Отрицание чувств

На улице светло. Солнце бьет в чужое лицо. Лучше чтобы Дилан от этого не встал. Лололошка протёр глаза, а после запрокинул голову назад. Парень в замешательстве, жутком. Он пытался найти что-то в потолке, невесть что, возможно, ответы на чертову гору вопросов. Но тут рядом прыгнула кошка. Они ведь давно её не кормили, стоит наложить еду, но не сейчас. Сейчас важнее сон Дилана. Он даже спит спокойно, не ворочается. Да и дыхание нормальное. Обычного такого не было. Ло часто наблюдал за сном парня. И там всё не было хорошо. Он часто просыпался, скидывал одеяло. Ни разу у него не было спокойной ночи. Абилка запрыгнула к парням на диван, она была сытой, по ней видно. Сама еду нашла.  Кошка залезла прямо рядом с парнями и всунулась под руку Ло. Видимо, хочет ласки. Скорее всего, её пару дней никто не трогал, ибо оба были заняты совсем не этим. Парень поднял одну руку и почесал её за макушкой, вторая так же продолжала лежать на диване. Абилка замурчала и разложилась на диване. Всё же надо было куда-то пристроить вторую руку. И даже было куда. Лололошка поднял её и зарылся в волосы Дилана, впервые не спросил разрешения. Потом обязательно спросит. На будущее тоже. А у него мягкие волосы. Хотя это парень заметил ещё давно, просто не так акцентировал на этом внимание. Если быть честным самим с собой, то Ло хотел спать. Он тоже устал, особенно после истерики. Только понял, что тоже засыпает. Лололошка облокотился на спинку дивана и положил на неё же голову. Сон тянет к себе. Он уже отключаются, обе руки упали на диван, а Абилка так и осталась сидеть рядом с пареньками, уходить не собирается. Спокойный сон у обоих, этого не было давно. Особенно давненько он не был настолько безопасным и комфортным. Это было чем-то прекрасным в здешний момент для парней. Да, они часто спали в одной комнате, но рядом друг с другом – это совсем другое. Никто и ничто им не помешает, оба наплевали на назойливое солнце, которое вскоре уйдет, и не будет слепить в глаза. А после себя оставит приятное тепло.  Дилан еле-еле продирает глаза. Почему так хорошо поспал? Он впервые на своей памяти действительно адекватно выспался, это оказалось большим удивлением. Сколько времени он не подозревает, но скорее всего уже день. Часа три? Это не особо важно. Небольшая пелена в глазах, это нормально, такое у него часто. Сейчас он заметил, что Ло тоже спит. Руки немного развалены, Абилка тут. Всё же давно парень не видел её, сама пришла. Скорее всего, она не голодна, иначе царапалась бы. Одной рукой он дотронулся до кошки и почесал ей за ухом. После парень перевел взгляд на Лололошку. Теперь нужно было подумать будить ли его. С одной стороны пусть выспится, а с другой ничего. Причин, как и желания, поднимать его, нету совсем. Пусть отоспится. Подниматься с его колен вообще не хочется, но ему нечем заняться. Телефона рядом не обнаружено, Дилана он особо не волновал перед тем, как лечь спать, он поднялся, сразу почувствовал холод вне одеяла. В нем хоть было тепло, а сейчас он замерзнет, несмотря на лето. В доме прохладно было всегда, да и Дилан был мерзляком. Всё ещё сонно он поплелся в комнату. Перешел за порог, небольшой бардак, который он разберет позже. Да и он привык, что вещи бывают разбросаны. Оба парня не слишком чистоплотны. Телефон был на его тумбочке. Дилан быстро подошёл к ней, парень нужную технику забрал. Но чёрт его дернул посмотреть на соседнюю постель. Немного крови на ней напомнило всё. Лучше бы он так же находился в отличном состоянии, не вспоминая тех ужасов. Как же хочется забыть. С Ло получилось об этом не думать, но сейчас всё пойдет по второму кругу. Хотя какой