всё начиналось с имени

Собственно говоря, Денис был прав, когда думал, что Вова пойдет на хуй.       —Блять, Лёша,—Семенюк был пьян в стельку, еле выговаривал слова и в целом стоял на ногах. Не упасть помогала только стена, на которую он успешно опёрся спиной и чужие руки. Над ним нависал сравнительно трезвый Алексей, тяжело дыша прямо в шею, удерживая в руках сползающего по стене Вову за талию.       —Куда же пропала вся твоя инициативность и настойчивость? Не ты ли умолял меня подняться к себе?—ответа на вопрос он так и не получил, а Вова, схватившись за ткань чужой футболки на плечах, губами коснулся открытой так кстати шеи Лёши,—Что же ты вытворяешь-то... Губанов поднял голову, посмотрел в хмельные и озарные глаза напротив и потянулся к губам. И получил ответ. Такой сладкий, тягучий, как мёд, поцелуй со вкусом алкоголя и базилика. И кто его знает, откуда взялся этот чёртов базилик, но заводило это ещё больше. Хотелось большего. С ним всегда хотелось большего. Лёша притянул Семенюка к себе за талию и запустил пальцы в чужие волосы. Мягкие, как шёлк, волосы Вовы. А тот, в свою очередь, закинул руки на чужие плечи и таял он прикосновений.       —Ну почему ты такой только когда пьяный?—голос от возбуждения понизился, стал хрипловатым и даже грубым. В этом была вся проблема. Так банально и просто, но Вова только будучи под алкогольным опьянением мог спокойно, без смущения смотреть на Лёшу, даже приставать к нему, если алкоголя было уж слишком много. Губанов постоянно думал об этом. Он не поил его насильно, не спаивал в принципе, Семенюк всегда сам брал это на себя. Приходил в бар, просил ему налить, пил до конца смены бармена, а тому лишь оставалось вызывать ему такси по первой просьбе. А Вова тащил его с собой в машину. Ненавязчиво касался руки или ноги на заднем сиденье, наблюдал за реакцией, легонько касался коленом колена, открыто трогал чужие волосы, и клал голову на плечо Лёши, только чтобы быть ближе. А когда поездка подходила к концу, он просил подняться с ним под предлогом, что не дойдет сам, а дальше уже по отработанной схеме: горячие и желанные поцелуи в лифте, прихожей и даже в спальне, жаркие и настойчивые прикосновения и тихие стоны-всхлипы Семенюка от наслаждения. Однажды чуть до секса не дошло. Вова в тот день приставал совсем уж развязно: извивался под чужими руками и поцелуями, а лёжа на постели сам стянул штаны с нависающего над ним Лёши, трогал чужой член и даже сделал несколько движений, характерных для дрочки, после чего сразу отрубился с рукой в трусах. Губанову в тот вечер пришлось несладко. Семенюк возбудил его до крайности. И не только в тот день, а постоянно. Такие ситуации происходили периодически и всегда по одному и тому же сценарию: Вова пьяный в стельку пристает к Лёше, отрубается, а Губанов додрачивает в одиночестве и уходит домой, закрывая дверь. Кстати именно из-за таких случаев он и сделал дубликат ключа от квартиры Вовы—чтобы закрывать за собой дверь на замок после того, как убедится, что Семенюк спит в целости и сохранности. Лёша злится на него. Злится, но не может отказать Вове, когда он так жалобно на него смотрит, просит близости и телом, и словами, чуть ли не выскуливая его имя. Не может отказать, когда он тихо стонет на ухо, пока Лёша целует его до невозможности красивую шею. Не может отказать даже несмотря на запах и вкус виски и поэтому злится. Так было и сегодня, но гордость явно взяла верх. Губанов грубовато оттолкнул Вову обратно к стене так, что тот несильно ударился спиной, и отвернулся от него.       —Этого больше не повторится. Даже не проси меня снова придти к тебе домой, я на это больше не поведусь. Можешь удалить мой номер и забыть адрес моего бара. Возможно, ему не стоило этого говорить. Разум твердил, что стоит иметь гордость и не бегать на мальчишкой, как влюбленная школьница, а сердце разрывалось, бешено стучало и требовало остаться. Разум оказался сильнее. Натянув маску безразличия, Губанов холодно посмотрел сверху-вниз на Вову, который от таких слов, казалось, протрезвел и сполз по стене на пол, и ушел, захлопнув дверь. А Вова так и остался на полу. Маленький мальчик, который просто хотел внимания и влюбился, боясь это осознавать. Руки тряслись у обоих: у Лёши за дверью, у Вовы в прихожей. «Вернись...»—мысли у обоих были идентичны. Но Лёша, глубоко вдохнув пару раз, медленно пошел по ступеням вниз. От того, что он не с ним было плохо. В голове пульсировало от частого сердцебиения, но, тем не менее, мыслей в ней не было. Полный штиль после бешеного урагана.

