Под небесами, что падут

— Мастер, пожалуйста, — когда Оби-Ван просил так, когда умолял его таким голосом, внутри у Энакина всё мгновенно вспыхивало и сгорало от неистового желания. — Мастер, мастер, ах, пожалуйста! Энакин медленно провел пальцами от нежной тонкой шеи падавана вниз к судорожно вздымающейся груди и напряженному прессу. Оби-Ван последние несколько часов метался в огне, его тело казалось горячим, словно осколок вулканического камня, но Энакин касался уверенно, не боясь обжечься. Наверное, этой неловкой ситуации стоило ожидать. Когда Энакин брал в ученики перспективного омегу, Совет джедаев строго предупредил его о необходимости контролировать инстинкты. Половое созревание Оби-Вана протекало медленно, почти незаметно глазу, блокираторы работали отлично, ослабляя влияние гормонов, и ничто не мешало мастеру и падавану слаженно работать. Но тогда почему — Энакин облизнулся, глядя на выпирающий через белье небольшой аккуратный член Оби-Вана, — почему в итоге всё закончилось именно так? — Мой дорогой падаван, ты так страдаешь, — Энакин наклонился ниже, плавным звериным движением подбираясь к лицу Оби-Вана. Его яркие синие глаза, затуманенные от возбуждения, и поблескивающие от слюны губы выглядели еще более очаровательными, чем обычно. — Я виноват в твоей ситуации, поэтому позволь помочь тебе. Энакин втянул воздух носом, улавливая отчетливый запах омежьих гормонов. У Оби-Вана случилась первая за долгие годы полноценная течка — какое совпадение, что блокираторы кончились именно сейчас, во время их долгой и муторной миссии на Внешнем Кольце, — а боль и жажда, наверное, казались ему невыносимыми. Энакин осторожно прижался губами к губам Оби-Вана, пробуя их на вкус. Нежные и горячие, они отдавали отчетливым пряным ароматом — вся кожа Оби-Вана пропиталась этим невыносимым запахом течного омеги. Смахнув каплю пота, скользившую по виску Оби-Вана, Энакин положил ему на плечи руки и крепко прижал к твердому некомфортному ложу. Оби-Ван всю ночь метался в лихорадке, его тело перестраивалось, наполненное инстинктивной жаждой спаривания, и каждый новый приступ был сильнее прежнего. Джедаи всеми фибрами презирали эту особенность человеческого организма: во время течки эмоции били ключом, затуманивали разум и заставляли поддаваться бессознательным порывам. Необходимость контроля над собой — первое, чему учили юных падаванов, а теперь Энакин собирался попрать главное правило джедайского ордена. — Не бойся, мой хороший, — в голосе Энакина звучала отчетливая нежность. Он утешал дрожащего Оби-Вана бессмысленными фразами, больше полагаясь на интонации, чем на собственно смысл, вкладываемый в слова. — Всё в порядке, Оби-Ван. Всё хорошо. Твердые прикосновения и заботливые слова постепенно подействовали, помогая Оби-Вану пережить приступ. Теперь его тело было достаточно готовым для того, чтобы принять альфу, завершая цикл спаривания, однако Энакин не торопился. — Мастер, — слабо прошептал Оби-Ван, пытаясь сфокусировать взгляд на Энакине, — когда мне станет легче? «Это невыносимо», — читалось в его глазах, наполненных обидой и страданиями. Так больно. — Я могу сделать тебе хорошо, — уклончиво сказал Энакин, оставляя себе немного пространства для маневра. Он не хотел поступать со своим падаваном как последний мудак, силой взяв его на хлипкой кровати где-то на краю мира. Он и так натворил достаточно плохих вещей, чтобы испортить себе карму, так что последний шаг он собирался сделать правильно, по-джедайски. Или почти по-джедайски. — Если ты мне позволишь. Его рука снова скользнула по груди Оби-Вана. Палец прошел совсем рядом с твердым бугорком соска, и Оби-Ван вздрогнул, заливаясь краской. Он вместе с остальными юнлингами усердно проходил уроки полового воспитания в Храме, а потому хорошо понял смысл слов Энакина и этого недвусмысленного движения. — Но, мастер, — Оби-Ван колебался. Разум временно подавил инстинкты, и возбуждение от течки не мешало ему принять взвешенное решение, однако проблема заключалась в том, что Оби-Ван действительно этого хотел.  