хэппи энды, байки и татуировки

      — подвезти?       минхо вздрагивает, слыша за спиной незнакомый голос, и, плотнее кутаясь в пальто, оборачивается, глядя на парня, сидящего на потрёпанном жизнью байке.       у того тёмный, горячий взгляд, растрёпанные волосы и расстёгнутая до неприличия рубашка, обнажающая золотистую кожу груди с чернильными разводами татуировки на ней.       — мы знакомы? — минхо хмурится, пытаясь понять, виделись ли они раньше, но если честно, шансов на это мало.       незнакомец совсем не походит на круг его привычного общения.       — нет, — парень усмехается. — но никогда не поздно завести новых друзей.       возможно, минхо совершает самую большую ошибку в жизни, когда всё же забирается на байк, плотно прижимаясь к человеку, которого он видит первый (а может и последний) раз в жизни, но ему плевать.       минхо вздыхает, когда чувствует прикосновение чужих губ к грудной клетке: сердце бьется быстро, так быстро, что кажется — ещё немного, и оно точно выпрыгнет прямо в ладони джисона.       это всё неправильно.       но так сладко.       может быть, виной всему тот бокал шампанского, который минхо выпил на этой вечеринке, пока смотрел, как его бывший обжимается с новым парнем (профессором наук, волк его еби — вот что думает минхо, но вслух ничего не говорит), а может быть, у него просто настроение такое странное, словно бы созданное для глупых поступков, но как бы то ни было, он соглашается на предложение незнакомца (ладно, теперь они знакомы, его зовут джисон) подвезти. вот только адрес не называет. говорит по-глупому «отвези туда, где хорошо», и спустя полчаса оказывается в маленькой квартире на окраине, с чужими губами на своей шее и зреющей тоской в груди.       он так никогда не делал.       потому что это — неправильно.       вот только как правильно минхо уже и не знает, потому что все его жизненные постулаты разбились о грубое «ты такой скучный», брошенное как будто бы между делом.       блять, он же и правда надеялся, что всё будет хорошо.       они же вместе со второго курса.       это же что-то, да значит.       как оказалось, это значило ровным счётом ничего и минхо — не такой уж незаменимый; вот такая правда жизни, горькая и противная, как таблетка, но ничего не поделать.       остаётся только смирившись жить дальше и совершать всё новые и новые глупости.       например, трахаться с незнакомцем (ах, точно, джисоном) в его квартире, пока со стен на них смотрят герои криминального чтива и солист ac/dc.       джисон до ужасного нежен, хотя по нему и не скажешь: оставляет на плечах и груди мягкие поцелуи, прикасаясь так, словно боится навредить, мягко двигает бёдрами напротив бёдер минхо; они оба в белье, но даже так всё это чувствуется остро и горячо, посылая приятные мурашки вверх по позвоночнику.       у джисона на грудной клетке вычурное blessed.       минхо ведёт кончиками пальцев по очертаниям татуировки, скользит ниже, полущекоткой прикасаясь к животу, и тянется вниз — туда, где горячо и до пошлого влажно. оттягивает резинку белья, выпуская покрасневший, текущий член, и обхватывает пальцами, медленно ведя вверх и вниз.       вверх. вниз.       вверх. вниз.       движения монотонные и плавные, и минхо не кстати вспоминает, что ему так не нравилось. и почему-то это злит.       да какого, блять, хуя, он должен вспоминать об этом придурке лёжа в кровати с симпатичным парнем? вот он наверняка минхо не вспоминает, пока трахает своего профессора.       он отвлекается от собственных мыслей, когда слышит, как джисон рядом возится, пытаясь что-то отыскать в тумбочке, и с победной улыбкой показывает минхо полупустую упаковку смазки.       в моменте хочется задуматься: а для чего это всё?       разве минхо от этого станет легче?       но он так устал от своего образа «хорошего мальчика», так устал от попыток делать всё правильно, так, как должен, что сейчас думать о слишком глубоком — не получается.       тяжело, душно и муторно.       разве он не заслуживает немного глупостей?       поэтому он усмехается, возвращая джисону улыбку, стягивает с себя белье, и плавно раздвигает бёдра, ловя горячий, потемневший взгляд. это даже в какой-то мере заводит: джисон смотрит жадно, голодно, ведёт с нажимом по чувствительной коже и хрипло шепчет:       — как тебе нравится?       вопрос вводит в ступор. хочется спросить «а тебе?», но потом… минхо знает, что это всё повторение давно избитого сюжета, в котором он устал крутиться. и он пожимает плечами, говоря:       — мне нравится, когда хорошо. сможешь угодить?       джисон фыркает, закатывая глаза, и самоуверенно тянет:       — спрашиваешь.       если у минхо и были какие-то сомнения, то они исчезли почти мгновенно; джисон держит его за бедра, крепко сжимая их пальцами, и минхо хочется, ну, откровенно говоря расплакаться, потому что джисон сосёт ему с такой отдачей, что это похоже на какое-то дешёвое порно, вот только ощущения в отличие от картинки — настоящие, живые и яркие.       тишину комнаты разбавляют пошлые, влажные звуки и тихие стоны минхо; он кусает собственные пальцы, боясь быть громче, потому что что-то ему подсказывает, что стены в этой квартирке — чистый картон в несколько слоёв, и соседи джисона рады не будут, если он начнёт кричать.       