Беспринципный

— Беспринципный, — шепчет Мори на ухо своему учителю истории, перекатывая в ладони крепкую от возбуждения мошонку. Ответом ему служат тишина, тяжёлое дыхание и сдавленный выдох, едва сорвавшийся с плотно сжатых губ. — Так хотеть своего ученика может только конченый извращенец, — он касается губами уха, оставляет невесомый поцелуй у виска, в то время как чужие крупные ладони прижимают его ближе. — Ах, Гумберт Гумберт, скольких в этой школе вы уже… Фукудзава разворачивает его одним неаккуратным движением, бросает к рабочему столу и, взяв за шкирку, заставляет лечь на него грудью. Краем глаза Мори успевает просмотреть раскрытый прилежно притащенный учителем домой журнал посещений, служащий скорее условностью, чем реальным документом. В этой школе на самом краю города педагогам всё равно на то, где находятся дети во время уроков, с кем они трахаются и на чём сидят. Хотя иногда два последних пункта могут привести к весьма интересным картинкам. Таким образом они привели к Фукудзаве Огая — пару месяцев назад благоразумный сенсей ответственно решил проводить заинтересованного ученика после поздних дополнительных занятий, а потом так же ответственно отымел его в рот прямо рядом с плакатом Нирваны на стене в комнате подростка. — Помолчи, иначе у тебя во рту окажется мой галстук, — угрожающе хрипит старший, нашаривает в ящике смазку и от души льёт меж тощих ягодиц, да так, что их обладатель ёжится от холода. Они трахались буквально вчера — родители укатили на отдых, а Мори укатил домой к так кстати предложившему позаниматься историей учителю на замену. Так что ему почти не больно, когда первый палец полностью входит внутрь, и очень даже приятно, когда добавляется второй. Рядом с Фукудзавой у Мори стоит с завидной регулярностью, и что-то ему подсказывает, что дело не в юношеских гормонах, а в этих замечательных опытных пальцах, уже безошибочно нашедших простату и быстро-быстро её натирающих. Огай задыхается словами, которые хотел бросить в ответ, и прижимается виском к столешнице, растворяется в ощущениях. У Фукудзавы большой крепкий член, с ним в начале всегда больно, и потому парень неосознанно подаётся вперед, уходя от прикосновения, когда начинает входить головка. — Не будешь зажиматься — сядешь мне на лицо, — обещает учитель и притягивает его обратно своей широкой шершавой ладонью, заставляя скулить от боли и нетерпения. И, бля, поелозить по этому каменному высокомерному лицу, да ещё и насадиться на старательный язык — предел мечтаний для жадного до ощущений Мори, так что он выдыхает и расслабляет низ живота, позволяя Фукудзаве натягивать его до предела, хотя кажется, что его задницы просто не хватит, чтобы вместить этот член. Если подумать, у каждого из них могли быть куда менее порицаемые отношения. На нового учителя, высокого, крепкого, статного, в красивом строгом костюме, нетипичном для зачуханной школы, начали заглядываться в первый же день, как тот переступил порог. Стоило ему уложить лицом в пол местного хулигана, несущегося по коридору за убегающим младшеклассником, о нём начали ещё и говорить. Да как начали! Тётки в полтора раза старше новичка, и те обсуждали, как бы засветить перед учителем на замену увядающее декольте. Примерно тогда Огай злобно решил, что этот классный мужик никому из них не достанется. На Мори заглядывались тоже, и среди воздыхателей имелись вполне хорошие девочки из более-менее приличных семей, которых можно было бы целовать после второго свидания и портить после пятого, превращая в жаждущих следующей встречи женщин. На одной из таких он мог бы потом жениться, поступить вместе в университет и строить что-нибудь милое и тёплое, как показывают в фильмах. Но, к сожалению для преподавательского состава, ни к молоденьким, ни к зрелым коллегам Фукудзава не испытал даже толики страсти, и для них всё закончилось кусанием локтей и покупкой новых вибраторов под примерный предполагаемый размер не уделившего им внимания красавца. Для Мори же, слишком красивого по местным меркам, всё могло закончиться весьма неполюбовным сексом в туалете, когда его зажал озверевший от желания парень старше на год. В тот вечер Фукудзава совершил один из своих бесчисленных подвигов по защите