Привязанность

      Если бы они не были соперниками, то США смог бы признать Союза приятным человеком. С невинными веснушками, тепло-карими глазами и редкой, но приятной улыбкой. Он бы очень хотел потрогать широкие плечи, сжать холодные пальцы, утонуть в нём целиком и полностью. Они были врагами.       СССР всегда смотрел на него с раздражением, как на назойливого комара. Это бесило. США пожирал чужое презрение и жил благодаря нему настолько долго, что это срослось с самой его сущностью и стало привычкой, необходимостью. Он просыпался по утрам с досадой и злостью, и в груди что-то больно сдавливало, когда дышать приходилось не рядом с ним. Вечером с трудом забывался в чутком сне, где дым от сигарет Союза проедал ему глаза, нос, лёгкие.       Однажды, потерявшись в гневе, США находит себя прижатым к стене с мягкими губами на своих. От этого скручивает внутренности, дыхание летит к чёрту, а он сходит с ума от лёгкого запаха пота Союза и отвращения, с которым с него сдирают одежду. Союз груб, но остаток их бессонной ночи осторожно зацеловывает болезненные укусы.       Возможно, США смог бы так прожить остаток жизни: с клокочущей и абсолютно взаимной яростью, выворачивающими наизнанку чувствами и Союзом – самым главным и ценным, провоцирующим на безумство и долгие поцелуи. И только смерть должна разлучить их. Союз же стремительно худел, терял блеск в глазах, кашлял с кровью и медленно гнил заживо. Даже своим детям и когда-то друзьям он становился ненужным, бесполезным, растворяясь в потоке истории. США просто не мог его потерять.       И тогда он совершил свою величайшую глупость, которая рано или поздно заберёт его в могилу – зато вместе с самым важным человеком. Пара звонков, огромный чек на поддерживающие лекарства и уютный подвал в его доме, где не видно солнца и не слышно дождя, чтобы остаток ненависти горел вечно и невыносимо искренне. Союз навсегда останется с ним, хочет он того или нет – США плевать, он отчаянно и невозможно не хочет терять человека, к которому из последних сил испытывает привязанность.