Лаванда

Конец. Конец всему, стране, людям, правительству, а самое главное наконец-то пришёл конец войне, которая уже измучила всех кого можно и нельзя, людей, домашний скот, питомцев, воплощений и саму природу. И увы, одному из виновников торжества удалось сбежать, но не надолго. Клаус, тот же Третий Рейх бродил по лесу, голодный, истощенный и измученный, он не знал насколько далеко смог уйти от Берлина, сейчас у него была одна цель — выжить.       Вышло так, что Рейх балованный ребёнок и кашу которую заварил практически сам не хотел разгребать, от слова совсем. Он привык что за ним заметали следы, с начало старший брат — Альберт, так же известный как Веймарская республика и его замечательная няня — фрау Мия, которая почти что заменяла мать, хоть и годилась в бабушки. Дальше за ним следы продолжил заметать Веймар, до тридцать третьего. А там уже, собственно, и его правительство. Но сейчас он был один, даже семья не знала где он и жив ли Вернер вообще.       Вышло ещё так, что помимо женщин и мужчин, воплощения разделялись на альф, омег и бет. Особой роли не играло, но это было как клеймо. Поэтому они молились быть бетой или альфой, так как омеги были ниже всего. Обычно капризные и вредные, во время течки сходят с ума от возбуждения и постоянно хотят секса. Но было в них что-то изысканное, например запах, даже не фигура.       Обычно запахи были или какой-то сладости, или чего-то иного, к примеру фруктов. Самым распространенным был ванили, после него шоколад и карамель, реже — персиков и дыни. Пожалуй, самые редкие — запахи цветов, воплощений с ними можно было пересчитать на пальцах одной руки. Ими были: пару городов, Испанская империя и Великогерманский Рейх. Последний пах лавандой, но по одному только запаху не определишь омега или нет, ведь альфы тоже могут пахнуть сладко, хоть и встречается так же редко.       Собственно про Клауса. Он был ни капли не похож на среднестатистического омегу, ни по поведению, ни по телосложению. Ариец — высокий мужчина, практически два метра ростом. С обычной фигурой «прямоугольник». Черты лица грубые, совсем не как у омег и, можно сказать, как у юнош. Правда, у фрица были бедра немного больше чем у стандартного мужчины, такая же ситуация и с задницей. Но, пожалуй, самое роскошное в его теле — ляжки. Перейдём к голове. Нос у него прямой и ровный, хоть и слегка курносый на кончике. Губы тонкие, немного покусанные, а брови густые и чёрные. Побей громом того кто скажет что он — не альфа, хоть и одно время его приписывали к бетам.       Несмотря на то, что ребёнка он родить не мог, из-за узкости бёдер, дети у него были, ведь он мужчина и член у него присутствовал. К слову, течек у него было не так уж и много. Впервые случилась когда тому было девятнадцать лет и не описать как тяжело было парню в первый раз. За месяц до течки очень часто кружилась голова, постоянно тошнило и менялось настроение из-за скачка гормонов, кидая его из крайности в крайность. Да и отходняки, которые так же длились где-то месяц, были не лучше.              Благо, немец был далеко не из бедной семьи и его добрый старший брат обеспечил младшему наличие таблеток - «блокаторов». В итоге Клаус пил их так много что последняя его течка была в двадцать семь лет и, с тех пор, он начал пить эти таблетки регулярно. Время от времени, конечно же, делая небольшие перерывы, так как без этого у организма могло просто пойти привыкание к действующему веществу.       Несмотря на постоянный приём таблеток стабильно раз в неделю по две штуки, запах у фрица был, но не такой сладкий если сравнивать с первыми днями проявления его сущности. Так же Вернер был сильный, с хорошей мышечной массой, что позволяло с лёгкостью обходить тех же среднестатистических омег, ведь большинство из них не имело развитой мускулатуры.