второй, это уже десятый. Если у него уже начнется паническая атака, то он разбудит Лололошку. А из-за такой мелочи не будет. Обратно он поплелся уже не наполовину сонный, а больше встревоженный. Опять поток бесконечных мыслей. Срыв, который был день назад. Да и старые срывы тоже, как же это было ужасно. Особенно обрабатывать всё самому себе. Припомнились и домогательства, почему невозможно забыть эти отвратительные и мерзкие руки. Периодические пивнушки родителей, после и во время которых жутко болела голова. Как же он ненавидел всё это. Да и себя он не жаловал. Парень уже стоял над диваном, но не мог заставить себя банально лечь. Телефон в руке, будто утяжелился в несколько раз. Одежда стала менее комфортной. Как будто что-то изменилось. Дилан положил смартфон рядом с парнем и отошёл. Будить его он не хотел. Вообще не было желания. Остался один выход – ванная. Это такое ненавистное место. До ужаса. Он всё же ушёл туда, но почему снова? Опять и опять. Он повторяет это раз в сотый, наступает на одни и те же грабли. Сейчас он может обратиться за помощью, но опять этого не делает. За это он себя и ненавидит и будет презирать всегда. Тут вспоминается всё, всё провалы, рецидивы, вся ненависть к себе. Нету ни одного хорошего воспоминания. Парень опять облокачивается на раковину. Шум в голове. Мысли льются потоком, даже на одной не сосредоточиться. Ни на хорошей, ни на плохой. Просто навязчивый шум, а так хочется тишины. Простого умиротворения. Которое было утром. Парень чувствует, что кто-то стоит в проходе. Лололошка проснулся ещё когда, он стоял над ним. Поначалу парень ждал, что Дилан приляжет, но этого не случилось, он снова ушёл. А ведь ему надо ещё руку перевязать. А сейчас его нужно выслушать. Паренёк тихо, как мышь поднялся с дивана и так же бесшумно подошёл к двери. Абилка успела убежать, как будто предчувствовала что-то явно отрицательное. Ему надо действовать. Делать хоть что-то. — Пошли? — Лололошка махнул головой в сторону гостиной. Говорить в ванной не хочется вообще. — Почему ты меня ещё не кинул. Всегда задаюсь этим глупым вопросом.                    Пожалуй, это был риторический вопрос, он не требует ответа. Они оба его знают, и озвучивать не стоит. Оба встревожены. Но сейчас стоит успокоиться. Они друг другу помогут в этом. Дилан ушёл на тот же диван. Причем достаточно быстро. И, наконец, зарылся в своем любимом пледе. Лололошка закрыл дверь, прошёл за ним и присел напротив. — Давай перевяжу руку и приготовлю поесть? Дилан без слов встал и сам пошёл в комнату, парень недоуменно глянул ему в след, явно не понимая, зачем он куда-то идет вообще и что он мог забыть в комнатке. Дилан же переступил через порог и отошёл к тумбочке, но не своей, а Лололошки. На кровать он и взгляда не бросил. Знает, что может стать хуже, а сейчас об этом думать желания нету. Слишком большая вероятность, что он сможет усилить тревогу. Есть что-то более важное. Есть тот, кого он любит. И тот, при котором всё воспринимать становиться легче. С ним приятного проводить время, слушать его. Да даже прикосновения приятны. Конечно, он не особо знал, что и где находилось, но найти всё вещи не составляло особого труда. Перекись вроде осталась там. Значит, только бинт, вата и пластырь. Решил ещё взять ножницы. Скорее всего, остальное есть там. Дилан быстро встал и развернулся, а после быстрым шагом вышел из комнаты. Лололошка всё время ждал его, позже увидел бинты и повязку. Понял все, нашёл перекись, которую оставил рядом, а ещё прихватил мазь. Ло немного придвинулся к середине дивана, чтобы не сидеть вместе с парнем с краю. И ждал его. Дилан добрался ближе к мягкой мебели и