Все пути ведут к тебе.

      Нет, всё будет совсем не так, как в сказочном боевике, где герой, словно вихрь, раскидывает врагов, спасая прекрасную деву, а потом они, окрыленные счастьем, исчезают в багряном закате.       Кречетова выпустят под непомерный залог, а если нет, то и из-за решетки он сможет заказать Игнатьеву билет в один конец.       Связи Сергея и впрямь не шли ни в какое сравнение с паутиной, что сплел вокруг себя хозяин «Элитки».       Макс выжил физически, но душевное равновесие разбилось вдребезги, осколки навсегда останутся в его сердце. Единственное, что сейчас Сергей может сделать для него — переписать на имя Максима все, что имеет.       Максу это, конечно, не нужно. Сергей же видел в глазах юноши преданную любовь. Не просто влюбленность, а готовность отдать жизнь за него, в этом мужчина не сомневался. Макс проговорился о заказе, когда Сергей навещал его в больнице. И кто же этот Ромео, вознамерившийся отправить Макса к праотцам?       Тут и гадать нечего. Тимур. Тим. А ведь Тимур тоже не пощадил бы ни своей, ни чужой жизни ради него. Тимур подходил ему даже больше, чем Макс. Он был похож на самого Сергея: есть цель — пойдет по головам! Но Тимура он не любил. Не любил, а жаль!.. Было бы проще. Мучительно, невыносимо жаль...       Игнатьев осушил бутылку дешевой водки из ближайшего ларька.       Дисплей смартфона был испещрен паутиной трещин. Во время штурма клуба, когда они с бойцами СОБРа ворвались внутрь, Сергей не думал о сохранности куска пластика. Звоня по номеру, с которого звонил Макс, от нервного напряжения проклятый телефон выскальзывал из рук дважды, защитное стекло не спасло. Игнатьев, бросив взгляд на изувеченный смартфон, набрал номер Тимура.       — Привет, Тим, — в голосе мужчины звучала беспечность. — Соскучился? Давай я завтра заеду. Захотелось тишины. Костерок разведем. Знаешь, зимний поход гораздо полезнее летнего. К шести жди, Тимур.       Бутылка водки опустела.

***

      Родители пытались держаться молодцом, но в их глазах я видел неприкрытое отчаяние. Любимые мои... Как же хорошо, что я могу видеть вас! Сергей был в больнице всего один раз, и мне было так плохо, что от его визита я не почувствовал ни капли радости.       Приходили одногруппники... Весть о том, что Лехи больше нет, окончательно сломила меня. Я крепился, но когда они ушли, я разрыдался, давя рыдания в больничной подушке. Я знаю, кто это сделал. Игнатьев. Мог ли я полюбить столь беспринципное чудовище?.. Мог?       Всё, что произошло со мной, не пройдет бесследно, я знал это. Накроет по полной. Но потом. Как же мне жить дальше, зная, что я люблю эту гадину, зная, что он убил Лёху, что он, пусть и косвенно, но знал, что происходит в этом клубе! А он знал! Знал!       А ведь у убитого мужика могла быть семья! Да даже если нет семьи, а у того рыжего — родители, это же не значит, что они не хотели жить! И умереть вот так! За что?..       Лицо горело от слез. Мне до безумия было жаль Лёху! Как будто я потерял что-то родное, хотя мы толком и не были знакомы. В этой жизни...