***

      Усевшись под деревом, где не так сильно пробирал ветер, ариец начал разглядывать майское небо, которое было чуть ли не синим, без единой тучки. На улице было ещё прохладно, ибо в Европе климат другой и сейчас было всего-то одиннадцать градусов тепла. Ноги стали ватными, живот постоянно напоминал о голоде урчанием. Нациста застали врасплох и он, успев захватить с собой только сумку и пальто, пулей вылетел в окно.       Да и в принципе он был одет в рабочее, не по погоде. Мужские, уже грязные и не лакированные туфли, не очень длинные носки в ромбик, совсем тонкие, не задерживающие тепло. Брюки летние и тоже тонкие. Льняная рубашка, как и всё остальное, ничем не помогала, что уж здесь говорить за галстук. Одно лишь пальто совсем немного спасало фрица от прохлады.              Мерзляком он отнюдь не был, но, как любой другой живой организм, спустя несколько дней такой температуры начнёт не на шутку замерзать. Даже с учетом того что он воплощение, у которых было немного больше врождённых привилегий. Сознание постепенно начало отключать его, пытаясь сохранить жизнь владельцу этого тела в такой трудный период. Глаза начали сами по себе закрываться. Хоть немец и старался сопротивляться, но организм взял над ним контроль, заставляя отключиться на какой-то промежуток времени.       Тем временем в Берлине активно шли поиски выше упомянутого Третьего Рейха. Суета была просто сумасшедшей, так как многие хотели заполучить его тушку в своё личное использование. СССР ни чем от них не отличался. Над этой шавкой ему хотелось самолично поиздеваться, как минимум отомстить за свой глаз, который ему в сорок третьем беспощадно выколол нацист.       Ранее, в годах эдак тридцатых, у них были хорошие взаимоотношения, выгода в этом была для обоих, и встречи тет-а-тет были так же не плохими. В этом снова спасибо Веймару, только из-за него Александр не рассматривал угрозы в Рейхе, ибо считал его «младшим братом моего приятеля».       Казалось что всё было бессмысленно. Ариец мог уйти куда угодно и с каждым часом найти его становилось всё сложнее и сложнее, но как говориться — надежда умирает последней. По рации один из советских солдат сообщил о находке - «мужчина без сознания, где-то метр девяносто, чёрноволосый, одежда прямо как у нацистов, не думаю что краденное…». По описанию красноармеец понял что это может быть лишь Клаус. Больше не медля ни минуты приказал его забрать и вести под Москву. Разбираться с ним будет позже, сейчас главное — отбить право на фрица, ибо глаз на него уже положили многие.              Вернера для начала привезли в какой-то домишку, там уже он и пришёл в себя. Глаза расширились по пять копеек, пульс заглушил остальные звуки, а грудную клетку начало разрывать от учащённого дыхания. Перед ним было пару советских солдат. На вид им было лет под сорок, но на деле совсем молодые мужчины, даже тридцати не исполнилось, а война их уже потрепала.       Им дела до немца особого не было. Осмотрели, немного подлатали от незначительных ран и оставили прикованным за руку возле батареи. Разве что поглядывали иногда с отвращением. Можно было застрелить прямо на месте, но, увы, приказ был оставить его в живых, а те кто тронут отправятся, в лучшем случае, в Сибирь. Наконец-то один из военных заметил то, что фриц очнулся, принёс тарелку с какой-то едой и кинул под ноги Клаусу. Благо хоть ложку дали, и на том спасибо.       Перед немцем стояла тарелка с кашей, как на зло пшеничной. Не то что бы он её не любил, но всё-таки предпочитал рис или гречку. Хоть последняя крупа на его родине и не выращивалась в таких количествах как другие, но благодаря Саше ариец включил её в свой рацион.       Выбора не было, нужно есть что дают. Пусть скажет спасибо, что хоть что-то дали, могли бы ещё оставить голодать, фрицу полезно. Тарелка словно в миг опустела, голодовка дала о себе знать. После этого ему дали стакан воды и оставили одного, закрыв в комнате. Тут было лишь одно окно, где открывалась только форточка, батарея, подстилка, на которой сидел немец, и дверь. Старая и деревянная, её вполне реально сломать и сбежать, но из-за цепи, которая была довольно короткой, можно было добраться лишь до середины комнаты.

***

      Дни снова шли долго и тягостно, воплощение Германии уже было в пути к Москве. Он был без понятия, что его ждёт дальше. Пытки, скорее всего, да и только, главное, что бы дети оказались в безопасности. Эта было, пожалуй, самое главное за что волновался сейчас Клаус. Вторая проблема заключалась в том что он уже пару недель не принимал свои таблетки. Мозг уже настолько привык к ним, что без приёма пары белых капсул начинал сходить с ума.       Не подумайте, у воплощений не было такого понятия как ломка или зависимость, тут уже скорее сам мозг привыкал к тем же сигаретам, или, как в нашем случае, таблеткам, логическими цепочками, так что жизнь без них казалась совершенно иной. Конечно за столько лет приёма таблеток у арийца вряд ли могла начаться течка, такая функция, скорее всего, давным-давно была изжита организмом из-за длительной блокировки. Но здесь так же были нюансы — никто не мог быть уверен в этом на все сто. Вдруг из-за каких-то факторов она сможет вернуться?       Коммунист тем временем выбил себе право на тушку немца. Было сложно и трудно, да так что собирались не раз на эту тему. Но, таки предъявив достаточное количество аргументов на то почему же эта шваль должна быть в его подчинение, «Союзники», скаля зубы, таки согласилась, взамен забрав себе побольше территорий Германии. В целом путь назад домой не был интересный, да и машину с нацистом они вряд ли догонят, всё же она опережала на несколько дней автомобиль СССР.

