Обнажая шрамы

— Походы — отстой, — проворчал Стайлз, хмурясь и потирая вывихнутую лодыжку. Остальные члены стаи стояли вокруг него в нетерпении, и он возненавидел их всех. — Это несправедливо! Если вы подвернете лодыжку, то исцелитесь. Или вообще даже не споткнетесь. Сверхъестественная ловкость — это нечестно, — аргумент вполне обоснованный, потому что неуклюжий астматик Скотт после укуса превратился в спортсмена Скотта, звезду лакросса. — Я не оборотень, и у меня все хорошо, — бесстрастно произнесла Лидия. — Да, но ты — это ты. А я — это я.       Похоже, такой ответ Лидию устроил. — Я пошла дальше, — нетерпеливо фыркнула Эрика, потянув за собой Бойда.— Увидимся, если догонишь, Стайлз! — она не оглянулась и не увидела возмущенное выражение лица Стайлза. — Ты бы не споткнулся, если б не возился со своей футболкой, — осуждающе произнес Айзек, и Стайлз понял, что начинает злиться.       Айзек, Скотт, Бойд, Джексон и оба Хейла были без верха и в шортах разной длины. Лидия и Эрика были одеты в спортивные бюстгальтеры и коротенькие шорты. А Стайлз был в серой футболке и треккинговых шортах и умирал от жары. Так что, разумеется, кто-нибудь обязательно скажет ему, что он мог бы просто снять футболку и охладиться...       Но никто не знал о его шрамах, и Стайлз очень хотел, чтобы так оно и оставалось. Никто не знал ни об уродливых, узловатых шрамах от когтей, которые тянулись через весь его торс; ни о следах, что обвивали его бока, скрещиваясь с отметинами на талии; ни о тех шрамах, что были на голени и на верхней части его бедра. Никто не знал о ранах от пуль и о порезах от ножа, и никто не знал о следах, что оставил кнут на его спине. Стайлз не хотел, чтобы друзья видели глубокие, совершенно белые, рваные, оставленные обезумевшим оборотнем три года назад следы от когтей, которые тянулись от левого плеча до правого бедра. Эти шрамы от когтей не оставляли сомнений в том, какой вред оборотень может нанести человеческому телу. А эти отметины от кнута, ножа и пуль не соврут, что многие охотники зачастую не следовали своему кодексу и нападали на самого слабого члена стаи Хейла-МакКолла.       Поэтому нет: Стайлз не мог снять футболку и не собирался. Повезло, что он вообще вышел из дома в шортах, потому что на голени его правой ноги были следы когтей, которыми оборотень схватил Стайлза, когда он пытался удрать, повалив его на землю. Эти шрамы, однако, были не так заметны, как остальные.       Стайлз до сих пор помнит, как разрывались кожа и мышцы. Свежи воспоминания о том, как вскрикивал он при каждом ударе, как опускал взгляд и видел кровь и рваную плоть.       Каждый шрам был неприятным напоминанием о боли и опасности. — Пофиг, — беспечно обронил Айзек, не дождавшись ответа от Стайлза, и пожал плечами. — Я иду с Эрикой и Бойдом. — Я голосую за то, чтобы с калекой остался Питер, — нахально заявил Джексон, прежде чем уйти, подхватив под руку Лидию и уводя ее прочь. Стайлз бросил взгляд на Скотта, и тот смущенно поглядел ему в ответ. — Там реально классный водопад... — Да-да, Скотт. Как хочешь.       Скотт помахал лучшему другу рукой и состроил жалостливые щенячьи глазки, затем этот лохматый дурачок побежал трусцой за остальными. Остались только Хейлы. — Мне отвезти тебя домой? — спросил Дерек со своим неизменным хмурым видом. Стайлз пожал плечами и медленно поднялся на ноги. Питер наблюдал за тем, как он наступает на свою больную ногу. Больно, но это не вывих. Стайлз знал, каково это. — Нет. Думаю, мне надо просто расходиться, — пробормотал Стайлз, понимая, что Дерек не хотел оставлять свою стаю посреди леса, а потом идти пешком до машины (скорее всего, выступая в качестве костыля для Стайлза), на что уйдет целая вечность, пока за стаей будет присматривать Питер, а потом везти Стайлза до дома и ехать обратно, и тогда Дерек, скорее всего, догонит ребят к тому времени, когда они будут возвращаться к своим машинам.       