Его разум, его сердце, даже его проклятая матка, так некстати вспомнившая про свое детородное предназначение — всё тело Оби-Вана полнилось любовью к Энакину. Привязанность к учителю взращивалась к нему с самого детства, трепетно культивировалась, зрея от крохотного зерна надежды до ветвистого зеленого ростка. Палец Энакина продолжал касаться его от влажной от пота кожи, дотрагивался где-то чуть выше пупка, слабо надавливая, и Оби-Ван не мог заставить себя отбросить руку учителя в сторону. — Я боюсь, мастер, — ответил он и медленно моргнул. Длинные ресницы затрепетали, напоминая танец травинок на ветру, и взгляды Оби-Вана и Энакина пересеклись. Энакин хорошо знал, чего именно его юный падаван опасался. Оби-Вана не страшила ни боль, ни нежелательная беременность, ни вероятность быть раскрытыми в итоге — Оби-Ван боялся, что учитель бросит его, посчитав слабым и бесполезным. Энакин улыбнулся. — Всё в порядке, Оби-Ван. Я ведь уже сказал, что не оставлю тебя в беде. Разрешать проблемы, которые он сам и вызвал, вполне в духе Энакина, но Оби-Ван об этом сейчас не думал. — Тогда, мастер, — Оби-Ван замялся, не зная, как правильно сформулировать мысль, — создайте со мной связь Силы. Красивое и элегантное решение — так, наверное, думал Оби-Ван, — решение, которое он, разумеется, принял сам, без малейшего давления со стороны. Энакин окинул взглядом юное тренированное тело, а его рука наконец скользнула ниже, касаясь пояса простых штанов падавана. Член под его ладонью был твердым и горячим, а ткань казалась влажной из-за пота и щедро вытекающей смазки. Оби-Ван вздрогнул от смущения, он не ожидал, что мастер сразу перейдет от слов к делу. — Ты не пожалеешь о своем решении, Оби-Ван, — глухо пробормотал Энакин, чувствуя, как его собственная суть начинает медленно поднимать голову, просыпаясь от долгой спячки. Альфа внутри него давно учуял течного омегу рядом, и лишь твердый самоконтроль удерживал Энакина от звериной жажды крови и плоти. Теперь, когда разрешение было получено, он едва мог сохранять голову трезвой, медленно снимая с Оби-Вана остатки джедайской одежды. — Вот так, мой хороший, — он почти шептал, беспокоясь, что может напугать падавана. Оби-Ван перевернулся на бок, подчиняясь направляющим движениям мастера, и открыл взгляду округлый поджарый зад. Энакин вновь облизнулся, желая впиться ртом и языком в сочащийся смазкой ярко-розовый анус Оби-Вана. Еще не время — сказал он себе, запирая назойливые мысли. Нужно всё делать медленно. Скользнув ладонью по ягодице, Энакин оттянул ее в сторону, оставляя себе немного времени для размышлений и одновременно наслаждаясь очаровательным видом. Он скорее угадал, чем почувствовал, как Оби-Ван напрягся под его твердой рукой — маленький падаван старался притвориться, что всё в порядке, не желая доставлять неудобств своему мастеру. — Тшш, Оби-Ван, всё будет хорошо, — утешающе произнес Энакин и, отпустив нежную ягодицу, наклонился над Оби-Ваном. Чуткий нюх альфы улавливал всплески феромонов — едва созревший омега не мог контролировать половые железы, — а разум джедая видел наполненную эмоциями ауру вокруг Оби-Вана. Желание и жажда, страх и отвращение к себе, беспокойство и раздражение, мольба и невысказанная просьба — от Оби-Вана исходило так много всего, потоком выливаясь в Силу, что Энакин даже на мгновение решил, что перед ним находится чистый ситх или, может быть, джедай на грани падения на темную сторону. — Ты такой красивый, — улыбнулся он и мягко провел ладонью по плечу Оби-Вана, передавая ему немного своего спокойствия. Мелкая дрожь перестала сотрясать ослабевшее после лихорадки тело, однако разум Оби-Вана по-прежнему фонтанировал разнообразными эмоциями. — Мой дорогой падаван, я не буду осуждать тебя за минуту слабости. Я хорошо понимаю тебя. Я знаю, что тебе страшно — вот что имел в виду Энакин. Страшно и больно. И так трудно принять нового себя. — Вы лжете, мастер, — сдавленно пробормотал Оби-Ван, не уверенный, что готов принять слова утешения. Он подумал немного и добавил: — Я не красивый, уж точно не такой, как вы. Многие ребята из ордена считали Энакина примером для подражания. Сильнейший джедай поколения, избранный, в чьих