Саван белее снега

Грин помнил все… Как три года назад бежал с каторги долгим, кружным путем через Китай, Японию, Америку. Долгое сидение без дела в Швейцарии, в ожидании эстафеты через границу. Помнил, как однажды партия попросила его присмотреть за сиротой, а он и согласился, раз другой пользы партии принести сейчас не мог. Так, в Цюрихе, внезапно началась история дружбы, товарищества. И именно в этом городе Грин совершил самую большую ошибку в своей жизни. Город готовился к Рождеству. Ярмарка на центральной площади манила людей яркими гирляндами, игрой уличных музыкантов, пением детей из церковного хора, да криками зазывал, приглашающих купить сладости, сувениры да елочные украшения. Грин засмотрелся на людей на катке. Одна хорошенькая молодая особа походила на прекрасную фею, кружась и порхая, от чего создавалось ощущение, что она не касается льда. Лишь под властью необъяснимого, внутреннего чутья он отвлекся от незнакомки и весьма вовремя перевел взгляд на мальчишку, который пытался стянуть с лотка булочника крендель, щедро политый сахарной глазурью. — Не смей! — стукнул его по руке Грин и уже мягче пояснил залившемуся румянцем мальчишке. — Нельзя воровать, особенно у тех, для кого это способ выжить. Любой честный труд должен быть вознагражден. Что же это будет, когда честные люди друг у друга тащить начнут? Другое дело, если человек обворовывает других, прикрываясь законом. Вот у таких и забрать не грех, ибо их добро им не принадлежит, оно общественное. Понял? — дождавшись утвердительного кивка, он купил мальчишке тот крендель и протянул ему, испытывая невероятное удовольствие от восторга в детских глазах, которые ещё минуту назад выражали смирение с участью остаться без сладости. — А это, чтобы точно запомнил, о чем я тебе говорил. Ладно, идем. Они шли по пестро украшенным улочкам городка, которому снег, что сейчас неторопливо сыпал, укрывая дома, как посыпают пряничные домики сахарной пудрой, придавал атмосферу сказочности. Кажется, все вокруг замерло в предвкушении какого-то чуда. Тем временем они свернули на улочку, что протянулась вдоль реки Лиммат, что сейчас была скована льдом. Здесь тоже было шумно и катались на коньках, какие-то мальчишки еще и швырялись снежками и хоть и целились они друг в друга, но время от времени попадали случайно в других, что в итоге привело к нешуточной снежной битве. Грин, заметив интерес подопечного, указал на скамейку. — Давай присядем. Нечего на ходу есть. — он смахнул варежкой снег, а затем, свободной рукой, сахарную глазурь с носа мальчишки, от чего тот снова покраснел. Казалось, румянец на его щеках, ещё не утративших детскую округлость и покрытых светлым пушком, был всегда, от чего те напоминали Грину грудки снегирей. Мальчишка охотно согласился, усевшись рядом и не сводя глаз с развернувшейся баталии, а затем перевел взгляд на Грина и вдруг спросил: — Я же с тобой только пока мне новых опекунов не найдут? — Грин сдержанно кивнул, хотя на душе заскребли кошки. Привязался он к этому недоростку, что излучал нежный, персиковый свет. — Знаешь, я каждый вечер молюсь, чтобы мне их не нашли. Я с тобой хочу, до самого конца. — Он решительно посмотрел на Грина, но в сочетании с прилипшим к ярко-розовым губам сахаром выглядело это весьма комично и Грин с улыбкой похлопал того по плечу. — Я тоже того хочу, но увы, не все зависит от нас. В любом случае, я надеюсь что мы будем достаточно близко, чтобы увидеться. Впрочем, никому из нас не суждено знать заранее, что нам готовит судьба. Нам нужно только быть готовым к ее сюрпризам. Мальчишка на миг погрустнел и словно задумался о чем-то, а потом вдруг с новой решимостью взглянул Грину в глаза. — Тогда обещай мне, что обязательно возьмешь меня