песнь о красной нити

эва раздраженно потирала виски. голова трещала от непрекращающихся трудностей, свалившихся на ее плечи. сначала она пыталась не выдать себя перед охотниками, потом — устроить побег. а теперь кто-то, похоже, добился своего… или почти добился. ливий лежал без сознания третий день. отравился в деревушке, где они остановились. было очевидно — это те самые люди, которые хотели убить его, как мужчина и говорил. за обедом ливий внезапно закашлился и упал, успев прохрипеть эве лишь еле слышное «отвар». она несколько дней рылась в его вещах и расспрашивала всех лекарей поблизости: все без толку. почти отчаявшись, эва вдруг поймала себя на абсолютно дикой мысли. если ей нужно узнать об отваре, рецепт которого хранился в голове самого близкого человека, который сейчас лежал без сознания уже не первый день, то единственный способ сделать это — проникнуть в его голову через сон. она искренне не представляла, как собирается вытягивать информацию из ливия в таком состоянии. у нее было достаточно опыта онейромантии, но эва даже не слышала о возможности работать с человеком, потерявшим сознание, тем более не делала этого сама. и все же, ливий не был обычным человеком. эва поняла это, когда он не забыл облика сета, когда вспомнил, как встретил ее во сне своей бывшей девушки, когда по одному запаху вычислил, что она черномаг. если последнее еще можно было оправдать, то остальное казалось ей странным и несвойственным для обычного человека. выбора не было. ей нужно было попробовать, иначе все их усилия оказались бы напрасными. она приступила к работе, предварительно капнув немного вина ливию на язык. маска привычно легла на лицо, прикрывая ее уставшие черты. сейчас она все больше походила на луноликую: от переживаний за возлюбленного у нее пропал сон, отчего появились мешки под глазами. он наверняка посоветовал бы ей беречь себя. и все равно сказал бы, какая она красивая. эва продолжала думать о чувствах ливия, чтобы проникнуть в его ускользнувшее сознание. представляла, как он переживал за нее, как опрометчиво бросил все, чтобы уехать с ней, как доверился ей, несмотря ни на что. размышляла о его доброй натуре лекаря, готового помочь любому ценой собственной жизни. думала о том, какой выглядела в его глазах, об ощущениях, которые он испытывал рядом с ней: смущение, страсть, беспокойство, любовь. вот оно. эва поняла, что у нее получилось, когда обстановка вокруг стала меняться. она почувствовала приятный аромат масла, которым пользовался ливий, так, словно нанесла его сама. кромешная темнота отступала, давая лучам света заполнить пространство. наконец, эва оказалась в большой комнате, которую сразу узнала. это было жилье ливия. оно осталось таким же, каким девушка помнила его с прошлого визита. словно это и не было сном человека, потерявшего сознание. эва стояла в углу, не думая прятаться, так как на нее не обращали никакого внимания. ей не доставило труда спокойно наблюдать за происходящим. ливий лежал на кровати таким, каким она увидела его впервые. то есть, почти нагим. лишь легкое полотенце прикрывало его бедра. каштановые волосы переливались на солнце, лучи которого настойчиво пробивались через окно, а янтарные глаза смотрели на девушку рядом, в которой эва без труда узнала себя. ее смуглая кожа, изящные изгибы, непослушные волосы невозможно было не узнать. а между парой протягивалось такое количество нитей, что, казалось, в них можно запутаться: здесь и голубая, и фиолетовая, и ярко-красная. но самой выделяющейся, искрящейся и прочной была розовая. такая красивая, она непременно отличалась от других, привлекая внимание эвы. от осознания на щеках загорелся румянец, чего все равно не было видно под маской черномага. никогда ей еще не приходилось