***

Работы в баре становилось всё больше. Хоть Илья уже и вернулся на работу после пропажи Дениса, но не хватало как минимум ещё одного бармена. Раньше Лёша и сам выходил на смены, однако это было лишь для близости с клиентами, для удовольствия, но сейчас это стало необходимостью. Клиентов по ночам становилось всё больше, а работников не прибавлялось. Официантов просто приходилось ставить на бар. Табличка «требуется бармен» уже висела на двери, а руки уже совсем опускались из-за неопытных парней, которые приходили ради большой зарплаты и без капли вежливости. Но даже в этой рутине, состоящей из стресса и напряжённости, Лёша все равно думал о Вове. Он старался отметать эти мысли, не думать, как жестоко бросил того, не думать о боли, которую наверняка ему причинил, но все попытки отказались тщетными. Прошло всего пару дней, а казалось, что вечность. Рутина захватывала его: он работал сутками, засыпал на рабочем месте, иногда пропускал заказы мимо ушей и делал совершенно другое, из-за чего пришлось безвылазно работать в кабинете с кучей бумаг и такой же кучей пустых чашех из-под кофе, которые любезно приносил ему Илья. Губанов старался как мог оставаться профессионалом, но чувства брали верх, и он ждал, надеялся, что Вова ослушается и придет. Ослушается и напишет. Потому что уже сам пожелел о своем решении.       —Хес, что-то ты совсем обмяк. Что с тобой?—Илья подошёл сзади, сразу положив руку на чужое плечо,—Как-то ты не очень выглядишь. Может домой иди? Я две смены могу отработать, мне не сложно.       —Ишь какой благодетель. Успокойся, все нормально,—Леша с трудом натянул маску безразличия и продолжил пересчитывать товар на складе, записывая что-то в бумажки.       —Я, конечно, не хочу делать выводы, но ты правда бледный какой-то. Отдай свои глупые бумажки,—Илья отобрал у Губанова листы с ручкой и посмотрел на друга серьезно,—Иди домой, а? Я справляюсь. Внутренне Коряков все понимал. Понимал, что дело в Вове, но сам напрашиваться на откровения не хотел. Он знал, что Лёша все расскажет, когда будет готов. Было глупо не догадаться, когда видишь эти взгляды, видишь как заботливо тот вызывает Вове такси или отвозит на машине сам. Илья и сам был на месте Вовы, так что все было предельно ясно.              —Спасибо, Илья. Я рад, что мы друзья,—Лёша, не сдержавшись, тепло посмотрел на друга и улыбнулся. Он действительно был рад.       —Взаимно, Лёшка. Беги домой отдыхать,—Коряков в дружеском жесте похлопал Губанова по плечам и мягко толкнул друга в сторону выхода,—Давай-давай, иди. Алексей послушно вышел из бара под беспокойные взлягды подчинённых, с которыми он находился скорее в дружеских отношениях, чем начальник-работник, опёрся о стену около входа и закурил. Домой не хотелось совершенно. Апатия незаметно подбиралась сзади и обнимала своими тяжёлыми руками, наполняя чувством тоски и жалости к себе. Недостаток сна тоже сказывался. Из-за количества работы было невозможно отдохнуть, хоть бар и не был круглосуточным. Лёша курил и смотрел на прохожих, ища взглядом Семенюка, но увидел другое знакомое лицо.       —О, привет, Лёшка. Как жизнь? Что-то ты не очень выглядишь,—Денис, как и всегда, поправил волосы и протянул руку для приветствия.       —Да, знаю. Мне Илья об этом любезно сообщил,—безэмоционально промолвил он, хоть был и рад встрече,—А сам как?—поинтересовался Лёша.       —Всё неплохо, сегодня в суде был,—Губанов был в курсе дел, даже порекомендовал хорошего адвоката для эффективности судебного приговора,—Дали пожизненный срок без возможности апеляции, так что сегодня праздник можно сказать. Спасибо тебе за помощь, Даня оказался хорошим адвокатом, так ещё и забавный такой,—Денис улыбнулся и достал из кармана внушительного размера шоколадку, на вид дорогую,—Мне Вова помогал выбирать, я шоколад не ем, а он сказал, что эта самая вкусная. Забавно: Денис, который не любит сладкое, подарил шоколад Лёше, который не любит сладкое.       —Спасибо...—упоминание Семенюка заставило Лёшу затянуться сильнее; спрашивать про него не хотелось чисто из чувства собственного достоинства, но мозг не успевал перерабатывать мысли и Губанов, выдыхая клубни дыма, спросил:—Как он там?       —Вова? А... Да как то не очень,—тон Дениса сразу поменялся, губы поддались, а голос стал тише,—Я его еле из дома вчера вытащил, вообще выходить не хочет. Только сидит и пьет днями. Больно даже смотреть. «Больно даже слышать...»       —Всё ясно.       —Ты что-то знаешь, да? Он ничего мне не говорит,—Денис точно знал, что дело именно в Лёше, беспокойство за друга заставляло вмазать ему, но здравый смысл твердил, что они сами должны в этом разобраться. Лёше стопроцентно нравился Вова, а Вова явно чувствовал то же, но боялся этого.       —Прости. Я наговорил ему всякого, а теперь жалею,—Губанов напряжённо потёр переносицу,—Я бы мог сделать это мягче, но не вышло. Я хочу поговорить с ним, но когда он будет трезвым. Ну и если он захочет, конечно...—мозг работал медленно, но, на удивление, на речь это не влияло, только мысли расплывались в голове, как разваренные макароны.       —Дай ему время,—Денис улыбнулся и пошел в бар к Илье. Телефон Коломиеца звучно провибрировал.