присел. Рядом с ногой положил все медикаменты, приподнял рукав футболки, а позже отвернулся, лишь бы не видеть этого. Не хотелось опять крутить в мыслях всё подряд. Лололошка положил остатки вещей к ноге парня и принялся за размотку эластичного бинта. Аккуратно достал кончик и стал его снимать, параллельно наматывая на другую руку. Делать это надо осторожно и медленно. — Дилан? — Всё же парень решился задать пару волнующих его вопросов. — Да? Прежде, чем начать свою небольшую речь, юноша до конца размотал бинт. Отложил его в сторону, ещё пригодиться через время. И принялся за пластырь. Чтобы сначала снять его, а позже не задеть предплечье, оно будет вообще ничем не защищено. Дилану может быть больно впоследствии, а этого он явно не желал. — На какие действия я могу не спрашивать разрешения? — В последнее время Лололошку это волновало. Он должен точно знать границы, чтобы их не переступить. Это было слишком важно. На время он остановился. — Я не знаю, правда. Такое ощущение, что тебе разрешено всё. — Дилан и сам задумался над этим. Сам не понимал, что ответить. Лололошка поначалу удивился, не может быть такого. В это поверить нереально. Но парень знал, что это правда. Он достаточно хорошо различал ложь и истину. — Если тебе будет хоть немного неприятно, то говори об этом. Я остановлюсь. Как будто что-то в их взаимоотношениях изменилось. Это были простые слова. Но они так же были именно тем, чего так сильно ждал парень ранее. Ждал, чтобы его мнения слушались, чтобы остановились, когда он чего-то не хотел. Дилан и не заметил маленькую слезинку под глазом. Почему его так легко вывести на эмоции. Опять он плачет. Лололошка заметил это. Говорить что-то он не хотел. Поэтому попросту положил свою руку в кисть паренька. Так чтобы это действие не причинило ему боли. Легонько сжал, переплел пальцы. Бинт и повязка и прочее могут подождать. Весь мир может подождать. Дилан на миг взглянул на него, а после отвел глаза. Но руку убирать не хотел, а наоборот совсем слабо сжал в ответ. Это можно было почувствовать. Почему же такое простое действие так приятно. И приятного не от него самого движения, а от человека, который это сделал. Именно от него этого хотелось. Именно от него он ждал. Лололошка явно нехотя отпустил руку, обработку нужно закончить. Дилан всё так же не смотрел, видеть это не хотелось. Как только представил, сразу становилось плохо. Но ему было достаточно вспомнить, чтобы его затошнило. Глубокая рана с кровью, от любого движения кожа меняет положение, причем так неестественно. Как видно рассеченную часть. Так ровно порезанную. Отвратно. Так хотелось вырезать воспоминания. Просто исключить их. Никогда не вспоминать, как льется кровь на кровать. Как не можешь это быстро убрать и огромную боль от каждого движения. Боль, которая не прекращалась и на секунду. От любого движения. Потом объяснения матери, почему же ты это сделал. Ходьба с повязкой. Момента, как он не рассчитал силу. А может и сделал это специально. Опять, опять нахлынули воспоминания. Он помнил каждый надрез в тот момент то, как расходилась кожа, то насколько это было больно и противно. Но это его остановило ненадолго. Чуть меньше трех месяцев. И на заживление и на отдых от этого. А потом срыв. Ло так и не принялся снимать повязку. Он всё заметил. — Дилан, ты не в порядке, вижу. Поговорим? — Лололошка хотел знать. Но опять готовил себя к отказу. Попросту не мог поверить, что ему могут дать согласие на что-либо. — Да. — Опять не дошло до панической атаки. Это даже неплохо, но означало, что такие мысли теперь точно станут постоянными, а не редким явлением. В уме крутилась одна фраза, а если точнее то идея — попросить Ло рассказать о себе. О своем прошлом. Он давно хотел это спросить. И решиться только сейчас. — А ты? Расскажешь о себе? — Дилан переступил через себя, чтобы выдавить пару фраз. — Да.   