Стайлз не мог так поступить с бедным хмуроволком. — Питер, — сказал Дерек, и Питер кивнул. После этого Дерек бросил последний взгляд на Стайлза и побежал по тропинке вслед за стаей. Стайлз очень старался не смотреть на спину и задницу Дерека, пока он бежал. Кажется, не получилось.       Стайлз тяжело вздохнул и посмотрел на Питера, без футболки и потного, который в ответ одарил его не очень радостной улыбкой. Тот, между прочим, был стройнее Дерека. Питер был поджарее хмуроволка, но такой же крепкий и мускулистый, и Стайлзу это нравилось. Вот почему он изо всех сил старался не смотреть в сторону Хейлов, но удавалось ему это плохо. Единственное, что спасало Стайлза, оттого чтобы продырявить шорты стояком — это специальное нижнее белье, которое он был вынужден купить и которое туго обтягивало промежность, скрывая эрекцию. Потому что он постоянно возбуждался рядом с этими двумя сексуальными мудаками. — Знаешь, я в порядке. Мне няня не нужна, — настаивал Стайлз. Сказать, что общение с Питером — непростая задача, значит сильно преуменьшить. Но и сказать, что Стайлзу это не нравится, он не может, ведь это приятная перемена по сравнению с пресными беседами с другими людьми. С Питером было интересно. Но он все еще тот самый Питер: психопат, манипулятор, маньяк-убийца. Не зря же его прозвали зомбиволком, крипиволком и Сатаной в V-образном вырезе! — Ага, верю, — протянул Питер, засунув руки в карманы и оглядывая лес, словно ожидая увидеть что-нибудь интересное. — Я абсолютно серьезно. Не стесняйся, скачи за ними. Я вас догоню, — Стайлз, прихрамывая, шагнул вперед, опираясь о дерево, чтобы выдержать тяжесть собственного тела. — Видишь? Хожу. У меня все нормально, — «Просто уноси отсюда свою сексуальную потную задницу, пока у меня не встал».       Питер его не оставил. Он медленно шел рядом со Стайлзом, пока тот ковылял по тропинке, преодолевая корни деревьев и камни. Солнце палило нещадно. Еще одна причина, по которой Стайлз хотел, чтобы Питер ушел, заключалась в том, что тогда можно было бы снять на несколько минут футболку и дать поту испариться. Такими темпами он умрет от теплового удара.       Когда Стайлз, кряхтя, медленно взбирался на валун, который можно было бы легко преодолеть, если бы не больная нога, Питер прыгнул вперед. Стайлз собирался поворчать о его нетерпении, но тут Питер повернулся и присел на корточки, протягивая руку.       Стайлз, не шевельнувшись, уставился на него, силясь понять, почему Питер Хейл сделал что-то альтруистичное. Если бы Стайлз собрал все слова английского языка и расположил их в порядке от «больше всего похоже на Питера» до «меньше всего похоже на Питера», слова «альтруистичный» даже не было бы в этом списке, потому что Стайлз лично вычеркнул бы его; даже самое последнее слово в длиннющем списке Стайлза никогда не было бы «альтруистичный». — Стайлз, — выругался Питер, но Стайлз остановил его. — Что ты делаешь? — А на что похоже? — продолжил оборотень тем же ворчливым тоном, тряся рукой. Это будто смотреть в пасть аллигатора, пока тот уговаривает тебя довериться ему и помочь перебраться через реку.       Стайлз прищурился. — Почему? — он задумался, хотя и на короткий миг, действительно ли Питеру не все равно. Иногда он делал всякое, например, держался рядом со Стайлзом во время напряженной схватки с кем-то, кто пытался убить их, пока остальные члены стаи отправлялись на поиски способа расправиться с угрозой. Или, чаще всего, Питер был единственным, кто сообщал ему о происходящих событиях, о которых Стайлз не знал, например, о планах уничтожить какое-нибудь сверхъестественное существо, или поговорить со сверхъестественным существом, или попытаться заключить мир со сверхъестественным существом (и обычно это именно Стайлз и Питер приходят на помощь и не дают огромной проблеме перерасти в нечто более масштабное).       