силах избавить мир от ситхов, — как мог Энакин оказаться слабаком, поддавшимся эмоциям? Оби-Ван не думал дальше, это было почти кощунственно: думать о том, что Энакин однажды падет на темную сторону. — Малыш, не дразни меня, — Энакин слабо рассмеялся. Он насквозь видел все уловки Оби-Вана и не позволял им воздействовать на себя. — Ты можешь отказаться, если хочешь. Я помогу тебе пережить течку другим путем, а потом… — Нет! — ответ Оби-Вана получился, пожалуй, слишком резким для человека в подобной неловкой и двусмысленной ситуации. — Нет, пожалуйста, мастер, — он понизил голос и попросил снова. — Сделайте это со мной, я не против. Оби-Ван обернулся и взглянул на него через плечо. Энакин шумно выдохнул, понимая, что не может противостоять этим глубоким и ярким глазам — никогда не мог и, наверное, за всю жизнь никогда не сможет. — Я буду нежным, — пообещал он и, склонившись ниже, поцеловал взмокшую от пота шею Оби-Вана. Его губы скользили по солоноватой коже от линии роста волос постепенно всё ниже и ниже, пока не добрались до пахучей железы. Джедаям было строго запрещено обмениваться метками с кем-либо, появление постоянной пары означало появление опасной слабости, которой могли воспользоваться враги, однако Энакин был уверен, что хорошо воспитанный под его руководством Оби-Ван сумеет постоять за себя. Оби-Ван вздрогнул, чувствуя, как поцелуй сменяется болезненным укусом, а рука мастера устремляется вдоль его напряженной спины к пояснице и ложбинке между ягодицами. Он попытался считать вдохи и выдохи, контролируя дыхание, как на медитации, однако неудобная поза и распространившийся от метки жар мешали мыслить связно. Энакин хорошо знал, как заставить маленького падавана жалобно стонать от одних поцелуев и почти невинных ласк, однако не стал надолго затягивать прелюдию. Метка оттянула наступление нового приступа, однако Энакин видел, как в теле Оби-Вана снова поднимается лихорадочный огонь. Если не завершить вовремя формирование связи, от болезненного отката Силы пострадают они оба. А Энакин не хотел, чтобы его мальчик незаслуженно страдал. Протолкнув два пальца в плотно сомкнутый анус, Энакин подвигал ими, осторожно распределяя вокруг отверстия смазку и постепенно разминая напряженные мышцы. Не ожидавший резкого проникновения Оби-Ван тяжело дышал и жмурился, пытаясь привыкнуть к странным ощущениям. Всё казалось одновременно правильным и неправильным: омежье естество Оби-Вана требовало этого слияния, руки Энакина казались ему самыми крепкими и сильными в мире, и Сила вокруг них пела, однако вбитые с детства в джедайском Храме убеждения требовали все немедленно прекратить. Быть может, им обоим повезло, что Энакин не собирался останавливаться. В сказках часто говорилось о предназначенных судьбой парах, и сейчас Оби-Ван почему-то думал, что они с мастером могли бы стать еще одной такой. Наивная и глупая мечта, что-то из категории «когда я вырасту, моим мастером станет Энакин Скайуокер», однако Оби-Ван искренне хотел бы в нее верить. Верить в то, что пережитая им боль была не зря, что вот-вот придет обещанное мастером наслаждение. — Расслабься, мой хороший, — попросил Энакин, чувствуя, что Оби-Ван продолжает зажиматься. — Я не съем тебя. — Да, мастер. — Оби-Ван проглотил подступающие слезы и попытался расслабить мышцы. Тут же внутри него оказался третий палец, вскоре последовал и четвертый. Энакин активно подготавливал падавана под себя, зная, что его немалое достоинство способно причинить ощутимый дискомфорт партнеру. К счастью, Оби-Ван оказался на редкость послушным мальчиком, стойко перенося всё, что с ним делал мастер. Длинные пальцы Энакина нащупали маточный проход, широко раскрывшийся из-за течки. У омег-мужчин не было полноценного влагалища, даже их матка после стольких тысячелетий развития человечества казалась не более чем рудиментом, но, несмотря на все предсказания ученых, детородная функция омег всё еще не деградировала. Пожалуй, отстраненно подумал Энакин, вслушиваясь в хлюпающие звуки под своей рукой и тихие стоны Оби-Вана, не зря он тем вечером принял собственные блокираторы — с таким жадным