***

      Приблизительно две недели спустя автомобиль прибыл. Ариец дожидался своего ненавистного врага, снова сидя в какой-то маленькой комнатке, прикованным к батарее.       Это помещение уже было приятнее прошлого. Окно полноценно открывалось, посередине стояла двухспальная кровать, старая с виду, но всё равно шикарная. Так же присутствовал небольшой шкаф и маленький письменный столик. Похоже, комнаты похуже просто не было и солдатам пришлось запереть арийца здесь.       Сам дом был одноэтажным, но достаточно просторным. Три комнаты, из которых две это спальни и одна гостиная. Так же кухня, хоть и скорее кухонька, ибо там стояли только холодильник, стол и газовая плита.              Осталось только дождаться хозяина этого дома. Не известно сколько он будет сюда ехать и приедет ли вообще. Может оставит его тут подыхать с голоду? Но смысл тогда было солдатам давать ему еду? Может те просто из жалости? Хотя какая жалость может быть. Из-за этого мужчины погибло столько людей и не факт что смерти гражданских прекратились, в стране сейчас послевоенное время.       А возможно он здесь останется в одиночестве. Может это и была его кара? Никто не будет говорить с ним, никто не придет, будет происходить абсолютно ничего. Еле как заглушив эти мысли, немец продолжил ждать. Время текло медленно и организм снова устал, ибо сил и так было не много. Клаус совсем обмяк и вскоре уснул.       Прошли почти сутки. В замочной скважине провернулся два раза ключ. Звук был таким громким на фоне гробовой тишины, что разбудил мужчину. Ком подступил к горлу, пульс снова участился настолько, что сердцебиение отдавало в голове громким «тук-тук». Тяжелые шаги сразу направились в сторону помещения, где сидел Рейх и дверь, с тихим скрежетом, открылась. Глаза немца снова расширились, а взгляд помутнел от страха.       Перед ним стоял СССР собственной персоной. Не спеша, русский начал подходить к арийцу, последний же вжался всеми выпуклостями и впуклостями в батарею. Она очень больно давила в спину, но сейчас Рейха это волновало меньше всего. Он понимал что сейчас находится в позиции загнанной мыши, а Союз — кот, который не против перекусить гостем.       Поджав ноги к себе, фриц ни на секунду не отрывал взгляда от Совета. Тот, в свою очередь, присел перед немцем и обманно нежно огладил его щеку. Звонкий звук удара прошёлся по всему дому. Красный след образовался на щеке воплощения Германии буквально за пару секунд, а сам мужчина отвернул голову и зажмурил глаза, ожидая ещё парочки ударов и тихо шипя себе под нос.       — Ну что, зайка, допрыгался. — коммунист напомнил обоим этот факт и схватил арийца за щёки, поворачивая его голову к себе. — мне сейчас ничего и никто не помешает свернуть тебе шею.       — Das ist nicht gut für dich, du brauchst mich. — тихо хмыкнув, Саша пустил фрица. Он прав, некоторую информацию таки хотелось узнать, с учетом того что почти все важные документы были уничтожены. В головешке немца было очень много информации, как нужной, так и не очень.       — Уговор прост как палка, я тебя не трогаю, ты, в целом, хорошо живёшь. А взамен ты рассказываешь мне всё что я хочу знать без отказов. — немного поразмышляв, ариец кивнул, хотя не совсем было понятно почему ему собираются устроить комфортные условия для жизни. — Отлично, первая просьба, разговаривай со мной на русском, иначе насильно буду переучивать. Мы с тобой договорились? — коммунист протянул правую руку, в ожидании пожатия. Тяжко вздохнув, Клаус таки пожал её в ответ, заставляя Союза слегка улыбнуться. — Думаю, ты будешь хорошим мальчиком, а иначе будет очень и очень плохо. — прищурив единственный глаз, коммунист пустил руку фрица. Достав из кармана связку ключей, он снял железную оправу с правой руки нациста. Потирая натёртое запястье, германец не спеша встал с пола, снова зыркая на совета.       — И что же тебе хотелось узнать? — у Вернера был жуткий акцент, из-за чего его речь на русском звучала очень смешно.       — Пожалуй начнем вечером, сейчас обустраивайся и чувствуй себя как дома. — от таких слов советов фрица знатно передёрнуло.       — Как дома? Тоже мне дом.       Ещё разок окинув взглядом комнату, Клаус уселся на кровать, более тщательно рассматривая интерьер. Стены обклеены светло-зелёными обоями, на кровати одеяло со светло-синей тканью, так же были и узоры, правда не особо понятные. Шторы тёмные, а если точнее, то тёмно-пурпурные. Хоть на этом спасибо, солнце с утра в глаза светить не будет. В принципе, это всё, больше ничего интересного не было. Сейчас главная проблема была в предстоящем допросе от Саши, кто знает что у него будут там спрашивать.