Стайлз вдруг задался вопросом, неужели Питер заботится о его благополучии... — Потому что мне надоело тебя ждать.       Ах, вот оно что. Стайлз так и знал. Питер помогает ему не потому, что видит, что Стайлзу тяжело, и думает, что может помочь ему. Нет, он помогает Стайлзу, потому что он эгоистичный, нетерпеливый... — И потому что ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь, — продолжил Питер, сломав Стайлзу мозг. — Разве это плохо? — Помощь от тебя? Да! — Стайлз в возмущении поглядел на Питера и попытался пройти остаток пути без его помощи, но через секунду поскользнулся и вскрикнул, когда пришлось наступить на больную ногу, чтобы не упасть. — Серьёзно, Стайлз, не будь таким... — Ладно! — Стайлз протянул руку, ухватился за Питера, и тот с легкостью потащил юношу вверх по скале. Стайлз споткнулся на ровном месте, пытаясь подтянуть под себя ногу, не используя другую, а Питер схватил его за предплечье и прижал к себе.       Находиться так близко, чувствовать, как Питер прикасается к нему... Это плохо сказывалось на психическом здоровье молодого человека. — Я в порядке, я в порядке, — настаивал Стайлз, желая, чтобы сексуальное тело Питера убралось из его личного пространства.       Питер повиновался, отступил, и они не торопясь пошли дальше. Стайлз отказывался смотреть на Питера после этого унижения, но не мог перестать думать о его руках. К нему очень редко прикасались, разве что для того, чтобы сделать ему больно или впечатать в стену во время драки. Он изголодался по прикосновениям и знал это.       Стайлз думал, что Питер от него отвяжется, но после того, как он помог преодолеть нагромождение древесных корней, Питер не отошел. Он встал перед Стайлзом, преграждая ему путь, и не двигался с места. — Что, Питер? — заныл Стайлз. Ему не нравилось это — что Питер полно и безраздельно завладевает его вниманием. Это всегда неминуемо приводило Стайлза в отчаяние. Если смотреть на Питера в упор, не отвлекаясь ни на что, Стайлзу невозможно было убедить себя в том, что он не просто втюрился. Потому что влюбленность, по определению, означает влечение кратковременное, а в проблеме Стайлза не было ничего кратковременного       Питер склонил голову и заглянул Стайлзу в глаза — прямо, блять, в душу — в растерянности сдвинув брови. — Почему ты мне отказал?       Что? Стайлз не сообразил, о чем, черт возьми, говорит Питер, и моргнул, скорчив преувеличенно-смущенное выражение лица. — Чо? — Ты сказал «нет», — объяснил Питер. — Ты сказал, что не хочешь укуса, и солгал. Я думал, ты изменишь свое мнение, когда перерастешь наивность и черно-белый взгляд на мир, но ты уже далек от них. Однако так и не передумал, — Стайлз был огорошен и молчал, ему нечего было сказать, поэтому Питер продолжил. — Тебе не нравится быть слабым, но ты все равно настаиваешь на своей беззащитности. Я просто не понимаю почему.       Стайлз открыл рот, но не смог произнести ни слова. — Из тебя получился бы замечательный оборотень, Стайлз. И сейчас может получиться. Ты был бы невероятным, — Хейл замолчал, и его губы растянулись в ухмылке. — Буду честен: я жалею, что упустил шанс сделать тебя своим.       