и одновременно совершенно невинным мальчишкой, каким был его Оби-Ван, он бы точно не смог остановиться, всю ночь старательно втрахивая падавана в жесткую кровать. — Мастер, пожалуйста, мастер, — это звучало как дежавю, как начало самого сладкого сна и одновременно самого злого на свете кошмара, потому что за пределами тесной комнатушки их ждал большой и жестокий мир, всячески отрицавший между джедаями любую связь за пределами обычной дружбы. — Мастер, ах, пожалуйста, пожалуйста, я сейчас!.. Оби-Ван задрожал, содрогнулся всем телом, пальцами сжимая тонкие застиранные простыни, и кончил, ни разу не прикоснувшись к себе. Энакин отпустил его, дав пару минут на то, чтобы отдышаться, и принялся снимать свои джедайские одежды. Только сейчас он понял, как сильно был возбужден: член болезненно пульсировал, требуя к себе внимания, и от разлившегося в воздухе аромата течного омеги шла кругом голова. Удивительно даже, что Энакин до сих пор не сорвался, тщательно контролируя себя и останавливая от совершения непоправимого. Ему хотелось раздавить Оби-Вана всем телом, прижимая к кровати, хотелось впиться зубами в эту нежную тонкую кожу, оставляя повсюду засосы и синяки, и в своем воображении Энакин уже успел поменять десяток поз, произнести сотни грязных фраз — часть этих эманаций наверняка вылилась наружу, загрязняя Силу, — но всё же Энакин не дал тьме внутри себя перехватить контроль. Или, быть может, подумал Энакин, цепляя пальцами пояс простых штанов и собираясь спустить их ниже, только тьма до сих пор позволила ему зайти так далеко? Сипло выдохнув, Оби-Ван перевернулся на спину и вытянул дрожащую руку в его сторону, отвлекая Энакина от посторонних мыслей. — Мастер, я… — Малыш, здесь нечего стыдиться, — Энакин улыбнулся, решив, что Оби-Ван пытается попросить прощения. Он смотрел на падавана сверху вниз, а его оголенный торс поблескивал от пота в неясном тусклом свете. Копна темных растрепанных волос напоминала гриву, в которую хотелось впиться пальцами, щедро ухватиться за нее всей рукой, притягивая к себе для поцелуя, и Энакин вдруг почувствовал, как слабая хватка Силы потянула его в сторону Оби-Вана. — Ох, а вот это подлый прием. — Энакин по инерции сделал шаг вперед и, отпустив падающие штаны, отбил хватку Оби-Вана собственным телекинезом. Теперь он стоял перед Оби-Ваном обнаженный, будто хвастаясь изящно вылепленным телом и крепкими мышцами. Здесь и сейчас он был богом, величественным существом, снизошедшим до простых смертных, и Оби-Ван ощущал подавляющую Силу, что разливалась вокруг его мастера. Это было опасно, как стоять перед стремительно несущимся на тебя звездолетом, но в то же время невероятно возбуждало. — Кажется, я должен преподать тебе урок, — Энакин окинул ученика изучающим взглядом. Как много он видел? Как много он знал? Оби-Ван судорожно выдохнул и застонал, когда Сила учителя прошлась по его возбужденному телу, сдавливая и терзая еще чувствительную после оргазма плоть. Энакин не коснулся его члена, только заставил Оби-Вана шире раздвинуть ноги и замереть в неудобной позе, но очень подходящей для проникновения. Тщательно разработанные мышцы ануса пульсировали, и тонкая ниточка смазки тянулась вдоль бедра Оби-Вана по влажной от пота коже. — Где же твое сопротивление, падаван? — Энакин добавил строгости в голос. — Покажи мне свою Силу. Оби-Ван по привычке вскинул руку — лишнее движение, оно быстро выдает намерения джедая, позволяя врагу подготовиться к контратаке, но сейчас так было проще, — и телекинетический толчок сотряс грудь Энакина. Удар получился тяжелый, но Энакин даже не пошатнулся, лишь вопросительно поднял бровь. — Плохо, Оби-Ван. — Нет, мастер, я… — Оби-Ван снова застонал. Ладонь Энакина обхватила его член, парой грубых движений возвращая ему прежнюю твердость. — Я буду… буду стараться… — «ради вас». Энакин не дал Оби-Вану закончить фразу, склонившись над ним и прильнув к губам в сладком и одновременно ядовитом поцелуе. Их запахи смешались, пряный и горький аромат альфы покрыл Оби-Вана с ног до головы, повторяя поток прошедшей по его телу Силы, и нежный запах омеги практически