***

      Вечер был тихим, что достаточно удивительно. Нациста никто не трогал с утра, но тот всё равно был на иголках, разговор всё ещё был впереди. Глянув на настольные часы, которые ему оставили утром, фриц тяжко вздохнул, семь часов тридцать семь минут.       В восемь вечера должен быть тот самый диалог, ну и ужин естественно. Голова начала раскалываться, тело потихоньку начало нагреваться, видимо температура поднялась, дышать стало сложно. Вздремнуть к сожалению не выйдет, ибо это, как минимум, на пол часа. Украдкой Клаус глянул на часы, каким то чудом уже прошло 10 минут, стоило бы меньше копаться у себя в голове.       Присев на кровать, немец попытался сконцентрироваться хоть на чем то, дабы не обращать внимание на своё поганое состояние. Увы, выходило плохо. Из комнаты совсем не хотелось выходить, а уж тем более просить помощи у советов. И тут у арийца резко сложился пазл в голове с громким щелчком: куча нервирующих событий, херовое и знакомое состояние, стресс для организма из-за длительной голодовки, нет приёма таблеток.       — Сука. — взяв себя в руки, фриц бегом открыл окно, дабы проветрить в комнату. Хоть он и не ощущал своего запаха, но точно знал что тот был. Совету не стоит знать про сущность нациста. Пусть лучше раны и травмы, чем пытки сексом. Гордость, точнее её остатки, не позволят такого отношения к себе. Ноги начали становиться ватными, стоять было сложно. Хотелось выблевать все внутренности, а голова всё сильнее болела.       — Как же ты не во время. А я ведь думал что, наконец, избавился от тебя. — на часах девятый час и что сказать Союзу? «Прости я не пришёл поговорить потому что я на самом деле омега у которого началась течка спустя 16 лет»? Как глупо. Стоило бы взять с собой каких-то припасов и возможно этого всего сейчас не было, но как говориться что имеем то и имеем.       Совет тем временем ждал своего нового сожителя. Правильнее было бы «шваль», но русский решил не опускаться до уровня быдла и называть его культурнее.       — И где его черти носят? — терпение было отнюдь не резиновым, особенно по отношению к «сожителю». Посидев ещё пару минут, союз сорвался со своего места и направился к комнате, где находился нацист. Дверь с очередным скрипом открылась, только теперь Клаус молча и совсем не боясь лежал на кровати, спиной к дверному проёму. В ноздри прорвался запах лаванды, да настолько сладкий, будто это не комната в доме, а целое поле цветов.       — Фриц ты там уснул что-ли? — в ответ тишина. Поморщившись от запаха, коммунист сел рядом с тушкой. — Тебе плохо? Тыл прорвало? — в ответ молчание снова. Саша дотронулся до плеча сожителя, от чего тот резко подорвался и сел на кровать, ошарашено смотря на красноармейца. Башка раскалывалась, а в ушах страшно гудело.       — Я омега. — скорее на автомате ляпнул Клаус, Через секунду до него дошло что он только что сказал и крепко сжал челюсть, дальше смотря большими и испуганными глазами на Александра, который смотрел на него в ответ так же, только удивлённо. — Что прости? Ты и омега? Не смеши, ты совершенно не похож. — Да, ты меня раскусил, это была шутка, не совсем удачная. Сдаю позиции — немного успокоившись, ариец сел нормально, выдыхая с облегчением. Лучше не стало физически, но хотя бы морально. Обоняние возвращалось, в нос начинал врываться запах совета. Земляника, не плохо, видимо генетика постаралась, ибо альфы обычно пахли как-то мужественно, показывая своё главенство.       — Или ты всё-таки не врешь? — со стороны русского послышался смешок. — Главнокомандующий Германии, жестокий и кровавый фюрер, деспот и надежда народа немецкого просто жалкая омега, которой не хватало внимания?       — Я и жалкий?! Мне-то внимания не хватало?! На себя сначала посмотри, а потом уже свой грязный рот в мою сторону открывай!       — Неужто твою похабную дырку кто-то оприходовал? Хотелось бы быть на месте этого везунчика. — на лице у Советов возникла лучезарная улыбка. Мгновение спустя и на щеке союза образовался красный след от пощёчины.       — Не смей меня сравнивать с этими грязными людишками! У меня была, есть и будет честь и свою, как ты там выразился дырку я никому, ни за что и никогда ни при каких обстоятельствах не подставлю! — в ответ на пощёчину последовал удар по челюсти, фриц свалился спиной на кровать, над которым навис Союз, оскалившись русский схватил Клауса за шею, начиная его душить и отпустил только тогда когда тот уже терял сознание.       — Ты не смеешь повышать на меня голос в этом доме. Я думал мы договорились, но, видимо, до твоей тупой шлюшьей головушки это не дошло. — Оскалившись, германец плюнул в лицо коммунисту. Снова удары. Они подрались и оба, снова, друг другу хорошенько разукрасили лица. Саша лежал с фингалом на пол лба и разбитой губой, а Нико с синяком под глазом и разбитым лбом. Были ещё синяки и ссадины, но не такие значительные как на лице.       — Я тобой восхищаюсь.       — Интересно узнать почему.       — Другие, когда у них течка только трахаться и могут, не вставая с кровати, а ты смог набить мне рожу. Это правда удивительно.       — Спасибо, что-ли? — в ответ тихое угу. Прикрыв глаза, фриц сразу отрубился, всё же его тело снова не плохо поломали. Шура полежал ещё пару минут и пошёл за аптечкой. Обработал раны сначала себе, а потом и немцу, укрыл последнего одеялом и ушёл спать.