Все эти разговоры, слова вроде «замечательный» и «невероятный» и все эти «я жалею, что упустил шанс сделать тебя своим»... Это было слишком интимно. Это было слишком... Это было слишком приятно, слишком... — Питер... — появилось пугающее ощущение трепета в животе, и зарумянились щеки. Стайлз высунул язык, чтобы облизать пересохшие губы. Он с ужасом отметил, что взгляд Питера проследил за этим движением, и понял, что по этой дороге ему идти нельзя. Нет, он не мог. Питер говорил так, будто Стайлз ему нравится. И да, он и раньше говорил, что Стайлз ему нравится, и был очень настойчив, но Стайлз все равно отталкивал его.       Это было неправильно... Это было не просто неправильно, это было невозможно. Это же Питер. Питер-на-миллион-уровней-выше-уровня-Стайлза. Он не понимал, делает ли Питер это намеренно или нет, но он заставляет Стайлза думать, что он ему нравится, что он восхищается им. Хотя Стайлз знал, что Питер его не хочет, и не ждал от него ничего, кроме слов. Стайлз ни за что не смог бы в итоге сойтись с ним. — Пожалуйста, прекрати. — Я просто хочу понять, малыш, — нежно произнес Питер. — Я... Нет, — он оттолкнул Питера со своего пути, пытаясь выкинуть из головы его ласковый голос, эти сладкие слова, слетавшие с его губ и ощущение его горячей, влажной кожи под руками.       Питер последовал за ним, молчал несколько минут, но затем сказал: — Ты не заслуживаешь их жалости, они тебя недооценивают... Стайлз, ты заслуживаешь быть самым сильным из нас, — Питер, какими бы приятными ни были его слова, не имел права подвергать сомнению его причины не обращаться в оборотня.       Стайлз развернулся к нему лицом и процедил сквозь зубы: — А может, будучи слабым человеком, я чувствую себя сильным! Может, мне нравится знать, что, будучи самым слабым из всех вас, придурков, я сражаюсь упорнее, чем сможете вы! — это был факт: он аутсайдер. Это он знал наверняка. В школе он всегда был тем странным ребенком, на которого никто никогда не обращает внимания, поэтому он постарался компенсировать это своим умом. Он слабый, тощий человечек, очутившийся в мире сверхъестественных существ, что буквально могли обмануть смерть, но он не отстает от них. Самый слабый из них, но все равно с ними. Это делает Стайлза сильнее. Его друзья никогда не станут такими, как он. — Тебе нечего нам доказывать, дорогой, — серьезно сказал Питер. — Конечно, есть! — А вот и нет, — Питер схватил Стайлза за запястье и провел большим пальцем по точке пульса, отчего по спине Стайлза пробежали мурашки. — Подумай, — оборотень шагнул ближе, когда Стайлз не стал вырываться из его хватки. Стайлз был не в силах оторвать взгляд от его прекрасных глаз, пока Питер подбирал слова для тонкой манипуляции. — Каждый раз, когда ты говоришь, что не хочешь быть сильнее, ты лжешь. Каждый раз, когда ты остаешься в своей комнате за компьютером и книгами, ты расхаживаешь взад-вперед и переживаешь, ведь мог бы сражаться со всеми наравне и помочь. И я знаю, что именно этого ты хочешь.       Стайлз ничего не смог с собой поделать, его взгляд упал на губы Питера. Тот говорил такие приятные слова, заставляя Стайлза чувствовать, что, может... Может быть...       Стайлз наконец вырвал запястье из руки Питера и, прихрамывая, отступил назад, но Питер сделал шаг вперед и стал надвигаться на юношу. — Тебе не нравится оставаться в стороне, ведь ты знаешь, что однажды тебе придется встретить их на пороге, увидеть своих избитых и перепачканных кровью друзей и осознать, что кого-то не хватает. — Хорош!       Питер замолчал и на мгновение сжал губы. — Передумай. — Почему... — почему Питер так настаивает? Почему это для него так важно? — Почему я не могу просто быть человеком, и чтобы все были довольны? — Стайлз возненавидел себя за то, что на глаза навернулись слезы. И почему Питер такой назойливый мудила? — Думаю, какая-то часть тебя знает ответ на этот вопрос, — Питер облизнул губы, затем, и его взгляд метнулся вниз, к торсу Стайлза. — Та же часть убедила тебя прятать свои шрамы, — сердце Стайлза подпрыгнуло, а в улыбке Питера не было и тени веселья. — Ты правда думаешь, что я не догадался? Я знаю, что ты не стыдишься своего тела. Даже под всеми твоими свободными клетчатыми рубашками заметно, что ты идеально подтянут.       