***

      Внутренний зверь Костенко-Игнатьева давал сбой, он больше не жаждал крови. А ведь ты не был таким, Серёженька! Во что ты верил?       Что каждому в этой жизни воздастся по заслугам, по справедливости? Воздастся... обязательно. Ты ведь очень давно понял, Серёженька, что жизнь — это отстойник. Свою жизнь отстойником сделал ты сам. Твоя злоба, Серёженька, ничего тебе не дала. Ты стал счастливее после того, как убил Горелова, или, может быть, тебе стало заебись после смерти тех ребят в «Лазурном»? Да вот хрена с два! Ни хрена, Серёженька. Ты мог бы забросить все это, уехать в лесные ебеня с Максом или один, и твоих накоплений с лихвой бы хватило! Но нет! Прогнившая сущность не давала покоя, призывая отомстить! Отомстил? Кому, Серёж? А сейчас ты едешь в лесок, как в старые добрые девяностые, убивать одного из своих любовников.       В машине холодно, печка выключена, Сергей забыл ее включить, внутри все равно не согреешься. Тимур молчит.       Ему тоже холодно. Внутри.       Игнатьев не дурак, чуйка как всегда на высоте — Тимур знает. Любовник знает, куда и зачем его везет Костенко. Убивать за Макса. Слов не требуется. Этот лесок знаком мужчине еще со смутных времен. Не вырубят никак, но сегодня он пригодится.       Тимур не сопротивлялся, выйдя из машины, спокойно посмотрел на Сергея.       — Куда? — хрипло вырвалось из его горла.       Нет, он не пожалел о принятом решении убить эту мелкую мразь ни на минуту. Видимо, не удалось, раз он здесь.       — Подальше, — мужчина кивнул в сторону соснового леса.       Сосны полезны для дыхания, хвоей можно лечить носоглотку, а еще в баню хорошо, вместо эфирного масла... В голове некстати возникли несуразные мысли. Неужели перед смертью все мысли настолько глупы?       Точно под конвоем, Тимур шел на расстрел, а позади — его персональный, любимый палач. Сугробы были пока еще проходимы, но, наверное, скоро заметёт. Под снегом будет тепло, не даром лисы роют норы в снегу. Тепло. Уютно.       — Зря ты, Тим, — голос Игнатьева был хриплым.       Тимур притормозил, все еще стоя спиной к мужчине, затем улыбнулся и повернулся, глядя ему в глаза.       Игнатьев, к удивлению, смотрел с сожалением. Хоть какие-то эмоции.       — Давай, Серёж. Смелее, — Тимур не отводил взгляда.       Было страшно.       Было не просто страшно, было гибельно, невыносимо страшно. Тимуру не хотелось умирать, ему хотелось быть рядом с Игнатьевым.       — Макс жив. Относительно.       — Жаль!.. — притворно вздохнул Тимур.       — Жаль, — усмехнувшись, эхом повторил Сергей, доставая ствол.       Тимура было жаль, но он не должен был умереть сразу. Макс не заслужил той участи, которую уготовил ему Тимур.       Первая пуля вошла в легкое, не убивая, но причиняя жгучую боль и лишая воздуха. Упав навзничь в мягкий снег, Тимур страшно хрипел, орошая его кровью. Агония только набирала силу, Тим извивался, как червь, нацепленный на крючок удочки.       Руки хватались за горло, пытаясь разорвать его в попытке хоть немного глотнуть драгоценного воздуха.       Игнатьев неспеша подошел к изгибающемуся телу, сочувственно глядя на потуги Тима.       — Прости, — Тим не слышал его, кровь ручейками стекала из носа и рта парня, и еще почему-то из левого уха.       Тимур умирал медленно и мучительно.       Сергей снова поднял ствол, целясь Тимуру в лицо. Второй, и последний выстрел прозвучал особенно звонко. Пугать шумом было некого, в лесу было пусто.       В пустоте больно, очень. За мной в больницу приехал Сергей.       Я неспеша спустился к крыльцу и сел в машину. Мы ехали молча, я спросил только про Горелова, хотя и знал ответ.       Сергей промолчал. Я вцепился ногтями в ладонь, так же молча вышел у своего подъезда и поднялся в квартиру.       Я не ходил в универ, плевать. Наверное, уже плевать. Не выдержав, на четвертый день я позвонил Сергею сам, он сразу же ответил.       — Серёж, почему ты не использовал машину для перемещения? — этот вопрос долго не давал мне покоя.       — Я не хотел больше начинать сначала, — последовал сухой ответ.       — Тебя устраивала эта жизнь?       — Вполне, — он вздохнул. — Я думал, что устраивала. Хотел заполнить жрущую меня дыру местью и удовольствием. Деньгами, вещами, шлюхами... Я думал — я победитель. Оказалось, я ещё в самом начале проиграл, Макс. Ничего не получится. Ходы сделаны.       — Все мои пути вели к тебе, Игнатьев. Изначально. Я вспомнил тебя во сне.       Сергей молчал, а я больше не хотел слушать молчание. Я устал.       Я знаю, что я сделаю. Верно, ходы сделаны. Неправильно. Мне нет жизни здесь. Я сломан, и вряд ли это можно починить. Прострелен. Мертв. Я все равно уже не жил.       У меня было снотворное.       Почти год назад у матери умерла сестра, моя тётя, они были очень близки, и мать не справлялась со своим нервным состоянием. Обратившись к врачу, она получила рецепт на феназепам.       Пила немного, частями, но вроде все наладилось. Перевозя вещи от родителей в эту квартиру, я, видимо, случайно прихватил таблетки, лежащие в коробке. Хорошо. Надо только прикупить лезвие. Захочется ли мне жить?       Вряд ли.