***

      Утро началось совсем не с кофе. С комнаты Клауса слышался скулёж, который очень сильно давил на уши. Всё же не стоило им вчера драться. Союза конкретно достала эта какофония, поэтому, порывшись в лекарствах и найдя обезболивающие, направился к немцу. Ариец, в свою очередь, постоянно переворачивался из стороны в сторону, меняя положение. По правде говоря, было не так больно когда калачиком лежал и утыкался лицом в одеяло, хотя это был просто обман сознания. В помещение зашёл Александр со стаканом воды и двумя таблетками, он поставил это всё на стол и аккуратно сел возле фрица.       — Всё сильно плохо?       — По мне не видно? — говорить было трудно. Ужина вчера так и не было, поэтому силам браться неоткуда.       — Я тебе обезболивающие принёс. — кивнув, нацист неспешно сел на кровать, будто ожидая пока ему подадут стакан и лекарства. — И чего ты ждешь? Сам возьми. — На эти слова совет получил короткий фырк. Собравшись с силами, Клаус таки встал с кровати и выпил таблетки, после чего бухнулся назад.       — Фигурка у тебя ничего, точно помощи не хочешь?       — Я тебе сейчас снова врежу и в этот раз сил жалеть не буду, козёл.       — Какая ты грубая омежка, ты ранил меня в самое сердце! — нахмуренное лицо фрица быстро расслабилось, а после он вообще смеяться начал, вгоняя Союза сначала в шок, а там и заставляя рассмеяться следом. Смех у Вернера был звонким и заразительным.       — Давно я так не хохотал. — в ответ германец получил тихое «угу». — И всё же, пожалей бедного и несчастного меня, помоги мне добраться до кухни, есть страшно хочется.       — Только если моя вредная омежечка меня поцелует.       — Это с каких таких пор я твой?       — Остальное, как я вижу, тебя не смущает?       — Нахер пошёл, осёл. — Немец сел рядом с советом, раздумывая над тем «стоит ли оно того?». После чего через своё «не хочу» быстро поцеловал в щёку, вгоняя русского в недопонимание. — Доволен?       — Я пошутил так-то.       — Ну извиняй, я не понимаю твоего юмора, давай на кухню меня тащи.       — Ты не лёгкий между прочим.       — Сам согласился.       — Я так грыжу заработаю.       — Это уже не мои проблемы. — Тяжко вздохнув и взяв себя в руки, совет помог подняться Клаусу и повёл его в сторону кухни, пока последний про себя гордился тем, что заставил Сашу сделать хоть что-то.       В целом, спустя пару дней Клаусу стало легче. Причина в том, что из-за того что они с советом начали плюс-минус нормально общаться, благодаря течке немца, организм последнего начал думать что Саша его вторая половина. А нахождение с альфой во время течки ровно тому, что она проходит легче. Только вот если у фрица по состоянию стало всё плюс-минус нормально, то у русского наоборот.       Голова постоянно кружилась, была постоянная усталость и даже за пару дней возбуждение, дело в немце. Запах лаванды пропитал весь дом, разве что на улице Александр чувствовал себя спокойно. И так уже было понятно что он хочет оприходовать задницу арийца, большевик ненавидел себя за все эти инстинкты, нормально на плаву держался почти всю жизнь и на тебе такой подарочек. Хотя кандидатура в виде немца была не такой уж и плохой, собеседником он остался хорошим, может даже чуток поумнел, поведение у него в принципе сейчас нормальное то в целом.       — Ну возможно, если так чисто гипотетически подумать, мы могли бы заключить некий союз, недо брак и…       — Категорически нет! Я против этого! Если я омега, то это не значит что ты можешь предлагать мне такое! — ну вот опять, вроде даже нормально говорили эти дни, а теперь фриц истерит как та пубертатная язва.       — Посмотрим как ты будешь говорить когда хуже станет, вот тогда ты ноги предо мной и расставишь. — резкий хлопок и на щеке совета красуется красный опечаток руки арийца, последний молча ушёл к себе, напоследок грохнув дверью.