Стайлз сухо сглотнул. — Идеально подтянут, — да ну нахуй. — Каждую неделю ношусь как угорелый, чтобы не сдохнуть. Беготня творит чудеса, — пошутил юноша, но удивился, что Питер заметил.       Питер снова протянул руку и снова взял Стайлза за запястье, на этот раз гораздо мягче. Стайлз позволил ему это сделать. — Мы никогда не будем довольны тем, что ты человек, потому что ты уязвим. Ты нам нужен, и позволять себе оставаться беззащитным человеком — это... ну это эгоистично. Полагать, что остальные смогут обойтись без тебя, просто наивно, — почему же Питер выглядит так, будто имеет в виду то, что говорит? — Кажется, других ребят из стаи это не очень волнует, — они всегда оставляют его одного, равнодушные к тому, как сильно болит его вывихнутая лодыжка, как будто напрочь позабыли, каково это — быть человеком. — Под другими ребятами ты, должно быть, подразумеваешь инфантильных, эгоцентричных бет, которые никогда в жизни не приносили себя в жертву. Потому что Дерек и я видим эту проблему ясно как день, и она нас беспокоит, — Питер указал на ногу Стайлза. — А что, если такое случится, когда на нас нападут? Что, если один из нас не успеет тебе помочь? Что, если ты умрешь?       Стайлз почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, и крепко сжал губы, стиснув зубы. — Хочешь верь, хочешь нет, Стайлз, мы все уже поняли, что ты сильный. И то, что ты смог пережить опасную рану, никогда не изменит нашего мнения.       Стайлз поднял глаза к небу, чтобы не смотреть на Питера, когда потекли дурацкие слезы. — Твои шрамы — свидетельство того, через что ты прошел, как много ты пережил, — тихо продолжил Питер. — Их не стоит стыдиться, — его рука легла Стайлзу на талию и скользнула под футболку. Юноша закрыл глаза, когда почувствовал, как пальцы Питера огладили неприглядные царапины, испещрявшие весь его торс. Чувствительная к прикосновениям часть его существа упивалась происходящим, и из глаз хлынули слезы. Проклятье. — Часть тебя верит, что шрамы нужны тебе, чтобы доказать, что ты сильный, но другая часть знает, что это не дает ничего. Сила не в том, сколько у тебя шрамов. Сила в том, чтобы пройти через ужасы и стать лучше, чем был. Тебе не нужны шрамы, чтобы это доказать, — рука мужчины осталась под футболкой, над шрамами; другая поднялась к щеке и вытерла слезы.       Стайлз распахнул глаза и уставился в те, что были напротив. Никогда между ними с Питером не было такой... интимности. Такой физической близости. Такой эмоциональности. Такого единения. Он наблюдал, как взгляд Питера перескакивал с одного глаза Стайлза на другой, словно оборотень наблюдал за тем, как в чужих глазах проносятся мысли, словно он пытался их расшифровать.       Взгляд Стайлза вновь опустился на губы Питера. Юноша был совершенно беспомощен перед возникшим образом этих губ, что снова произносят те приятные слова. Стайлз был беспомощен перед ощущением чужих касающихся его рук и перед довлеющим над ним осознанием явного беспокойства Питера. В глубине души Стайлз в этом отчаянно нуждался. Потеряв над собою контроль, он наклонился вперед и подумал о том, каково это было бы поцеловать Питера или, может быть, просто прижаться к нему и утонуть в его объятиях.       