слабых, а Огай совершил оборот вокруг своих представлений о сексуальности, неожиданно засмотревшись на играющие под пиджаком мышцы своего героя, вдохнув слабый терпкий парфюм с плотной ткани, когда учитель одолжил верхнюю часть костюма ученику, чью одежду было уже не спасти. Заглянув в строгие холодные глаза, неприлично долго изучающие обнажённый порванной рубашкой торс. Фукудзаву не привлекали женщины с сочной грудью навыкат, но пришлись очень по вкусу маленькие соски Мори, вставшие от холода. Об этом Огай узнал, когда бился под учителем на постели, умоляя прекратить его мучить затейливыми ласками. Ещё он узнал, что готовиться к анальному сексу дольше и муторнее, чем от него кайфовать. Благо, уже растянутое вчера (и не только) отверстие относительно быстро перестало зудеть и теперь лишь отзывалось лёгкой тянущей болью при толчках. — Глубже, — цедит Мори, мстительно сминая в руках какие-то наверняка важные бумажки. — Я едва чувствую, ты вставил в меня зубочистку? — Паршивец, — не остаётся в долгу Фукудзава. Он больно вцепляется в тощие ягодицы, разводит их сильнее, медленно входит до самого основания, заставляя любовника тихонько стонать от растягивающих ощущений. А затем вбивается в него так, что Мори успевает ровно две вещи: застонать и охуеть. Впрочем, эти два процесса смешиваются воедино, когда Огая возит туда-сюда по столешнице от быстрых, глубоких, размашистых толчков, каждым из которых Фукудзава то ли хочет пригвоздить парня к столу, то ли додолбиться до самой глотки. Посмеяться над сравнением Мори не в состоянии — он едва может вдыхать короткие порции воздуха, тут же выбиваемые очередным толчком. Он беспомощно скулит на разные лады, не контролируя голос и сгорая от стыда, стоит учителю сменить угол и начать грубо бить по простате, от чего мышцы живота сводит, а колени подгибаются. Наверняка Огай представляет собой жалкое, грязное зрелище, и почему-то его это возбуждает даже сильнее, стоит представить вид от третьего лица. Мори постепенно сползает по столу, который им вытирает, словно тряпкой, имеющий его как отбойный молоток Фукудзава, слепо цепляется за край неслушающимися пальцами и чувствует, как мужчина крепко перехватывает его под живот, не позволяя упасть и надёжно фиксируя, чтобы продолжить вбиваться в таком темпе, что Мори забывает дышать. Голос пропадает. Чувствуя подкатывающую судорогу и то, как неприятно сводит живот, Огай прикрывает глаза, оставаясь один на один со скользящим внутри него членом, взрывами ощущений на простате и почти больно надрачивающей ему чужой ладонью, скорее беспорядочно и бездумно, чем внимательно и размеренно. Кончая на боковую стенку стола, Мори слабо выскуливает в последний раз. Он уже едва чувствует, как его дотрахивают, покорно повисая на руке поперёк своего живота и принимая болезненные толчки, и лишь замечает особенно сильный, последний рывок, после которого Фукудзава вжимается в него всем телом, кончая. Слава богу, не в самого Мори, а в резинку — стерильный и правильный, даже своего ученика он ебёт в презервативах. — Ещё раз нагрубишь — смазки будет меньше, — абсолютно серьёзно обещает мужчина, но, в противоположность пугающим словам, невесомо прижимается губами к мокрому загривку. Когда он выходит, Мори коротко шипит от тупой боли, жгущей отверстие, и почти пинает Фукудзаву пяткой в кость голени, однако выходит лишь едва шаркнуть ступнёй по ковру. — Отнеси меня, — проговаривает парень едва слышно, причём ему в общем-то всё равно, куда именно: в душ или на постель. Оказывается, что всё-таки в душ. У Фукудзавы неплохая квартира, на которую вряд ли можно заработать, будучи учителем на замену. Об этом Мори размышляет, сидя на пластиковой выемке ванны, словно на троне, пока набирается вода. Любовник поливает его водой с неловкой нежностью и так же осторожно намыливает спину своими замечательными большими ладонями, после того как они оба достаточно отмокают в горячей воде. Огаю немножко хочется всё испортить, сказав какую-нибудь гадость про то, что нежностью весь этот разврат не исправить, но оставляет слова при себе, чувствуя горячий поцелуй на плече. Закрывая глаза рядом с Юкичи на постели, Мори думает, что всё-таки нахер ему не сдались менее порицаемые отношения.