Хот-дог

Юра бежал по улице так быстро, словно за ним погоня. Лавируя между людьми, он лишь изредка ронял краткое "sorry" и бежал дальше. Во-первых, так все его понимали, а во-вторых, оно куда короче, чем немецкое "entschuldigung". Паре человек он отдавил ботинки, и одни из них были явно очень дорогими (ботинки, конечно, а не люди) судя по тому, как ему вслед стали ронять всевозможные ругательства. Новое пальто, как назло тянулось плохо, так что бегать в нём не удобно, а ведь Юра тогда ещë в магазине приметил, что плечи узковаты, но оно так ему понравилось, что всë же купил. Лишь бы только не порвалось! А шарф? Боже, этот шарф его вообще самый любимый, а сейчас он его проклинал всеми плохими словами, что знал, иногда даже ронял и русские ругательства, которые до сих пор выскакивали изредка на языке, потому что это голубое месиво нередко летело ему в лицо и приходилось его придерживать подбородком. Он опаздывал — хотя, это можно было понять и по всему выше перечисленному. Юра ума не мог приложить, как такой пунктуальный, как он, человек вообще мог так сильно опаздывать. И куда? На свидание чëрт побери! Юрка грязно выругался, сильно врезавшись плечом в кого-то. Параллельно он перебирал в голове, всë ли успел с собой сделать, чтобы нормально выглядеть: дыхание свежее, носки чистые, волосы... Юра на бегу глянул на своë отражение в витрине с разными видами сыра, и на фоне аппетитной горгонзоллы ("Ausgezeichnete Qualität!") увидел, что его постоянно вьющиеся волосы торчат наподобие гнезда — пришлось кое-как пригладить. А лицо вообще как? Бегло проведя ладонью по щеке, мужчина недовольно хмыкнул — колется. Стоит уже побриться, а то, в совокупности с его мешками под глазами, щетина делает Конева ещё старше своих лет. Да и Йонасу она не нравилась, что можно понять, ведь Юра и сам не пребывает в большом восторге, когда целует парня в щёку, а утыкается губами в наждачку. Остальное всё вроде нормально... Взгляд быстро мазнул по циферблату на запястье: его скорее всего сильно заждались уже. Надо придумать нормальную отмазку, не говорить же, что просто проспал из-за того, что до самого утра сидел на пианино. Ну всё, вот и кафе, осталось только этот огромный дом пробежать и он будет на месте, ещё чуть-чуть... —Scheiße!!— воскликнул Юра, на всём ходу влетая в прохожего, что спокойно шёл себе, глядя на архитектуру. — Pass auf, wohin du gehst, Idiot! — Ай! Господи, прошу прощения! Юра отскочил от незнакомца и растерянно уставился на свою одежду. Кусочки булки прилипли к отворотам пальто, кетчуп, майонез и, о боги! ярко жёлтая горчица, безжалостно размазались по чёрной водолазке (а ведь Юра так долго искал именно такую!), раскрасили в ядрёно пахнущие цвета его любимую подвеску со скрипичным ключом и... Юра чуть не взвыл от обиды: подлая горчица красовалась жёлтым пятном прямо посреди его любимого голубого шарфа. — Эм, херр... М... Энтшульдигунг, ихь хабэ... Э... Ихь зэр бедауре... — Да говорите по-русски, вас понимаю, — простонал Юра, попутно кривясь от своего же акцента. — Verdammt, грёбанный хот-дог! — Как хорошо, что вы знаете русский. И-извините меня пожалуйста, вот, возьмите платок, Вы торопитесь? Давайте я дам свой номер, оплачу Вам химчистку, сразу, как разменяю деньги. Дрянной Любитель Хот-Догов, как Юра моментально окрестил его в своей голове, тонкими дрожащими руками поправил очки и выудил из нагрудного кармана платок, бумажник, бумажник впихнул обратно, путаясь в движениях, протянул бумажник, понял, что убрал не то, чертыхнулся, наконец протянул платок... — Боже, у меня встреча прямо сейчас, мне не до химчистки... Придётся отменять планы, — Конев устало потёр переносицу. Сердце ещё бешено колотилось от бега, но бежать уже было некуда. А оставалось так немного! Юра