видеть такой мощной энергии любви. казалось, что этой нитью можно запросто и задушить кого-то. мысль отдалась чем-то странным внутри нее. красная нить также была внушительной толщины. с розовой они не были похожи: если та напоминала ленту, то эта — веревку. толстую красную веревку. по воспоминаниям эвы, она не выглядела так во сне бывшей ливия. это объясняет, почему перерезать ее не составляло особого труда. ливий нежно проводил пальцем по скуле той эвы, что лежала с ним на кровати. она была безумно красивой: даже не верилось, что именно такой ее видел мужчина. эта мысль в очередной раз окрасила щеки в красный. эвтида подставлялась под прикосновения, блаженно прикрывая глаза. позволяла нежно целовать ее в висок, а затем ближе к уху, прикусывать мочку, вдыхать запах своих волос, за что сама когда-то получила от ливия, заметившего это. тогда он возмущался, а сейчас так бережно касался девушки, будто став другим человеком. он остановился над ее губами, дразня своим дыханием, намеренно не целуя, опускаясь сразу к шее, оставляя на ней мелкие засосы, отчего эва едва слышно хныкала. и вторая эва, кажется, тоже. она наблюдала за этим, не отрываясь, совсем позабыв, зачем проникла в сон. внизу живота всё тянуло узлом то ли от возбуждения, то ли от… ревности? к самой себе? это, должно быть, шутка. скорее, от зависти: та эва, наверняка, не знала забот, не жила тревожными мыслями о том, что скоро убьют сначала ее, а затем и самого ее близкого человека, который просто не может не помочь, не быть рядом. она позволяла себе забыть обо всем и целовать, целовать, целовать. а ей оставалось лишь наблюдать. или… — eίσαι τόσο εύπλαστη… тихо, с безумно довольной интонацией. — ты меня… так и не обучил… греческому, — слова давались девушке тяжело, ведь ливий спускался все ниже, и на каждом участке кожи, которого он касался губами, горел маленький пожар. — всему свое время, моя милая госпожа. финиш. у эвтиды много терпения: она черномаг, в конце концов. всю жизнь их учили, как справляться со своими эмоциями, чтобы не мешать контакту с ка клиента, чтобы охотники не увидели за их глазами страх, чтобы никто не мог прочитать их и подставить. но здесь и сейчас она не могла сдержаться. ее откровенно трясло, от зависти, конечно, и намокшее белье тут совсем не при чем. в реальности они с ливием еще не заходили дальше поцелуев, хотя фантазия рисовала уже миллионный сценарий, как это могло произойти. и, видимо, не только у нее. ливий целовал какую-то более податливую версию эвы. она не пыталась делать все самостоятельно, не стремилась подчинить юношу себе, когда как обычно в поцелуях эва была более бойкой, отчего тот в усмешке улыбался, не отрываясь от губ возлюбленной. вот значит, какой он представлял ее. кроткой и покорной. «не дождешься». эва срывает с себя маску, что никакого внимания не привлекает. уж слишком увлечены друг другом партнеры, наконец слившиеся в страстном поцелуе. ливий не отстраняется, но открывает глаза, когда чувствует, как на кровать опускается кто-то ещё. затуманенный страстью разум не сразу понимает, кто перед ним. а когда осознание приходит, его брови вскакивают в изумлении, а глаза округляются. он нехотя отрывается от той, другой эвы, и смотрит с немым вопросом. — поверить не могу. вот, значит, что тебе снится, пока ты полумертвым лежишь под моим присмотром? — эва издевается, не скрывает свой командный нрав, захватывая его подбородок пальцами, — к слову, пеллийский, единственный человек, с которым я могла бы быть такой — она переводит взгляд на эву из сна, смотрящую на нее с нечитаемым выражением лица, — это я сама. с этими словами эва приблизилась к губам девушки. она знала, как ей нравится: с укусами, с языком, проходящим по зубам, с томными вздохами. не всегда