ты ляжешь вместе со мной?

—мне жаль, тодороки-сан. ждем вашего скорейшего ответа. не задерживайте его, пожалуйста.  пелена в глазах после новости затуманила все. затуманила лицо врача, смотрящий с сожалением, бумагу в собственных руках с диагнозом.  рваный выдох.  проморгавшись и делая неглубокий вдох. перечитав еще раз информацию на  бумаге.   лейкоз (рак крови). третья стадия.  все почти не потеряно. главное, согласиться на все лечение.  не было столь страшно умереть, как оставить его.  кацуки.  не было столь страшно получить диагноз, как сказать об этом ему. — спасибо, мне следует обдумать все. до свидание.    выходя из больницы, вытянув телефон из сумки и смотрел на контакт. кусая себе губы и думал о том, как ему сказать. руки тряслись. сложно. страшно.  поборов себя с тяжелым выдохом, нажимая на звонок и приподнеся к уху трубку телефона.   раз.. два… три…. — как все прошло? что сказал врач? - слышится по ту сторону звонка грубоватый и резкий голос бакуго. видимо, тоже переживал и ждал звонка.    шото молчит, не в силах подобрать слова. — эй? мне забрать тебя, шо?  — я… нет, нет, не надо, я сам доеду. ты дома? — нет, в чертовом агенстве. что сказал врач, шо? — поговорим дома, хорошо? тут слишком шумно и у меня мало процентов на телефоне. я тебя люблю, кацу. — скидывая звонок и вызвав себе такси, раскусив себе губу до крови.  будет тяжело. слишком. ————  в последнее время самочувствие тодороки желало оставлять лучшего. тот был бледный, как смерть. некоторые подшучивали, мол «аристократ».  часто болел, будто подуешь - держи на градуснике от 38 градусов до 40.  только бакуго около месяца слышал то, как тяжело становилось его мужу. нет, он не говорил об этом прямо. это было слышно - по его тяжелому и тихому мычанию от боли в костях и отдышкой после какой-либо активности. тот прикрывал глаза от сильной усталости и как приходил домой после работы - сразу ложился спать, толком не поужинав. просыпался с синяками под глазами и упирался об что-то, чтоб встать.   — может к черту агентство? ты выглядишь, как ходячий труп. — все нормально, кацу, просто устал. на выходных отдохнем.     вставая с кровати и уходя медленными шагами к ванной, оставляя бакуго одного в комнате. безусловно, блондин волновался за шото. как тут не волноваться? тот ведь как баран, не хочет проверяться у врачей, сколько бы не упрашивал.  поднявшись с кровати и заправляя ее, уходя на кухню, дабы заварить кофе и подумать насчет завтрака, идей не было вообще, что готовить. поэтому заварив две кружки с кофе, уходя в ванную к тодороки. все равно у того не заперта дверь. — шо, что ты хочешь на завтрак сего..- опять? — проходя в ванную комнату и сощурившись, увидев, как у шото опять шла кровь из носа второй раз за начало дня. первый раз был ночью.  подойдя поближе и зачесывая своими руками чужие волосы, чтобы умылись. — это ненормально. шото, обратись к врачу, мать твою.  тодороки лишь прикрыл глаза и упирался руками об раковину, открывая рот, чтоб сказать, но вместо этого пытался набрать воздух в легкие. в глазах начинало рябить и темнеть. коленки стали дрожать и переставали держать ватное тело.  — эй-эй, не отключайся, придурок! шо!     кровь из носа лишь стремительно стекала, пока гетерхром пытался не потерять сознание, стряхивая легонько голову. выдавив из себя еле внятное «кацу» и почти теряя сознание, падая в руки блондина, отдалено слышав зов. ———— сказать, что это ужасно - ничего не сказать.   бакуго сильно перепугался, когда тодороки потерял сознание и сразу отвез в больницу ближайшую. тряслись руки, тряслось все. было страшно ужасно за того.  приехав домой как можно раньше, уже дома был шото. в душе все сворачивалось от страха, животного страха. — шо, я дома.  ответа не последовало, что напрягало сильнее. в квартире будто стояла аура темени, чего-то нехорошего.  снимая с себя уличную одежду и помыв руки в ванной, находя тодороки в их гостиной. тот сидел под пледом с кружкой чая и в своей любимой домашней футболке, явно находясь в своих мыслях.   присев аккуратно рядом, подвинувшись поближе и беря прохладную руку в свою, закрепляя в замок, гладил по каждому пальцу, прикусывая губу. — шо, что сказал врач? — тихий голос бакуго разорвал тишину, поднимая голову и смотря своими алыми глазами в чужие глаза. в такие родные.   шото молчит, смотрит в эти алые кристаллы, понимая, что хотел бы в них сгореть и знал, что не будет больно. будет очень тепло. — кацуки.. я…, врачи сказали… .  — совсем неуверенно начат шото, теряясь. шото не хотел разбить эти прекрасные кристаллы в дребезги. в острые осколки. — прости меня. — скажи, как есть, шото. пожалуйста, ты знаешь, как мне важно это.  — кацуки уже знал, что что-то плохое. только тупой не поймет этого. раскусывая свои губы от переживания и сжимая крепче в своей руке чужую, чтобы показать - рядом. — врачи сказали, что у меня лейкомия, третьей степени. — высказал шото и нет. нет. у кацуки ломаются кристаллы в глазах. разбиваются, словно ваза.    — что? — в уголках глаз собирается влага. предательство.  в голове бьется фраза “ты же обещал, что ты будешь жить всегда, тодороки.“. — возможность вылечиться есть. я.., пожалуйста, кацу.    смотреть, как плачет бакуго - невыносимо. это пытка. хочется расплакаться тоже. сделать все, что угодно, лишь бы тот не проронил ни слезинки.     по своим щекам начинают течь горячие слезы. нет, нисколько не страшно столкнуться со смертью. страшно оставить бакуго одного. — шансы еще есть, слышишь? пожалуйста, не плачь, кацу. все будет хорошо. — голос предательски надрывался и пропадал.    бакуго.. нет, кацуки отложил кружку из чужой руки, обняв обеими руками так крепко, как возможно, прижимая к себе чужое тело, изредка всхлипивая. “ни черта не хорошо. ты умираешь“, хотелось сказать, а слова застревали комом в горле.   шото обнимает сам крепко, так крепко, как мог. вжимая к самому сердцу, целуя лицо кацуки и сцеловывая каждую слезу. — обещай. обещай, блять, что ты будешь жить. — кацу, я всегда буду жить, ты знаешь это. — обещай же это, тодороки! обещай, что ты не сдохнешь. обещай, что не уйдешь. — повышая голос и хватаясь руками за ткань футболки, тянув к себе ближе, всхлипивая громче. — ну пожалуйста. обещай же это. — я обещаю. ———— с тех пор их жизнь стала с каждым днем все сложнее.   с каждым новой терапией становилось тяжелее.   тодороки все чаще оставался на больничной койке, полностью обессиленный после лечения. все тело болит, каждая косточка и мышца. под глазами жуткие синяки и исхудавшее тело.   бакуго сидит рядом с койкой постоянно, гладив по уставшему шото, хотя сам выглядит абсолютно не лучше. такие же круги под глазами, темные и глубокие. так же исхудал от стресса.     — тебе больно? — риторический вопрос. кацуки знал ответ, что ужасно больно. сжав аккуратно прохладную руку тодороки в своей, гладив по ней и целуя. тодороки на это же лишь совсем легонько улыбается, прикрывая уставшие глаза ради искренней улыбки: — пока ты держишь меня за руки - у меня ничего не болит.  оглаживая скулу ладошкой, вглядываясь в родные глаза. ради них тодороки готов идти дальше, как бы плохо не было. ради того, чтоб они с кацуки были счастливы. — ты у меня такой придурок, шо. я тебя люблю. — бакуго редко произносит нежные слова, особенно слова «я тебя люблю», но теперь страшно не произнести их. теперь он произносит их почти каждые пять минут. потому что хочется сказать, чтобы слышали. — ты мне это говорил совсем недавно. я тоже тебя больше всех на свете люблю, кацу.  на больничной тумбочке стоит ваза с белыми эустомами,  детектив про какие-та часы будущего и прошлого, и две фигурки фарфоровые котят, которые спали вместе, а в палате целуются они, тихо говоря что-то ценное и дорогое друг-другу, смотрев с полными любви и сожаления глазами. ——— — бакуго-сан! вам нельзя туда, слышите! — крик врача, бегущий за бакуго. а бакуго все равно. ему позвонили пятнадцать минут назад из больницы и сказали, что состояние шото резко ухудшилось. бакуго бежал по белым коридорам до давно изученной палаты. “хоть бы успеть. хоть бы успеть.”.  ворвавшись в палату и перед его глазами встала картина, как его шото. его, черт возьми, шото лежал еще бледнее в койке, будто сливаясь со всем этим омерзительным цветом, тяжело совсем дышав.   приоткрыв потухающие глаза на грохот, около пятнадцати секунд потребовалось, чтобы распознать, кто это. легкая улыбка.  его любимый кацуки.  по глазам его любимого кацуки текут слезы, потому что это конец. потому что тодороки стало намного хуже после всего пройденного курса, так и не успев уйти в ремиссию.   подойдя поближе и схватив в свою дружащуюся ледяную руку шото, целуя ее со всех сторон, давившись своими всхлипами. протягивая руку к вымученному лицу шото, гладив аккуратно по волосам, проводя до впалой щеки, оглаживая ее. — эй, шо. пожалуйста. — всхлипы по палате становятся рваней.  — пожалуйста, не оставляй меня. слышишь?  шото смотрит сквозь уплывающее сознание, вспоминая все моменты с бакуго. с его кацуки. любимым. сквозь воспоминания улыбка приподнимается.  — я тебя люблю, слышишь? я тебя люблю очень сильно, пожалуйста. ну же. не закрывай глаза.  — судорожно проговаривал кацуки, внимательно следя за взглядом шото, целуя всю руку.   кацуки смотрит и наклоняется, аккуратно прижимаясь своими горячими губами к ледяным, целуя последний раз.  оттянувшись через полминуты и оглаживая его тодороки. горячие слезы текут прям на щеки того, а тот лишь устало улыбается, пока с глаз стекают слезы. — я тоже тебя очень сильно люблю, кацуки. я всегда рядом с тобой. ты ляжешь вместе со мной? я лягу вместе с тобой.