      ***

      В доме раздавались причмокивания и редкие шлепки по коже. Фрица обманом вытащили из комнаты и нагло прижали к стенке. Совет никак не хотел отступать и, приняв крайние меры, пошёл снова пытаться забрать всего немца себе. Тот старался сопротивляться, на что в ответ получал шлепки по заднице или ногам. Коммунист не давал отстраниться, крепко держал за затылок и чуть ли не ел бедного Клауса. Пару минут казались вечностью, но немец таки прибегнул к укусам и Александру пришлось отстраниться.       — Идиота кусок, думай головой, а не головкой! Отпусти меня! Орангутан сраный, не буду я с тобой спать!       — Тебя кто-то спрашивать будет?       — Одумайся! Ты сейчас думаешь не своими мозгами, а хером! Не делай глупостей! Сам потом об этом жалеть будешь!       — Как по мне всё шикарно, войду в твою дырку, буду трахать до звёзд перед глазами или заставлю взять в рот по самые яйца. Не вижу ничего плохого. — Совет потянулся за ещё одним поцелуем, но получил только отворот-поворот и закрытый чужой рукой рот.       — Если ты это сделаешь, то я тебе хер отгрызу к чертям собачим! — Для правдоподобности ариец даже пастью клацнул, снова напоминая о своих остреньких клыках. — Ещё хоть раз зажмешь меня хоть где-то и я бошку тебе отгрызу! — Коммунист положительно кивнул и спешно отстранился от немца. — Вот и чудненько, а теперь вон пошёл с глаз моих.       Под вечер опять стало плохо, Союза не видно уже целый день. После того момента когда он домогался до арийца, до немца резко пришло осознание, что в доме стало пахнуть земляникой, да так будто целый мешок собрали.       — Сука, не думал что он дойдет до такого. Вот пидорасина. — Речь идёт про феромоны. Несмотря на то что Рейх не сильно чувствителен, эта дрянь на него всё равно действовала. Ну уж нет, даже если у них и будет секс то так просто он ему не даст.       Снова поёжившись и покрутившись на кровати, фриц резко остановился и уставился в окно. Почти закат. Увы, с его стороны можно наблюдать только рассветы, а закаты — в комнате у Совета. Небо стало малиновым. На улицу идти на вариант, слишком холодно, а почти вся одежда арийца была в стирке. Кое-как собравшись с силами, нацист направился в комнату советов. Он открыл дверь и бегло оглянул помещение, Союза тут нет и хорошо. Быстренько пройдя внутрь, Рейх уселся на подоконнике, открыл окно и начал наблюдать за почти что красным солнцем. В мыслях пообещал нарисовать подобное, но, явно, когда станет лучше. Сидел наверное минут двадцать, а потом дёрнулся от скрипа двери. В комнату зашёл Союз, удивлённо оглядывая сожителя.       — Что ты тут делаешь?       — За закатом наблюдаю, сейчас ещё пару минут и уйду, я же тебе не мешаю?       — Издеваешься? У меня только от твоего вида слюни течь начинают, а ты тут перед глазами маячишь, иди отсюда бегом.       — И с места не сдвинусь, пока не потемнеет. Ты ведь не хочешь что бы я простудился на улице в одной лишь футболке? — Говорить нечего, он прав, Совету не нужен больной немец, не хватало ещё и этого, особенно в течку. Смирившись со своим проигрышем, русский молча уселся на кровать, украдкой поглядывая на германца. Кровь снова начала идти вниз, так дело не пойдет, либо фриц дается, либо… А второго не дано, он ему дается и точка. В нос Рейха ворвался запах земляники. «Не честно, так нельзя себя вести с омегами! Особенно в течку!». Фриц поморщился, слез с подоконника и пошёл на выход из комнаты. У двери путь преградил Союз.       — Соглашайся, либо силой возьму.       — Даже не мечтай, я с тобой в жизни не пересплю. — Ноги начали подкашиваться, а голова снова начала болеть. Клаус присел на кровать и упёр взгляд в пол. — Все твои старания напрасны, Саша, нам нельзя.       — Я размышлял эти последние пару дней как же быть. Всё же, нам будет лучше если мы снова начнём ладить. Мне будет трудно с тобой обращаться ласково в быту. Очень сложно ибо я помню всё что ты сделал. Думаю, тебе будет не легче, всё же хоть капля совести у тебя осталась. Поэтому, для начала, прошу, дай мне согласие на своё тело, я обещаю обращаться с тобой ласково и не причинить никакой боли во время процесса. Ты сможешь мне довериться? — Ради положительного ответа, советы даже присел у ног своего врага, старясь заглянуть в глаза. Нацист заткнулся и следующие пару минут прошли в тишине. В очень напрягающей тишине, пахнущей клубникой.       — Я согласен, но только если ты и в правду будешь ласков и нежен со мной.              Сказать что Саша обрадовался — ничего не сказать. Он аккуратно поцеловал Рейха в коленку и повалил на кровать, вовлекая в мягкий и полный нежности поцелуй. Фриц, в свою очередь, старался не провалиться от стыда под землю, корил себя за то что согласился. Было страшно, но раз русский пообещал, значит всё должно быть хорошо.       Обняв, уже, своего партнера за шею, ариец ответил на поцелуй. Даже как-то углубить старался, хотя было очень стыдно из-за этого. В голове мысли разделились: одни говорили прямо в эту секунду расставлять ноги, а другие умоляли отстраниться, убежать от сюда и больше никогда не появляться в этом доме.       Кое-как взяв все мысли под контроль, Клаус притянул руку Союза ближе к своему бедру, намекая на дозволенность. А сам, укутываясь в пелену возбуждения, протиснул свою ногу к паху Александра, нагло надавливая на него, за что получил шлепок по ляжке. От губ отстраняться совсем не хотелось, уж больно манили к себе, но, увы, пришлось. Оба не на шутку смущенные и красные, под цвет их флагов, но назад пути уже нет.       Слегка улыбнувшись немцу, Совет полез снимать с него практически единственный элемент одежды, так как фриц был лишь в футболке и трусах. Последний замер, снова стало страшно, грудь начала всё чаще подниматься, но уже и с ней на пару встал и член германца, который захотел напомнить про то что он тут, в конце концов, есть. Тяжко вздохнув, Нико взял свободную руку Александра и крепко её сжал. Лучше антистресса сейчас и не найти.       Русский в очередной раз глянул украдкой на свою пассию. Было забавно наблюдать за ним, когда он от стыда смотрел лишь в потолок и никуда больше. Откинув футболку партнера куда подальше, коммунист приступил к поцелуям, заставляя немца вздрогнуть.       Начал с лица и медленно опустился к шее, оставляя влажный чмок сбоку. Вернера будто током ушибло. Раньше поцелуи в шею казались щекотными, а сейчас возбуждали до невозможности. Глотнув ком, который застрял в горле, Клаус аккуратно погладил Шуру по голове, а тот, в свою очередь, замер в ожидании. Улыбнувшись гаденькой улыбочкой, он продолжил доставлять человеку под собой удовольствие, иногда поднимаясь к ушку и шепча всякие пошлости с ласковыми прозвищами, заставляя нациста каждый раз тяжело вздыхать и закрывать глаза от блаженства.       