на дело, чем бы ты не занимался, когда мы снова встретимся. Грин задумался над его просьбой. Чем же он будет заниматься через несколько лет? Оглядываясь назад и на свою жизнь сейчас, он был уверен, что ничего опасного и героического судьба ему не уготовила. Это других ждет смерть яркая, принесшая человечеству пользу, а он так и останется в тени. — Ну а от чего не взять? Конечно возьму! Такими товарищами, как ты, грех разбрасываться. — Правда? — глаза у мальчишки загорелись и он затараторил. — А какое у меня имя будет в команде? Вот ты — Грин. А что значит твое прозвище? — Грин — значит зеленый. Хотя, я думаю, мне серый больше подходит. А ты, ты Снегирем будешь! Вон, какие щеки розовые, точно два снегиря на снегу! — он чуть толкнул мальчишку локтем в бок, думая о том, что точно был бы не против вырастить того самостоятельно. Расстаться им пришлось спустя несколько месяцев после этого разговора. Грину наладили новую Эстафету, а мальчишку пристроили другим опекунам в Швейцарии. Расставались без слез, по-мужски, Снегирь только бросил серьезно: «Не забудь, что ты мне обещал». И Грин помнил… Как встреча их неожиданно случилась два месяца назад на конспиративной квартире, когда Грину представили «молодое пополнение из эмиграции». Мальчишка взглянул на него с обожанием, даже не подозревая, что творится в душе у того, кто пообещал взять его с собой, чем бы не занимался. И напрасно Грин надеялся, что тот забыл, ибо Снегирь затараторил об этом, едва они вышли на улицу. — Видишь, вот мы и встретились! Благоволит нам судьба! А помнишь, ты пообещал меня на дело взять? Ты же помнишь? — Помню. — сухо ответил Грин, осознавая, что не место мальчишке среди террористов. «Какой из него боевик?» — думал он, но отступать было поздно. — «Сам дурак, что пообещал. Кто знает, может вот из таких, как Снегирь, и получаются настоящие герои?» — Но предупрежу тебя в первый и единственный раз, чтобы ты понимал, на что идешь. Если решишь, что это не для тебя, я тебя не осужу и на мое отношение к тебе это никак не повлияет. Я сейчас руковожу террористической группировкой. Это очень опасно. Иногда дело подразумевает пожертвовать собой, погибнуть ради дела. Ты готов к этому? — Грин специально выбирал самую неприглядную часть их деятельности, в надежде что юнца это оттолкнет, но тот, к его разочарованию, вдруг уверенно кивнул. — Я понял и я не подведу. Ты же сам говорил, что такими товарищами не разбрасываются. Я правда хочу с тобой до конца! — решительно затараторил тот и выбора у Грина не осталось. — Идем тогда, познакомлю тебя с остальными. — позвал он за собой и думая, как бы поберечь мальчишку, чтобы не бросать под пули, но понимал, что вечно держать его в стороне он не сможет. Это будет не честно, да и Снегирь не глупый, поймет что к чему. И все же, начинать с чего-то слишком опасного не хотелось. Боевое крещение не должно сопровождаться слишком большим риском. Каждый вечер Грин думал что вот сейчас он уже готов принять участие в настоящем деле, но услышав, как смеется тот над очередной шуткой Рахмета, или как принимает он участие в сочинении стишков о каждом в группе, так на душе теплело и появлялась мысль: «Не в этот раз… Пусть побудет в безопасности». — Я побуду с тобой? — тихо спросил Снегирь, заглядывая в каморку, которую Грин облюбовал в качестве своей комнаты. Оставаясь наедине с собой ему думалось лучше. Иногда так незаметно могла пролететь ночь, пока он размышлял над очередным вопросом. — Что, эти тебе спать не дают? — добродушно хмыкнул Грин и подвинулся, пропуская мальчишку к стене. Тот скромно кивнул и юркнул к нему под бок. — Они в карты на щелбаны играют. Такой шум стоит! — Слышу. Ладно, давай спать. — А ты мне расскажешь что-нибудь? — спросил