эва любила себя, хоть с самооценкой у нее и не было больших проблем, но сейчас эту версию эвтиды хотелось наказать, поставить на место, объяснить, как правильно нужно вести себя с их парнем. ливий наблюдал за этим завороженно, будто за самым дивным зрелищем в его жизни. все это порождало в нем животное возбуждение. он уже знал, что его девушка занимается онейромантией, а также заметил, что в силу непонятных обстоятельств ему удаётся не забывать встреч с нею во снах, как и не забывать бога сета, которому она принадлежала, по его собственным словам, что, конечно, не могло не вызывать ярости. захотелось присвоить себе. ливий протянул руку, но эва одним взглядом заключила: «тронешь — хоть нас, хоть себя — останешься ни с чем», и это пробуждало в мужчине что-то… новое. что-то, что он подавлял до такой степени, что самого себя убедил: да, ему нужно иметь в своих руках контроль, это то, что он делал всегда, то, что должно было быть правильным, хоть и не всегда таковым казалось. сейчас, когда он видел, как настоящая эвтида прижала его фантазию к кровати, грубо сминая ее губы в поцелуе, а затем стала кусать ключицы, доводя девушку до крика, он невольно хотел оказаться на ее месте. — так какая же версия тебе по душе, пеллийский? — эва стала медленно стягивать свою одежду, а затем, оказавшись обнаженной, опустилась к груди девушки, активно облизывая соски и покусывая кожу, что заставляло ее беспрерывно стонать от удовольствия. — я не такая, как другие. не стоит указывать мне. всё же, я твоя госпожа. ливий никогда в жизни не был так возбужден, а тонкое полотенце даже не пыталось это скрыть. однако, когда он хотел коснуться себя, эва останавливалась и бросала на него грозный взгляд. и ливий поддавался. целовать девушку, которая выглядит в точности, как она сама, было необычно, но по-особенному приятно. эва знала все ее эрогенные зоны, доводила до исступления без особых усилий. делала ли она это только для того, чтобы подразнить ливия, или и сама увлеклась такой игрой? не было желания раздумывать об этом. когда раскрасневшаяся под чужими ласками эва стала умолять, эвтида наконец спустилась к половым губам. раздвигая их пальцами, она коснулась ее языком и стала выводить им узоры, так, как было бы приятно ей самой. казалось, возбуждение эвтиды из сна перетекало в настоящую эвтиду, и так достаточно возбужденную, отчего ее не переставало трясти. — он… ослушался… тебя, — сквозь томные вздохи проговорила лежащая девушка. эва подняла взгляд: действительно, ливий трогал себя, неуверенно проходясь рукой по члену, боясь, что его вновь отругают. но сдерживаться казалось невыносимым. эвтида вскочила резко, заставляя девушку под собой неудовлетворённо захныкать. — знаешь, что бывает с плохими мальчиками, когда они не слушают свою госпожу? ливий очень хотел узнать, судя по тому, что не прекратил движения. эвтида приняла это как вызов. она наклонилась к уху эвы и что-то прошептала, получив в ответ заговорческую улыбку. их взгляды одновременно упали на красную нить, растянувшуюся между девушкой и ливием. нить страсти. та, что как веревка. ливий опомниться не успел, как его повалили на кровать две пары рук. одна девушка удерживала его за плечи, сев ему на бедра, а другая перевязывала веревкой ему запястья, а затем и ноги. действия эвы были неумелыми, но этого было достаточно, чтобы обездвижить ливия. нить была по своей сути воплощением страсти, и, огибая тело мужчины, она заставляла его трястись от похоти и перевозбуждения. он откровенно скулил, умоляя позволить снять напряжение, но эва была напреклонна. — Σε ικετεύω… ливий хрипло бормотал что-то то по-гречески, то по-арабски, отчего девушек ужасно вело. не все фразы эва понимала, но то, как он их произносит, с какой интонацией