Рука Александра полезла к бусинке соска. Слегка смяв её, русский втянул Клауса в поцелуй полный страсти. Параллельно коммунист продолжал мучить немца, всячески оттягивая сосок и сжимая его между большим и указательным пальцем. Отстранившись от губ, Совет быстро скользнул рукой вниз, поглаживая бок одними лишь кончиками пальцев, заставляя фрица дрожать. Оно, в целом, и не удивительно, омеги, особенно во время течек, были очень чувствительны и даже лишь от легкого прикосновения начинали дрожать как осиновый лист. Увы или нет к Вернеру это тоже относилось. Ладонь русского остановилась возле лобка, член нациста стоял колом, всего пару минут ласок и уже готов. Саша и то дольше держал себя в руках, хотя, признаться честно, очень хотелось завалить этого «сожителя» и трахать прям как сучку на столе.       — Прекрати меня мучить. Я с тобой согласился сексом заняться, а не ждать пока ты налюбуешься мной.       — Ох, моя дорогая крыска, секс штука деликатная, особенно в первый раз. Я обещал обращаться с тобой ласково и выполняю своё обещание. — Фриц лишь фыркнул, отворачивая голову в другую сторону. — И в отличие от некоторых, Клаус Вернер, я их сдерживаю.       — Ты всегда такой сексуальный, или это меня окончательно возбуждение накрыло?... - Пару секунд молчания и русский начал заливаться хохотом. Такое придумать мог только немец.       — Ты меня не перестаёшь удивлять, Нико. И давай тут не отвлекай, а то оставлю со стояком и сам будешь мучиться, пожалуй, связанным. Должна выйти интересная картина.       — Блять, закрой свой рот и работай там! А то кто ещё тут с мачтой стоящей останется!       Коммунист лишь закатил глаза. Спустившись к члену, Саша начал потихоньку двигать своей рукой вверх-вниз. Слушая тихие вздохи где-то сверху и делая для себя выводы, что арийцу такое по душе, Воронцов приступил к полноценному минету.       Губы притронулись к головке полового органа, который, в свою очередь, был не хуже, чем у Союза. Фыркнув себе под нос на это, славянин начал проходиться поцелуями по всей длине, помогая себе рукой и продолжая дрочить немцу. Всего минуту спустя таких махинаций, совет отстранился и не дожидаясь пока рейх выдохнет, взял головку в рот. Наслаждаясь вздрагивающим телом под ним, Союз захотел взять весь член в рот, но, грубо говоря, переоценил свои возможности. Дальше половины тупо не проходило, ротовая полость явно не была предназначена для секса. Плюнув на такие проблемы, русский начал двигать головой вперёд и назад, наблюдая мельком за немцем, который всячески пытался глушить свои стоны, но, увы, выходило не очень хорошо. Несмотря на довольно небольшие ласки, фриц умудрился кончить, вздыхая с явным облегчением, хоть и не на долго.       Совет достал из прикроватной тумбочки коробочку вазелина. После снова опустился к ногам нациста и, выдавив небольшое количество себе на пальцы, ввел один на проверку, он не удивительно вошёл без проблем. Хоть и было дискомфортно, природной смазки хоть убавляй. В нутре было немного узковато, но проблемой это вообще не было. Союза снова накрыла пелена возбуждения, хотелось уже вместо пальцев вставить свой член и трахать немца, что есть силы, но нужно было терпение. Через минуту Саша вставил второй палец, напряжение стало сильнее и Клаус, конечно не по своей воле, сильно сжал пальцы русского.       — Нет солнце, так дело не пойдет, давай-ка, расслабься. — Фыркнув, фриц таки расслабился. Конечно было трудновато, но, сильно постаравшись, можно и не такое сделать.       Дождавшись полного расслабления мышц, Шура начал двигать пальцами внутри, заставляя нациста вздрагивать от каждого толчка. Стало интересно какая же у него реакция будет на член. Вот скоро и узнает. Третий палец присоединился практически сразу, осталось найти только одну нужную точку и фриц, считай, уже доведён до блаженства.       Поиски проходили не долго. Под ахи и вздохи, Союз быстро нашёл нужный угол, начиная толкаться исключительно туда и наконец-то слушая стоны арийца. Вытащив свои пальцы из нутра, совет снял с себя последний элемент одежды. Член коммуниста стоял как камень, хотя, а как иначе когда тут с тобой течная омега жить начала? С легкостью перевернув свою пассию на живот и поставив раком, союз смазал хер обильным количеством смазки и, надавливая на дырочку, постепенно начал проникать внутрь.       Брови арийца свелись к переносице, тело будто снова током ударило. Член у этого гада действительно был не маленьким, жаль только что разглядеть не успел. Ноги вновь стали ватными, если бы фриц сейчас стоял, то точно бы упал. Внутри всё пульсировало, казалось что чужой половой орган был просто огромным, но на деле внутрь зашла всего головка, которая, в свою очередь, доставляла одновременно дискомфорт и уже даже некое наслаждение.       — Твою-нгх-мать, Саша, ты там ещё долго будешь входить?..       — Я вошёл только по головку, а тебе уже плохо? Потерпи немного, сейчас привыкнешь, — совет резко двинул бёдрами вперёд, заставляя Клауса выгнуться дугой и вскрикнуть. И вправду гад, попал четко по простате. — вот так, не боись, ничего не порвал. — Слегка улыбнувшись, коммунист похлопал по ягодице Вернера и начал ждать пока тот привыкнет к инородному телу внутри себя. — Тебе там нормально? Ничего не болит?       — Ты спрашиваешь так, будто тебе есть дело, фух. Ну и валына у тебя конечно!       — Я пообещал тебе сделать всё гладко, а ещё не хочу потом твоё нытье слушать о том как же у тебя болит поясница.       — Специально тебе буду ныть, даже несмотря на то, будет она у меня болеть или нет.       Арийца снова пробрала дрожь до костей. Большевик начал толкаться всё глубже и глубже, пока резким толчком не вошёл прямо до упора, снова заставляя немца напрячь свою глотку. Подождав буквально минуту, Саша начал аккуратно и нежно двигаться, старясь доставить как можно больше удовольствия и себе и Клаусу. В комнате стало темнее. За время их воркований, солнце успело сесть за горизонт и в комнате стало порядком темнее, что, можно сказать, добавляло какой-то романтики.       Через мгновение толчки стали более грубыми и быстрыми, двигаясь под разным углом Союз снова пытался найти заветную точку. Резко, так же как движения, нацист прогнулся дугой и начал дрожать как осиновый лист. Попал. Играя они в боулинг, Саша точно бы выигрывал. Параллельно с ускорением темпа, рука русского полезла к члену рейха. Стараясь дрочить в такт, коммунист не на шутку разогнался и буквально через пару секунд кончил внутрь нациста. Оставив яркий след на ягодице фрица, Совет неспешно вышел из нутра и свалился рядом с уставшим партнёром. Сил не было даже что бы сходить в душ, поэтому накрыв себя и Клауса одеялом, Александр моментально отрубился, что уже тут говорить о Рейхе.