он, прикрывая глаза. — Рассказать? Ну слушай, знал я одного приставучего мальчишку, которому купил крендель в Швейцарии… — полушутя начал Грин. — Ну неет, не то… — Ну раз не то, тогда спать ложись. Историй сегодня не будет. — Ну раз не истории, то расскажи, а это тяжело морально, людей убивать? — Вот так вопросы на ночь! — с усмешкой проворчал Грин, но про себя отметил, что мальчишка не так уж и слаб, как кажется. — Когда стреляешь в человека, нельзя думать о его семье, детях. Нельзя даже допустить мысли, вроде, а о чем он думает, или как будет грустить его собака. Эти мысли делают тебя слабее, ведь ты проникаешься к нему так называемой симпатией. Думай о том, что он враг. Если он во вражеской шкуре и не сражается рядом с тобой за оду и ту же цель — то он должен умереть. Так легче. В первый раз тяжело спустить курок, а потом становится проще — душа сталью обрастает. Всё, хватит на сегодня, а то совсем не уснешь. — и он накрыл мальчишку своим тонким одеялом и подумал, что было бы хорошо, если бы Снегирю убивать не пришлось. Грин помнил все… Например, он в деталях помнил день, когда все пошло не по плану. Как обнаружил с вечера белый прямоугольник письма под прорезью в двери. Напечатанное на пишущей машинке «Ремингтон №5» сообщение о том, что завтра, в Брюсовском сквере в девять утра у Пожарского и Фандорина снова состоится встреча. В тот момент ему казалось, что судьба дает ему еще один шанс исправить ошибку. «Бог есть! Его зовут СДД и у него пишущая машинка!» — впервые мысленно пошутил он и уловил, что мир вокруг него меняется, как и он сам. Он помнил то утро, кажется, по минутам. Каждую, даже самую мелкую деталь. Точно помнил, что Пожарский опоздал на шесть минут. В это время Снегирь, переодетый гимназистом, проверял переулок, все ли чисто и, с самым беззаботным видом сев на лавочку, захватил пригоршню снега, отправив в рот. Он отчетливо видел, что мальчишка волнуется, но абсолютно никак не мог его подбодрить. «Вот вернемся с дела, куплю ему сладких ватрушек!» — подумал он. — «Это достойно того, чтобы отметить. Хорошо держится!» Он перевел взгляд на Фандорина, что сидел на лавочке с мечтательным видом и, казалось, не проявлял никакого интереса к тому, что происходило вокруг. Если бы он только знал, что тот сделает, пустил бы тому пулю в затылок, не дожидаясь начала акции. Пожарский, вошедший в сквер при полном параде, громогласно объявил, что они окружены и в тот же момент Фандорин, схватив за шиворот Снегиря, использовал того как живой щит и со всех сторон началась стрельба. Он видел, как раз за разом тело мальчишки вздрагивает, когда очередная пуля пронзает, уже, без сомнения, мертвое тело и каждый выстрел чувствовал, словно они попадали в него самого. И тем не менее, ринулся его спасать, выхватив из кармана «кольт», пока не рухнул в яму, скрытую сугробом. Для Грина так и осталось загадкой, зачем свои же решили стрелять по статскому советнику. Впрочем, куда сильнее его мучил вопрос, как он сам допустил, чтобы мальчишка пострадал. Почему не оставил в штабе? Или, хотя бы, не был с ним рядом… Игла сделала невозможное, помогла забрать тело. Он даже не стал допытываться, как. Иногда нужно было просто принять тот факт, что тихая и незаметная, она, все же, оказывала неоценимую помощь. Как иронично: некогда с вечным румянцем на щеках, за который он и получил свое прозвище и излучающий нежный, персиковый цвет, Снегирь сейчас лежал завернутый в белое полотнище, неожиданно ярко выделяющееся на общем фоне. «Саван белее снега» — пронеслось в голове у Грина и он яростно стукнул кулаком по стене старого сарая, сбив кожу до крови. Но боль физическая не заглушила боли душевной, за которую Грин себя едва ли не ненавидел. — «Я его не сберег…»