Лололошка был готов высказать всё и о своем прошлом. А то они всегда если и болтали, то на какие-то отвлеченные темы, в роде учебы или деревни юноши, заказов второго или ещё чего-то совсем неважного. Но никогда они не поднимали тем, связанных с чем-то более личным, с тем, чем поделиться можно не со всеми. С тем, что они таили в себе как какой-то страшный секрет, о котором не стоило никому узнавать. С тем, что беспокоило так годами. Через пару секунд Ло перевел взгляд обратно на рану и улыбка сразу же слетела с его лица, отвлекся и принялся отклеивать пластырь, он достаточно липкий. Получалось с трудом, юноша старался не причинить боли. В следующий раз будет снимать через день или два. А сейчас пораньше, раны слишком свежие. След от клея остался, но он был еле заметным. Состояние ран улучшилось, кровь ещё выступала, но в основном была засохшей. Парень переключил внимание на предплечье, там бинт, который закрывал всё. Юноша аккуратно подцепил его и стал разматывать. Его он не планировал сохранять. Крови там больше. Часть повязки приклеилась к ране. Точнее нитки, из которых состояла марля. К некоторым самым глубоким ранам он приклеился, причем чуть ли не намертво, это больно снимать. Ло взял ножницы, всё же они пригодились, и отстриг нетронутую часть. Осталось то, что снимать будет тяжелее. Полил немного перекиси, чтобы отлепить, впоследствии даже неплохо получалось это сделать, медленно и осторожно. Лололошка так боялся причинить хоть каплю любой боли. Делал всё как можно бережнее. Дилан же чувствовал болезненные ощущения, но почему они не были таким же сильными, как раньше. Когда мать его пыталась подлатать, это было ужасно больно. А сейчас нет. Лололошка с заботой делает это. Вдруг промелькнула одна незатейливая мысль — Лололошка прекрасен. С ним приятно находиться, он комфортный человек. Он это что-то восхитительное. Как внешне, так и внутренне. Его глаза, шутки, стиль в одежде, волосы, манера общения была так любима парнем. Дилан любил Лололошку. Впервые он не сомневался в чем-то. У парня наконец-то получилось убрать марлю полностью. Вновь взял ватку и обошёлся вокруг ран. Сейчас крови намного меньше. Это радует. Лололошка быстро нашёл тюбик, протер чистым ватным диском палец, выдавил немного мази и аккуратно помазал порезы. На это ушло от силы две минуты, позже взял новый пластырь, отлепил часть защиты и постепенно пригладил к коже плеча. Остальную часть сделал более быстро, но осторожно. Позже взял новую упаковку бинта, открыл и обмотал. В этот раз очень слабо сжал, потому что планировал снимать эластичный бинт с парня ночью. Рука может болеть от него. Отложил на пол упаковку и принялся делать небольшой узелок на конце, Ло быстро управился и с этим. В ход пошла другая повязка. Ей Лололошка закрепил бинт, чтобы при любой активности он не слез. Он делает всё быстро, но с большой осторожностью. — Готово. Больно? — Ло убрал остатки вещей. — Нет. — Парень, наконец, обернулся. Дилан сделал небольшую паузу. Хотелось начать диалог, но как? Юноша явно не знал. Но сможет же? Уверенности в этом не было. – Мы хотели поговорить. — Выдавить три слова было тяжело. Говорить он не умел, его не учили, да и не давали на это права. — Я помню, над чем ты задумался? Для меня это важно. — Порезы. — Дилан сделал очередную паузу. Пытаясь лучше подобрать слова к ситуации. — Я припомнил похожую ситуацию. Всё было почти так же. Но восприятие её стало совсем другим для