наконец поднял голову на прохожего, чтобы взять платок и постараться окинуть мужчину максимально укоризненным взглядом, ведь он так сильно старался не опоздать, а в итоге все его старания насмарку... И замер с протянутой рукой. Незнакомец тоже застыл, словно вкопанный, глядя прямо на него. Со стороны, наверное, они выглядели, как нелепая скульптура, но Юру это не коробило. Он во все глаза уставился на человека перед ним. Осунувшееся лицо, ужасные синяки под глазами, такие пустые глаза, хоть и изображавшие неповторимую эмоцию. Тонкие, страшно искусанные губы. Такие знакомые черты лица, очки, тёмные, зализанные волосы... — Мы с Вами могли когда-нибудь видеться? — Этот шрам... В-волосы... — мужчина перед ним бормотал что-то себе под нос, а на худом бледном лице постепенно появлялось... узнавание? — Мистер? Да какой нахрен "мистер"! До ужаса глупая мысль посетила голову Юры, но он тут же её отогнал. Хватит навевать фантомы прошлого, мало ли сколько людей в мире на него похожи. А ведь, обалдеть, если этому мужику буквально подтереть морщинки, да добавить живости на лице... Ого, вот это сходство... — Извините, а как Вас зовут? — тёмноволосый словно просто обронил эту фразу. Словно сказал это не по своей воле. Он это спросил да так и оставил рот открытым. Прямо язык зачесался сказать, про муху, которая может залететь. — Юрий... Юра. Господи, жаль в руках нет фотоаппарата, Юра даже забыл про испорченную одежду, настолько у мужика был смешной вид. Рот разинут, глаза навыкате и казалось он сейчас задохнётся. — К-... — Чего-чего? Извините, не слышно. Вот только не говорите, что у этого мужика приступ сейчас случится, не до этого вообще! Юра принялся безуспешно оттирать соус со своей груди. Достал телефон, чтобы в отражение посмотреть насколько всё плохо. — Конев? Ф-фамилия Ваша... Вы Юрий Конев? Тут уже оторопел сам Юра. Какой-то незнакомец знает его? Кто этот человек, может кто-то из прайда? Знакомый Йонаса? Кто-то с филармонии? — Откуда Вы знаете... — Юра? Это серьёзно ты, Юра? Нет, этого не могло быть. Просто не могло! Это Германия, прошло сколько? Двадцать лет? Просто не могло! Это не мог быть он! Это просто кто-то похожий. Тот человек неизвестно где, но точно не здесь перед ним, но... — Володя? Нет, конечно. — Да! Сердце. Сердце просто сорвалось с места и понеслось выворачивать кульбиты. Предатель, а ведь Юра был уверен, но живёт в ладу со своей грудной клеткой. Столько раз образы того человека мерещились в незнакомых лицах... Неужели именно теперь... — В-володя? Это ты, Володя? — Юра.... Да, Юра. Да! Ласточка, двадцать лет назад. Юрочка, это я — Володя. Мужчина, казалось, сейчас заплачет, хоть и говорил размеренно, словно с ребёнком. Какой нахуй мужчина — Володя. Сколько бы отрицания не было в голове, глаза видели его. Это был он. Это был Володя. Тот самый Володя, чьё фото в окружении детей висит в рамке на стене. Тот самый Володя, который сидел поздно вечером с ним на карусели и чиркал в тетради, меняя слова в репликах для картавого "актёра". Тот самый Володя под ивой с радиоприёмником. Тот самый Володя за пыльной кулисой и красный от стыда. Тот самый Володя с грушей. Тот самый Володя в лодке, прячась от Маши. Тот самый Володя, в откровенных шортах на зарядке.... Тот самый Володя. Его Володя. — В-володь... Реально.. ты? Кровь прилила к лицу, в горле застрял предательский ком, глаза защипало. — Я, Юрочка, я... Юрочка... Юра... Юрка... Плевать он уже хотел на любимый голубой шарф, узкое пальто, водолазку, которую он так долго искал. Сократив расстояние в считанные секунды, Юра прижался к Володе и крепко обнял. Мерзко хлюпнул соус. Больше ни на что он не был сейчас способен. Володя. Неужели. Как. Даже если это очередной дерьмовый сон, после которого будут лишь