Стайлз не осознавал, как близко они были, пока не ощутил дыхание Питера на своих губах и не отпрянул, уклоняясь от прикосновения Питера. Стайлз уставился в землю, его сердце бешено колотилось, а мысли лихорадочно крутились в голове. После долгого молчания он продолжил. — У меня бывают панические атаки, Питер, — медленно произнес Стайлз. — Я не могу контролировать даже свою тревогу, так как я должен справиться со смертоносной тварью, что вонзает в меня когти?       Питер тихонько вздохнул. — Видишь, ты недооцениваешь себя больше, чем кто-либо другой в твоем окружении, — пауза. — Однажды ты поймешь, — Питер отошел от юноши, задержал на нем взгляд, повернулся и зашагал по тропинке, как будто разговор был близок к завершению. — Тебе суждено было стать могущественным. — Питер! — выкрикнул Стайлз и заковылял, пытаясь догнать его, но этот придурок прибавил шагу, перепрыгивая через камни и корни. — Увидимся у водопада, любимый, — бросил Питер и скрылся за поворотом тропы.       Стайлз был зол. Но и задумчив. Но в основном зол. Он готов был поспорить, что Питер сделал это намеренно, оставил его ковылять за собой в полном одиночестве. Это заставило задуматься и понять, что, обладай он сверхспособностями к исцелению, Питер не смог бы его бросить. Теперь ему предстоит проделать свой убогий путь по этой убогой тропе, как и подобает убогому человечишке вроде него.       Стайлз старался думать о том, как близко Питер позволил ему подойти, как близко позволил их губам оказаться, но он не позволял себе фантазировать о том, чтобы быть с Питером. Вместо этого его мысли завертелись вокруг укуса, превращения в оборотня.       Беда в том, что он пообещал себе остаться человеком. Он пообещал себе, что никогда не поддастся искушению силы. После того как он увидел, что она сделала со Скоттом, понял, что такая сила отравит его. Она заставит его недооценивать природную силу. Она заставит его жаждать большей власти. Она превратит его в настоящего монстра.       Но, может, он преувеличивает? Ведь в детстве он обещал себе, что никогда не нарушит закон. Он видел, что случалось с отбросами общества, и не хотел становиться одним из них. И вот оно произошло: Стайлз регулярно нарушает закон, но при этом остается все тем же человеком, который по-прежнему борется за справедливость и ведет себя как хороший человек.       Пока он продолжал плестись до водопада, мысли возвращались к одному и тому же. «С одной стороны... но с другой» — вечная тема.       К моменту, когда Стайлз наконец добрался до водопада, в котором резвилась стая, ни к какому решению он не пришел. Но, признаться, теперь он был готов поразмыслить об укусе, не противясь мыслям, как прежде.       На вершине самого большого валуна у воды сидел Питер и смотрел на него. Сидел, согнув одну ногу в колене и положив на него одну руку. Он выглядел как воплощение «крутизны». Он улыбнулся Стайлзу и отсалютовал пальцами, а Айзек взобрался на камень рядом с ним и с разбега с громким боевым кличем нырнул в воду.       Выглядело весело.       Но Стайлз знал, что не сможет сделать этого со своей больной ногой.       Проклятье, до чего он зол! — Клёво, что ты добрался! — крикнул ему Скотт из середины водоема. Джексон буркнул что-то несомненно грубое. Стайлз расслышал бы, не будь он человеком.       Стайлз надулся и пошёл к воде. Он сердито зыркнул на Питера, а зомбиволк посмотрел на него сверху вниз и положил подбородок на руку на колене, как будто прямо сейчас решил побыть милашкой.       Стайлз снял обувь и носки.       Затем стянул футболку. Он обнажил бледную кожу и огрубевшие шрамы и захромал к воде. Все замерли и уставились на него, очерчивая взглядами неровные шрамы, но Стайлз продолжал идти. Он подошел к Дереку, который сидел на камне, опустив ноги в воду, и устроился рядом с ним, хмуро взглянув на свои ноги. Он заметил, как Дерек искоса посмотрел на него, и понял, что тот уставился на его спину. На следы от кнута и глубокие царапины.       