меня. Сейчас стало в разы лучше, чем тогда. Но я помню всё. Я не отвернулся. Я помню всё в деталях. Всё капли крови и каждый крик об этом от моей матери. Это так отвратительно. Так отвратно, что я опять сорвался. — То, что ты сорвался это не отвратно. Да, такое может быть. Я тебя не виню за это, просто имей ввиду. И никогда не буду винить. Ты ни в чём не был виноват. Лололошка задержал взгляд на юноше и не отрывал его, просто ждал реакции. Дилан явно чувствовал что-то до жути смешанное. Он не виноват? Точно? Но почему есть такое пожирающее чувство вины за эту неудачу. Но почему его не винят за это. Он себя винит, значит и другие должны. Наверное. Почему он никогда ни в чем не уверен до конца. Срочно надо перевести тему. Да, надо. Но это тяжко. Опять он четно пытается не думать о вине в целом. Да и просто хочется не думать. Хотя бы минут десять не думать ни о чем. Мысли так и скачут с одной на другую. Это повторяется из раза в раз. Почему снова. Это круговорот, который приведет к бездне. К самому низу его морального состояния. Он игнорировал это долгое время и во что это вылилось наружу, даже не спрашивая. Почему же он такой глупый. — Знаешь, я такой дурак. — Дилан вздохнул, он, правда, уже устал от этого. Постоянный мозговой штурм, который не прекращается. — Это всё из раза в раз повторяется. Я так пытаюсь всё игнорировать. Я так устал. Извини. — Он часто напрягал Лололошку по такой мелочи, сам разобраться не мог. Он, правда, только мешает. Ло не знал и что ответить. Да и слова сейчас особо не нужны. Он и так всё знает. Парень лишь немного раздвинул руки, как бы прося обнять его. И Дилан упал в эти объятия. Положил свою голову на плечо и прикрыл глаза, немного приобнял руками юношу. Лололошка же спецпил руки у него за спиной. Они в безопасности, они дома. Хотя оба не сильные фанаты обниматься, но друг с другом точно хотят это делать почаще. Слишком это комфортно и близко душе. — Ло, ты говорил, что тоже расскажешь о себе. — Парень помнил об этом. И он хотел знать. Пару секунд подумал, добавить ли ещё одну фразу, но достаточно быстро принял решение. — Я беспокоюсь за тебя. Даже если это уже в прошлом. — Когда я был помладше, ещё в начальной школе, меня не особо жаловали родители, да и одноклассники тоже. Я не знаю, почему они меня так ненавидели. Папы не было рядом, а матери было плевать на это. У отца постоянные командировки и ему откровенно безразличен я как личность. А мама не хотела меня никогда. Игнорирование тогда стало частью моей жизни. И я вроде бы привык, а может, и нет. Это было больно для семилетнего ребенка. — Лололошка говорил об этом, как о том, что давно отпустил. Он принял, что не повезло с родными. — А одноклассники навеяли комплексы. Точнее дали для них зачатку. Просто пару оскорблений на счет внешнего вида, я принял всерьез. Сам знаешь, насколько уязвимы дети. Год, может полтора мыслей о похудении. А потом я перешёл к действиям. Вспоминать страшно и даже отвратительно. Помню, как вызывал рвоту. Мать ведь всё знала. — Вспоминать это не было желания. Но рассказать Дилану стоит. — Сейчас мне намного лучше. Я почти с этим справился. — Ты молодец. Правда, ты сильный человек. — Дилан рад за него. В мыслях крутиться только то, насколько же Лололошка силен духом, что смог такое пережить и остаться таким прекрасным человеком. Человеком, который сможет любить и быть любимым. Лололошка протянул свою руку и мизинцем коснулся запястья юноши. Он ожидал максимум взяться за руку, но у кое-кого были другие планы. Дилан в момент раскинул руки и ждал следующего действия парня. Ло обнял его. Просто уткнулся в плечо. Всё же обниматься они будут в разы чаще.