а кричать хочется.       особенно когда джисон, не выпуская член изо рта, толкается в него пальцами, попадая по простате почти сразу же, и минхо сжимает бёдра, хныча от удовольствия, запирая чужую голову в ловушку из плоти.       блять, господи.       он ошибался, когда говорил, что эти парни на байках и в вычурных кожанках чёртовы позеры, потому что джисон его ещё даже не трахает, а он уже на грани.       у джисона удобные плечи.       нет, правда удобные, минхо оценивает это в тот момент, когда джисон проводит ладонями по его щиколоткам, оставляя на косточке мягкий поцелуй, и медленно входит, глядя ему в глаза.       обжигающе, горячо, порочно.       он внутренне сжимается на секунду, переживая момент и чувствуя себя переполненным.       джисон нависает сверху, дышит тяжело, опаляя кожу на шее горячим дыханием, и медленно ведёт бёдрами, подчиняясь тихому шёпоту минхо.       — двигайся… пожалуйста…       ему кажется, что он проваливается в какое-то полуобморочное состояние; остаётся только жар, вздохи и стоны. он слышит, с каким пошлым звуком соприкасается кожа с кожей, ощущает хватку джисона на своих бёдрах, такую сильную, что наверняка останутся синяки; жмурится, когда становится слишком, и тихо всхлипывает от прикосновения чужих пальцев к своему твёрдому, покрасневшему от возбуждения члену.       минхо не понимает, когда это всё заканчивается. не понимает, сколько времени прошло: пару минут или несколько часов, да это и не важно, на самом деле.       только чувствует, как тело охватывает удовольствие, как дрожат ноги и живот пачкается влагой.       нет, секс с незнакомцем не должен быть так хорош.       он вздыхает, когда джисон падает рядом с ним, придавливая его к кровати своим телом, и мерзкое осознание накрывает с головой.       что ты, блять, вообще делаешь?       хочется в душ.       но у минхо совсем нет желания задерживаться здесь дольше необходимого; он встаёт с тихим вздохом, выпутываясь из объятий джисона, наспех стирая с себя следы этой ночи влажными салфетками, и одевается, чувствуя подкатывающую истерику.       — уже уходишь?       — ага, — минхо кивает, застегивая брюки и мельком глядя на себя в зеркало.       вид затраханный.       — может, хотя бы номер оставишь? — джисон зевает, потягиваясь, и минхо на секунду задумывается о возможности подобного.       но нет.       нет, нет, нет.       никаких номеров.       — слушай, давай закончим на этом?       он уходит, оставляя позади джисона, забирая с собой собственные сожаления.       самое обидное, что дыру где-то внутри это нисколько не заполнило, наоборот, стало лишь хуже; к мыслям о том, когда всё свернуло не туда, прибавилось ещё и горькое «ну зачем?», и минхо не знает, что со всем этим делать.       он взрослый человек. он должен знать, как правильно, вот только в день совершеннолетия никто не выдаёт тебе инструкцию к жизни, будто бы это — новенькая стиральная машинка, и ты пытаешься разобраться со всем этим сам.       бытовые проблемы ничто перед бесконечным «а так ли я всё делаю?», и минхо устал пытаться понять. по ощущениям он не справляется.       но по факту — ходит на работу, готовит ужины и завтраки, встречается с друзьями, даже регистрируется на одном из сайтов знакомств, с разочарованием понимая, что большинство тех, кто там сидит — полнейшие придурки.       а потом в его жизнь врывается джисон.       снова.       помпезно и чуть ли не с фанфарами, приходит прямо к минхо на работу, держа в руках действительно роскошный букет, и минхо теряется, потому что совсем этого не ожидал, когда собирался проводить очередную экскурсию для любознательных туристов.       джисон таскается за ним по залам с умным видом, слушает внимательно и не упускает возможности подмигнуть, как только ловит взгляд минхо; почему-то это ужасно смущает, хотя казалось бы после того, что между ними было, смущаться — словно бы не к месту, но минхо ничего не может с собой поделать.       — и зачем ты пришёл? — он хмурится, провожая взглядом группу, и поворачивается к джисону, так и пышущему жизнерадостностью.       — в последнюю нашу встречу ты таким букой не был, — джисон улыбается, протягивая букет, и минхо осторожностью принимает его, пряча кончик носа в нежных лепестках. — это тебе.       — спасибо.       они молча стоят в холле, глядя друг на друга и глупо улыбаясь, как школьники, до тех пор, пока минхо не зовут; новая группа пришла, и ему уже пора, но джисон всё так же смотрит, и это…       это заставляет его понадеяться, что всё будет хорошо.       в конце концов, должны же эти проклятые сказки с хэппи эндами быть хоть немного правдивыми?       — я заканчиваю в шесть… — минхо оглядывается, маша ждущему его феликсу рукой, мол, сейчас подойду. — если хочешь…       — супер. заберу тебя в шесть, — джисон кивает. — кстати… экскурсия и правда интересная была. спасибо.       он уходит, оставляя минхо букет цветов и глупую улыбку, которая не сходит до конца дня, а затем увозит его прочь от музея на байке, и минхо чувствует, как внутри теплится что-то мягкое и нежное, не угасающее, а разгорающееся лишь сильнее от тихих разговоров на кухне в маленькой квартире джисона и совершенно невинных объятий под фильм поздно ночью.