На все его раны. На свидетельства перенесенной им боли.       Стайлз обнажил всё это.       И это было ужасно.       Долгую минуту не происходило ничего. Питер зашевелился первым, он соскользнул с валуна и упал в воду. Под водой он проплыл до Стайлза и вынырнул у его ног. Стайлз уставился на него сверху вниз, и оборотень криво ухмыльнулся в ответ. — Хочешь прыгнуть? — спросил Питер. Прежде чем Стайлз успел ответить, оборотень обхватил обеими руками его лодыжки и отвел боль. Затем он затащил юношу в воду. Тот взвизгнул. Он собирался наброситься на Питера за это, но руки мужчины скользили по его коже, помогая Стайлзу держаться над водой, и он дрожал, наслаждаясь каждой секундой. Они были еще в воде, и Стайлз наступил на одну ногу. Он попытался оттолкнуться ею, но не вышло. — Питер, я не умею плавать, — Стайлз был вынужден ухватиться за плечи Питера и ощутил, как большие руки оборотня обхватывают его бока. Увидев ухмылку Питера, Стайлз понял, что именно этого он и хотел. — Сволочь. — О да, — согласился Питер, увлекая Стайлза дальше в воду. — Тебе надо это увидеть.       Стая не сделала ничего, чтобы помешать Питеру сплавить Стайлза к огромному водопаду. Стайлз громко протестовал, а Питер тащил их обоих под воду. В ушах у Стайлза звенело от шума, и плечи ныли от силы обрушившейся на них воды, но потом они оказались за толщей воды, и перед ними открылась пещера.       Ничего особенного. Пещера была размером со спальню. По земле в пещере текла струйка шириной с полсантиметра, так что для пикника это место не годилось, но для того, чтобы забраться сюда и посидеть-поглядеть на воду — в самый раз.       Питер придвинулся поближе к Стайлзу и сказал ему на ухо: — Они нас не видят и не слышат, — было шумно, поэтому нужно было находиться так близко, чтобы слышать друг друга, чтобы не пришлось кричать. — Что ты решил? — Ничего не решил, — огрызнулся Стайлз. Но сейчас он не был зол. Скорее чувствовал себя беззащитным. Очень беззащитным. — Какие-то выводы ведь ты сделал. — Да, сделал, — сказал Стайлз, глядя в голубые глаза Питера.       И тут все, что собирался сказать Стайлз, просто... забылось.       Питер был всего в нескольких сантиметрах от него. Его обыкновенно идеально уложенные волосы облепили лицо, и повисли капельки с ресниц, на которые Стайлз никогда раньше не обращал внимания. Капля воды упала на его мягкие розовые губы. Еще одна упала с его ресниц, когда взгляд Питера приземлился на губы Стайлза, и он моргнул.       В голове зародилась опасная мысль: «Интересно, насколько близко Питер меня подпустит?..»       Прежде чем Стайлз понял, что делает, он наклонился вперед, а Питер — ему навстречу...       Первое соприкосновение их губ было влажным, скользким и несовершенным. Стайлз не мог поверить во все это. Он целовал Питера. Стайлз никогда бы не подумал, что такое может случиться даже в самых смелых его мечтах, но вот он целует Питера в пещере за водопадом.       Точнее «обжимается» с Питером. Когда Стайлз осмелел, «поцелуи» перешли в «обжимания».       Он ощутил всплеск тревоги, когда понял, что пути назад нет. Их отношения уже не вернуть в прежнее русло, словно этого никогда не было. Между ними навсегда останется память о дне, когда они целовались, мокрые и без футболок, за водопадом. Этого не изменить. Дальше можно двигаться только вперед.       Но потом тревога улеглась, потому что он понял: если все, что Питер рассказал ему до сих пор, было правдой, то у Стайлза нет причин беспокоиться о том, что касается их обоих. Если сказанное Питером не было ложью, нет нужды волноваться, потому что Питер, кажется, любит его.       