***

      Утро началось далеко не с кофе, Советы проснулся от того что его что-то, точнее кто-то кусает, своеобразная месть в общем. Спросонья не понимая кто это, союз моментально бросил подушку в собаку, по всей видимости, начиная отходить от сна. Со стороны тихое шипение, большевик вспомнил что вчера произошло. «Переспали». Мимолётно улыбнувшись, Саша глянул в сторону. Там сидел не особо довольный немец, увы, уже одетый. Сейчас русскому казалось что эта морда правда на крысу похожа.       — У меня очень сильно болит поясница, ты мне сказал…       — Я тебе говорил что будет болеть, дай поспать.       — Ей, не смущает что ещё и ноги болят? Быстро за обезболивающим сгонял. — Раздраженно вздохнув, Шура встал с кровати, еле нашёл свои трусы и пошёл на выход из комнаты. — И воды принеси!       — Есть, мой фюрер.       Буквально через минут пятнадцать оба воплощения сидели на кухне и ели вчерашний суп. Фриц всё ещё был недоволен. А как тут быть радостным когда у тебя болит почти вся нижняя часть тела? Так ещё и горло ныло. Из плюсов было только то, что течка теперь не так сильно тревожила и ариец мог себе дальше спокойно жить, пока этот весь естественный процесс не закончиться.       Трапеза проходила молча, иначе никак. Всё же, что Саша, что Клаус были из аристократических семей. Но даже так Александр умудрялся что-нибудь спрашивать у рейха, тем самым начиная раздражать его. В итоге закончилось это уходом немца в свою комнату, а коммунист остался сидеть за столом и, уже в не самом лучшем настроении, есть свой завтрак.       День тянулся крайне долго. Лекарства подействовали и фриц мог хоть нормально сидеть, но, к сожалению, занять себя было нечем. Разве что рутиной. И что, пойти помогать Саше делать какие-то домашние дела прямо как… жёнушка? Какая глупость! Но увы, других вариантов не было, полежав так ещё пару секунд, Клаус собрался с силами и направился искать русского. Последний, в свою очередь, сидел на улице и курил сигару. Этот запах Рейх запомнил ещё с детства, подобные курил его отец и, самое ироничное, что фриц до сих пор не мог терпеть этот запах. Поморщившись от едкого табака, ариец присел рядом с советами, привлекая его внимание к себе.       — Как задница?       — Получше, но всё равно херово.       — М-да, плохи дела конечно. Но ты привыкай, после секса всегда так       — Мг… Так стоп. В смысле привыкай? Ты меня ещё собрался трахать?       — А как иначе? Я не думаю что это была твоя последняя течка. Кто знает, может мои услуги ещё понадобятся тебе. — пустив кольцо из дыма прямо в лицо немца и наблюдая как тот закашлялся, Союз хмыкнул, а там и в лыбе довольной расплылся, будто Чеширский кот.       После дни шли очень тягостно и с одной лишь рутиной. Ничего интересного не происходило, недели за неделями и вот два воплощения живут вместе практически два месяца. И куда только это время летит? Взаимоотношения между ними стали лучше, как минимум у советов не было желания прикончить рейха. Они заново узнавали друг друга, что поменялось во вкусах, что осталось.       Советы начал делать больше мелочей для своего сожителя — чаще готовить, приносить больше сладостей с магазина или же тащить всякое барахло в дом для Клауса, что бы тот себя занял на приличное количество времени. Фриц, естественно, тоже в стороне не оставался. Начал почти каждое утро готовить завтраки, выпросил у Союза книгу с рецептами и пока все не приготовил — от плиты не отходил.              Оба поняли давно — влюбились. Но проще молчать об этом и никак не заводить диалог о своих чувства. Оба понимают что любят друг друга, никто не предлагал встречаться, не говорил трогательно о любви, приняли просто как должное и живут душа в душу. Даже сложно поверить что пришлось пройти войну и вражду, ради такой спокойной жизни, хотя Клауса до сих пор бесит обычная рутина.       — Ты мог наших детей сюда привезти, не так бы скучно было.       — Времени нет, твои и мой живут с матерями, а от них забрать детей будет сложно.       — Кто-то мне обещал что даже звезду с неба достанет, а теперь говорит что детей забрать не может? Бред, Сашенька.       — Ну что ты, крыска моя, мне просто сейчас не до этого. Обещаю, я их сюда привезу.       — Не сомневаюсь, а то покусаю.       — Напугал ежа голой задницей.       — Этот самый ёж наоборот хочет мою задницу голой увидеть.       Жизнь вместе с детьми станет ещё одним приключением для них, будут меньше времени друг с другом проводить. А пока пусть наслаждаются только друг другом и просыпаются каждый день от поцелуев партнера.