полностью растворился в нем. Энакин наконец заявил на него свои права. Метка, запах, затем совокупление на грани потери разума — они намеревались воплотить в жизнь всё то, что орден запрещал своим джедаям. Будь на то воля Энакина, он бы оплодотворил Оби-Вана, заставив забеременеть во время первой же течки, однако им стоило знать меру, если они не желали за один вечер из уважаемых рыцарей-джедаев превратиться в осуждаемых беглецов. — А теперь послужи своему мастеру как следует, — произнес Энакин, и яростное пламя желание отчетливо звучало в его словах. Твердый член одним резким толчком вошел в нутро Оби-Вана, и мальчик вскрикнул, не готовый к всплеску обрушившейся на него боли. Энакину стоило бы делать всё медленно, постепенно подготавливая падавана к своему размеру, но он больше не мог ждать. Он трахал Оби-Вана глубоко и грубо, попадая с каждым толчком в раскрытый маточный проход; его ладони сжимали тонкие запястья, а своей Силой он держал бедра Оби-Вана на весу; его глубокие синие глаза смотрели прямо в лицо падавана, словно пытаясь загипнотизировать — и что-то внутри него наконец просыпалось от долгого сна. Такой точный контроль во время подчинения инстинктам альфы говорил о том, что не зря Энакина называли лучшим джедаем нынешнего поколения, но сам Энакин не думал ни о чем, кроме того, каким нежным и податливым под ним был Оби-Ван. Он двигал бедрами под аккомпанемент шумных криков — стоны и просьбы лишь сильнее распаляли его, как будто в течке сейчас находился Энакин, а не его бедный невинный падаван. — Мастер, ах!.. — Оби-Ван то и дело срывался на неразборчивое бормотание, и лишь одно слово всегда получалось у него ясным и четким. Он звал мастера каждый раз, когда чувствовал, что горячий член покидает его внутренности для нового сильного толчка; он хотел своего мастера так невыносимо сильно, что это напоминало помешательство; все мысли о стыде давно вылетели из его головы. Связь между мастером и падаваном крепла, Сила сплеталась между ними в тугие, невидимые для обычных людей нити, сформировав между сердцами мост. Не-джедайские пары редко замечали это во время своей первой брачной ночи, однако Энакин сумел разглядеть всё в деталях — то же самое наверняка видел и Оби-Ван. Сила признала их парой, связь альфы и омеги была закреплена и одобрена. Теперь они не смогли бы разорвать ее даже ценой собственных жизней, хотя, отстраненно подумал Энакин, он бы и так никогда не захотел выпустить что-либо из своих рук. — Мастер, пожалуйста, — Оби-Ван задрожал, кончая во второй, нет, похоже, уже в третий раз за ночь, и Энакин, сделав по инерции еще несколько глубоких толчков, кончил за ним следом, бурно изливаясь внутрь Оби-Вана. Теперь его щеночек, его милый падаван стал целиком и полностью его — Энакин почувствовал, как теплый поток нежности разлился в груди и как тут же почему-то защемило сердце. Энакин не позволил себе отстраниться, не поддался мгновению слабости — наоборот, он прижался к Оби-Вану ближе и крепко обнял его, оглаживая взмокшие плечи. — Всё хорошо, Оби-Ван, — сказал он пару бессмысленных сейчас слов утешения, однако теперь они чувствовались по-особенному — в этот момент, когда безграничная Сила наполняла их связь. — Боль больше не будет преследовать тебя. Оби-Ван рассеянно моргнул, не до конца понимая, что именно его мастер имеет в виду, но решил не слишком вдумываться в смысл чужих слов. Он устал, так сильно устал, но завершение течки казалось совсем не близким. Жар лишь ненадолго отступил, дав Оби-Вану кратковременную передышку. — Мастер, теперь мы… — Да, — пробормотал Энакин, прекрасно зная, что Оби-Ван хотел спросить, и осторожно коснулся пальцем его лба. — А теперь спи, малыш, тебе нужно отдохнуть. Завтра мы продолжим. Оби-Ван покачал головой, но не стал сопротивляться действующей на него Силе. Ответ Энакина в достаточной мере утешил его, и все остальные проблемы в этот момент казались далекими и неважными. Энакин щелчком пальцев погасил свет, и, устроив Оби-Вана на кровати поудобнее, отправился за полотенцами. В полутьме его красивое лицо почему-то казалось искаженным нечитаемой гримасой.