Ну и... Питер горяч. И он один из тех рациональных людей (если не брать во внимание череду его убийств), которые знают, что отношения — штука сложная, и иногда люди делают то, что делают, не желая обзаводиться грузом, который эти отношения принесут.       Друзья с привилегиями — вполне возможный исход. — Перестань думать, — пробормотал Питер ему в губы.       Стайлз усмехнулся и поднял руку, нерешительно положил ее на колено Питера, чтобы было удобнее. — Это очень наводящая на размышления ситуация! Я просто не могу не думать! — запротестовал Стайлз между поцелуями. — Конечно, можешь, — Питер растянул губы в ухмылке, а его ладонь легла на шею Стайлза. Его большой палец прошелся по яремной вене, затем спустился по груди, по шрамам, и дальше вниз. Стайлз ахнул, когда Питер надавил на его эрекцию, и почувствовал, как поджались собственные пальцы ног и рук; его бедра выгнулись навстречу, и от удовольствия закатились глаза. Впервые его трогали так. Пиздец. — Вот так, — выдохнул Питер, покусывая нижнюю губу Стайлза, и наклонил голову. Питер провел носом по шее юноши, и тот откинул голову назад. Издал прерывистый стон, когда наслаждение от сдавливания и трения члена в сочетании с вылизыванием, покусыванием и посасыванием шеи отключило ему мозг.       Затем, внезапно, рука Питера разжалась, и исчезли его губы. Стайлз противился порыву, но в конце концов поднял голову и уставился на Питера. Глаза оборотня светились ярко-синим, и Стайлз ощутил, как сильно дернулся собственный член. — Ладно, — выдохнул Стайлз, сглотнув. — Ладно, мы поговорим об этом позже, но сейчас мне нужно знать одну вещь. — М-м-м? — промычал Питер, его расширенные зрачки заполнили светящуюся радужку.       Стайлз заставил часть своих сознательных мыслей вернуться в мозг, а не только в свой член. — Зачем ты это делаешь?       Питер склонил голову набок и выдержал паузу. — Всё просто, — наконец сказал Питер, неторопливо наклоняясь и возвращая Стайлза к поцелую, нежно положив руку ему на шею. — Ты так прекрасен, во всем, что у меня сердце замирает. Я стал бы самым счастливым человеком на Земле, если бы сделал тебя своим.       Стайлз не мог поверить, что Питер вожделеет его. Но знал, что это, должно быть, всё его низкая самооценка, потому что все улики указывают на один факт: Питер Хейл — непростой человек, которому почему-то так нравится целовать Стайлза, что он теряет контроль над своим обликом и глаза его начинают сверкать.       Однако одна сторона души Стайлза отозвалась на слова «сделал тебя своим» весьма неожиданно. Это была непокорная, свободолюбивая сторона Стайлза. Какая ирония. Питер сказал, что он стал бы самым счастливым человеком в мире, сделав Стайлза своим, а Стайлз жаждет того же: он хочет сделать Питера своим. Он гадал, поймет ли когда-нибудь Питер, что Стайлз не тот, кем можно владеть. Стайлз, может, и изголодался по прикосновениям и мог обнажить перед Питером шею, но если кто-то и будет подчиняться приказам другого, то это точно не он. Может быть, в будущем он донесет это до Питера. Может быть, у них будет будущее.       Стайлз хмыкнул в ответ, раздвигая губы навстречу языку Питера, а затем, когда тот покинул его рот, проговорил: — Звучит неплохо, зомбиволк.

***

      Спустя два месяца робких свиданий и жарких поцелуев Стайлз и Питер долго говорили, любуясь звездами на крыше дома Стилински, и после пришли в лофт к Дереку. Прежде чем они успели что-то сказать, Дерек сообщил: — Я уже знаю, что вы спите. И мне все равно, только не мучьте меня подробностями. — Мы здесь по другому поводу, — сказал Стайлз.       Он посмотрел Дереку в глаза и протянул запястье. Сделал глубокий вдох, но не ощутил ничего. Он был уверен. — Укуси меня.