умоляет, испытывало ее терпение. одна из них стала медленно целовать его шею, ключицу, грудь, пока другая бесстыдно облизывала внутреннюю сторону бедер ливия, отчего ему хотелось расплакаться. возбуждение накрывало мужчину такими волнами, словно скоро лекарю будет суждено утонуть. кончить здесь вот так — не дав коснуться себя, связанным и перевозбуждённым — стало казаться не такой уж плохой идеей. — сейчас ты честно попросишь, чего хочешь. и тогда, может, мы сжалимся над тобой, — проговорила эва, отрываясь от смуглой кожи. — пожалуйста, эвтида, — он посмотрел на них обеих, — мне нужно ваше внимание, госпожа, умоляю… — умоляешь о чем? — пожалуйста, прикоснитесь ко мне, дайте мне кончить, — он выскуливал каждое слово, что давалось ему с трудом, ведь обе эвы стали осыпать поцелуями и укусами его пресс, который всегда был до невыносимого чувствительным. каждое прикосновение отдавало волной вниз. — хороший мальчик, — эва, проникшая в сон, провела рукой по его щеке и, наконец, поцеловала ливия. так, как нравилось ей: пылко, страстно, кусая и зализывая укусы. прямо в ей губы он громко застонал, когда почувствовал, как эва из сна прошлась языком по головке его члена. когда ее губы сомкнулись на нем, ливий вздрогнул и зажмурил глаза, все еще постанывая в поцелуй эвтиде. процесс ее явно увлекал. — кончишь, когда я тебе разрешу, понял? — сказала она, оторвавшись от его губ и вновь увлекая в поцелуй. ливию оставалось лишь подчиниться. эва из сна, тем временем, активно проходилась языком по всей длине члена, затем снова брала его в рот все глубже, пока по нему текла слюна. особенно хорошо она работала с головкой, отчего мужчина сходил с ума. он ужасно боялся не сдержаться и кончить ей в рот прямо сейчас, но допустить этого было нельзя: ему запретили. рукой эва крепко обхватила основание члена, отчего ливий скулил. перевозбуждение ощущалось болезненно. эвтида же продолжала целовать его, оставляя россыпь засосов на шее. ливий, естественно, всегда ходил в открытой одежде — иначе в египте нельзя — и эве хотелось, чтобы все видели, кому он принадлежит. ведь на нее засматриваться было боязно тем, кто уже знал, что ее избранник — именитый лекарь пеллиский, зато к нему то и дело подходили с просьбами познакомиться разные девушки. пора это прекращать. она уже едва ли не забыла, что находится во сне, и засосы эти спадут при его пробуждении. но ведь ливий был особенным… быть может, не только он сам запомнит все это, но и его тело. а его тело сейчас было в катастрофическом состоянии. все еще ошеломленный двумя эвами в комнате, связанный нитями страсти, которые натирали кожу и заставляли его переполняться похотью, он был не в состоянии больше сдерживаться. и эва это почувствовала. — позволь мне… — она перехватила инициативу у второй эвтиды и взглянула на ливия, — можешь кончать, — провела рукой по члену, сдавливая его, — сейчас. и он с громким стоном обильно излился, наконец освобождаясь от напряжения. его крупно трясло, а тело ужасно ослабло. эвтиды довольно переглянулись. — думаю, дальше вы сами управитесь. мне здесь нужно кое-что забрать… — почему… ты пришла? — пробормотал ливий через полудрему. — тебя отравили. перед тем, как потерять сознание, ты сказал про отвар. мне нужно узнать, где его отыскать. — готового его нет, а рецепт можешь взять в тумбочке и запомнить. не обязательно было устраивать все… это. — ты же не хочешь сказать, что тебе не понравилось? — эва ухмыльнулась. — …нет, моя госпожа. удовлетворённая ответом, эвтида отправилась в реальность, раздумывая об эве из сна. это точно был самый оригинальный опыт в ее жизни. главное — она получила, что хотела, чтобы разбудить ливия. вспомнит ли он это все, когда она даст ему отвар? эва поймет по первому же его взгляду, что да.