сигареты, фотография и лишнее копание в старой раны, сейчас Юра не разожмёт объятий. Ведь вот он, в его руках, твёрдый, тёплый, вполне реальный... Если отпустит, то, может, пропадёт. Кто-то их сильно толкнул, по-немецки потребовав уйти с прохода. Пришлось отпустить. Не исчез. Володя (действительно Володя?) схватил его за руку и оттащил к краю, лишь чтобы ухватить за плечи и вновь уставиться на него. — Не верится... Юрочка... Действительно Юрочка... Тот самый... Вот это совпадение... — Володя... Я сам не верю... Нервный смешок слетел с губ Конева и он снова затараторил: — Мы с тобой договорились встретиться... Там под ивой... Я не мог, я тут, в Германии, — в ушах звенел собственный акцент. Юра хотел говорить нормально, как тогда! Но голос уже не звонкий, а хриплый и низкий от сигарет, русская речь тоже уже не так у него хороша, акцент никуда не припрятать... Он не тот Юрочка, что видит перед собой Володя. — Я... Я всё просрал, Володь... Мы потерялись, Володь... Просто... — Да, Юрочка, да... — Вова снова его крепко обнял и они просто стояли так, говоря безразбора. — Мы потерялись, совсем... Но ты нашёлся Юрочка... Юра... Казалось, что Володя просто не мог перестать звать его по имени. Словно это было какое-то заклинание и если перестать говорить, то всё кончится. — Юра... Юрочка, твоя одежда... Чёртов хот-дог, а я ведь даже не люблю хот-доги, зачем только купил... — Если б не купил, мы б не встретились, Володя. Этот грёбанный хот-дог, это мой любимый шарф, но это не важно Володь, сейчас вообще похрен на этот шарф, ещё куплю, Володь! Я, кстати, вернулся к музыке, как ты и представлял, Володя, я композитор, пишу музыку... Он уже заговаривается и сам это понимает, но не может остановиться. Пусть. Пускай это не совсем то же плечо, на котором изредка посапывал Юра тем летом. Пусть даже родинки на шее появились, коих он не помнит, но вашу ж мать. Это был тот самый Володя. Сам того не осознавая, Юра сжал его ещё крепче. И только отпустив, оглядел его. — Ух, как вырос... — не это, совсем не то, хотелось сейчас сказать, хотя Юра даже и сам не знал, с чего начинать говорить. Ему столько всего нужно сказать. — Себя-то видел? Нервный смех. Снова. Кажется, у него тик. — Д-давай, что-ли, пойдём куда-то... О Боже, Юра совсем забыл! — Ох! Да! Подожди, только, — он дрожащими руками включил телефон и наскоро отписался Йонасу, что на свидание не придёт. Плевать на свидание. Плевать на пальто. Плевать на хот-доги... — Мы... Встретились с тобой... Я... Я думал, что уже никогда в жизни не увижу тебя... — Володь... Мы оба так думали... — странно, Юра раньше думал, что разрыдается на месте, если снова увидит этого человека, но слёз не было. — Прошло двадцать лет, Володь. Двадцать... Вся жизнь прошла. Они чужие люди друг другу. Но... Такие родные. — Ты тут где живёшь? — В-В отеле... На Аль...Альмтадтштрассе... — На Альмтаде... Пойдём ко м-мне? У меня квартира в паре кварталов отсюда... — Да, пойдём. — Herren, Sie sind im Weg, bitte hindern Sie die Leute nicht am Gehen! — Ja, ja, tut mir leid, Entschuldigung , — быстро бросил Юра возмущённому прохожему и кивнул в сторону дома. — Нам туда... — Да, пойдём, Юра. — Нам есть о чём поговорить, — как минимум о химчистке. Володя улыбнулся. Как-то не весело, скорее ужасно грустно. Но ведь улыбнулся. Даже не глянул на свой, тоже безжалостно уничтоженный горчицей с кетчупом, свитер, Володя улыбнулся. Наверное просто потому что они наконец встретились. Возможно даже потому что вообще не верил в происходящее. Они шли рядом во улице. Молча. Словно подбирая в голове всё, что сразу же спросить, а что спросить потом и после... Боже, сколько вопросов. Но сейчас, самое главное, что они снова нашли друг друга. Им же теперь ничто не помешает быть вместе, да?