись в коробке, Юн находит маленький пульт, шныр и руководство по эксплуатации; одно из множества тех, которые он никогда не читает. — Это увлажнитель воздуха. И вентилятор, — говорит Джонхан, покрутив коробку в руках и погуглив непонятное название, в котором цифр больше, чем букв. — Причем чертовски дорогой. — Хах, — отвечает Сынчоль, возвращаясь в гостиную с чашкой кофе с каждой руке и протягивая одну Джонхану. — И ты его не заказывал? — Я похож на того, кто потратит почти миллион на то, чтобы сделать воздух влажным и холодным? Сынчоль кивает, а Джонхан считает, что это полная чушь. Старший сам однажды потратил два миллиона вон на джинсовую куртку. Хорошую, которую Джонхан неоднократно крал, но все же просто джинсовую куртку. — Ну, на коробке было моё имя, так что, думаю, это мне. Как думаешь, если я оставлю его включенным надолго, у меня в комнате начнется дождь? — Может, он хоть твой кашель облегчит, — говорит Сынчоль, задумчиво разглядывая коробку. До Джонхана не сразу доходит, что лидер обратил внимание на его состояние. Большинство других симптомов со временем исчезли — головные боли и головокружение проходит, если изолироваться от яркого освещения сцены и громкой музыки, но кашель, который порой не дает ему спать всю ночь, все еще остается. Увлаженитель воздуха — это здорово. Он работает бесшумно, и Джонхан не начал кашлять после его включения, несмотря на то что лежит на кровати на спине — обычно это самое худшее положение для него. Он как раз проходит очередной уровень Candy Crush, когда в верхней части экрана появляется сообщение от Джихуна. получил? 14:04 Юн чувствует себя идиотом, раз сразу не догадался, от кого подарок. Никто, кроме Джихуна, не стал бы тратить столько денег на такую простую и скучную вещь.

увлажнитель воздуха? да,

выглядит шикарно.

спасибо, Уджи <3 <3 <3 <3

14:04

Злосчастное Печатает... появляется и пропадает несколько раз, прежде чем Джихун правда отвечает. Юн улыбается, представляя, как тот думает, обращать внимание на манеру Джонхана или нет. Джихун всегда реагировал по разному: иногда возмущался, иногда, как в эти дни, смиренно принимал это. Немного милоты пойдет ему на пользу. конечно. надеюсь, это поможет от кашля 14:06 <3 14:06

откуда ты узнал, что я

кашляю? ты шпионишь

за мной~~

14:07

сынчоль сказал. говорит, ты не спишь ночами из-за этого 14:07

хаха. стукач

14:20

как хорошо, что у меня есть

мой милый и заботливый

Джихуни~~~~

14:20

( ◡ ‿ ◡ )♡ 14:21

о боже мой!!!!!

<3 <3 <3 <3 мило

14:21

заткнись, ты все портишь 14:22 Джонхан некоторое время смотрит на диалог, обдумывая его. А потом встает с кровати и начинает рыться в ящиках своего комода.

3.

Последняя ночь перед возвращением остальных членов группы. Джонхан вместе с Сынчолем весь день стоически отвечал на видеозвонки ребят, которые пьянствуют и веселятся в Америке, празднуя окончание мирового тура и пожиная плоды своего труда. Джонхан представляет себе похмельный, двадцатичасовой перелет домой, но даже этого недостаточно, чтобы смягчить его разочарование от того факта, что его там сейчас нет. Похоже, Сынчоль чувствует тоже самое, если судить по его молчанию после того, как они наконец уговорили Вернона с Сынкваном сбросить звонок и лечь спать в четыре утра по калифорнийскому времени. Джонхан заказывает им еду, а Сынчоль включает на Netflix новейшее и худшее реалити-шоу знакомств. Картина довольно мрачная: они едят лапшу на диване, а на фоне кричат американцы. Младший все ждет, когда представится возможность, когда его мозг подберет слова, которые он так хочет сказать, ведь это последний момент относительного затишья перед началом весенних промоушенов. — В чем дело? — наконец спрашивает Чхве, когда они закончили с доставкой и перешли к мороженому. Американцы в телевизоре все еще кричат, а он включает свой голос лидера — глубокий и серьезный: — Ты выглядишь так, будто вот-вот из кожи вон вылезешь. Мне самому сейчас плохо станет. — Я должен кое-что тебе дать, — говорит Джонхан. Он не может заставить себя посмотреть Сынчолю в лицо, так что вместо этого смотрит на свои разведенные колени. Возможно, лицо — все же более безопасный вариант. Он достает из кармана вещь, которую носил с собой весь день, все ища повод бросить ее в сторону Сынчоля, но таковой, разумеется, не представилось. Мало что в их совместной юности случалось по случайности; все это в конечном итоге было довольно напряженным и значимым. Командное кольцо выглядит до ужаса маленьким на ладони Джонхана, когда он протягивает его через весь диван. Странно, что на деле оно было достаточно большим, чтобы поместиться на пальце двадцатилетнего Сынчоля несколько лет назад. Большую часть времени оно все равно оставалось у Джонхана: иногда он его внаглую крал, несмотря на то, что у него было свое, иногда Сынчоль молча ловил его за запястье и надевал на тот палец, который казался наиболее удачным в тот момент. Они никогда это не обсуждали: ни когда когда просыпались в одной постели с двумя кольцами на руке Джонхана, ни когда сидели на заднем сидении машины, выезжая на свою первую МАМА, когда Сынчоль по нервной привычке то надевал, то снимал кольцо с пальца младшего. Джонхан считает, что символизм этого был более чем понятен. — Это самое первое твоё кольцо. Я знаю, как много моё значит для меня, так что... Я должен был отдать его раньше, — он не может заставить себя извиниться, потому что ему не слишком то стыдно. А Сынчоль всегда считывает его ложь. Лидер берет кольцо и перекатывает его между пальцами. За долгие годы оно немного испачкалось. Однажды им пришлось вернуть один из фургонов, потому что Сынчоль забыл его на краю раковины в уборной Inkigayo. И оно все еще отбивает свет. — Я знал, что оно у тебя, — говорит Сынчоль, улыбаясь и, возможно, немного смущаясь. — Я постоянно надевал его на тебя, потому что хотел, чтобы ты его носил, — и это неудивительно. Будь то рука через плечо, укус, яростная защита всех и вся, кто, по его мнению, находится под его опекой, — Сынчолю всегда была свойственна собственническая жилка. И это часть того, что делает его хорошим лидером. — Да, — смеется Джонхан. — Я продолжал носить его, потому что мне так хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел и подумал: Эти двое подходят друг другу. Ему кажется довольно странным то, насколько легко говорить об этом сейчас, хотя тогда им это не давалось. Будто между тектоническими плитами того, что было тогда и того, что есть сейчас, существует зазор, сдерживающий опасность. — Оставь его себе, — говорит Сынчоль слегка грубоватым, торопливым голосом. — Я все еще хочу, чтобы оно было у тебя. Он опускает кольцо на ладонь Джонхана, лежащую на диванной подушке между ними, и обхватывает ее обеими руками. Его большой палец медленно проводит по пальцам Джонхана. Тектонические плиты сталкиваются.