вовичк

20:12

я люблб его

знаю

«Совсем немного времени...»       —Привет, редиска. Я сегодня ещё поработаю, так что можешь меня не ждать.       —Да давай я помогу чем-нибудь,—Коломиец заинтересованно посмотрел на кипу бумаг с названиями выпивки.       —Ну раз ты настаиваешь,—Илья хитро улыбнулся, подошёл к Денису и чмокнул того в нос,—Смотри, тут у нас стоят...

***

Время шло. Лёша забылся в сне, которого так не хватало несколько последних суток. Проснувшись после долгого сна, Губанов выпил чашку крепкого свежесваренного кофе и думал уже намного разумней. «Дать время... Это верно, но какова гарантия, что это поможет?» Дабы занять себя хоть чем-то, кроме работы, он затеял уборку. Достал метлу, различные тряпки для разных поверхностей и посвятил несколько часов своей жизни стирке, вымыванию полов и окон и уборке пыли со шкафов и полок. Леша, на самом деле, не большой любитель генеральных уборок. Вернее сказать, вообще не любитель. Но это здорово отвлекало, хотелось занять руки и голову хоть чем-то, думать о чём-то более нейтральном. На балконе уже висела только что выстиранная и вкусно пахнующая одежда, пол по всей квартире сверкал, редкие цветы были политы и спасены от смерти без влаги. Из-за этого настроение заметно улучшилось и находиться в доме стало очень даже приятно. Пахло свежестью и чистотой. В его доме всегда было уютно и светло, но бывал он тут не так часто, как хотелось бы. Решив, что этот хороший день без супа будет плохим днём, Алексей мысленно стал составлять список продуктов, необходимых для приготовления блюда. «Рис, картошка, куриная грудка...» Он наспех натянул чистую футболку и джинсы, захватил ключи, телефон и деньги и направился в прихожую. Надел обувь, провернул замок в двери и вышел на лестничную клетку. Но опешил, увидев знакомую макушку. Человек, который сидел, оперевшись на стенку подъезда, прижав к себе колени и обнимая их, опустивший глаза прямо на ноги, сидел, казалось, без признаков жизни. Без движений, будто уснул. Лёша тихо закрыл дверь, всунул ключ в скважину и провернул два раза. Желание подойти и спросить всё ли в порядке было сильным, но разум сильнее. «Вова... Зачем он тут? Что-то случилось? Может ему помощь нужна? Стоит ли спросить...» Не в силах сдерживаться, Губанов, наклоняясь, протянул руку к чужому плечу, но остановился на половине пути. Нахмурившись, он выпрямился, но пристально рассматривая Вову. Он так скучал все эти дни: хотел написать, позвонить уже тысячу раз, но пресекал в себе это. Денис посоветовал дать Вове время, и, кажется, времени ему потребовалось не так много. Но готов ли теперь сам Лёша к разговору? Услышав шорох рядом с собой, Семенюк резко поднял голову. Волосы были растрепанными, глаза уставшими, а круги под ними огромными. По виду он был трезв, но внешний вид выдавал несколько дней запоя.       —Лёша... Я точно не знал какая из всех квартир твоя, поэтому не осмелился постучать ни в одну,—Вова натянуто улыбнулся, рассматривая бодрого, в отличии от него, Алексея.       —Ты трезв?—нехотя он спросил это; так же натянуто строго, как и улыбка Семенюка. Хотелось обнять и извиниться, но тело не давало это сделать, сдерживало позывы нежности.       —Да, я... Хоть по мне и не скажешь, но да,—он опустил взгляд обратно на колени, поза стала чуть более напряжённой и неловкой,—Я поговорить хотел...       —А есть о чём?—мысли противоречили словам, в голове напряжённо стучало «Что ты несёшь, придурок?! Ты же хочешь поговорить! Давай же!!! ДАВАЙ ПОГОВОРИМ», но Лёша будто нарочно, из-за злости, хотел сделать больно. Так же больно, как и ему самому.       —Да,—в противовес чужим словам, Вова, будто приняв этот вызов, говорил решительно. Он встал с пола, смело посмотрел в глаза напротив и сказал:       —Я, будучи сейчас полностью тревзым, уверенно могу сказать, что хочу видеть тебя всегда. Твои глаза, руки...—и всё же неловкая осечка, нерешительность и страх быть отвергнутым читались в глазах, руки подкрашивали, как и голос,—Ты мне нравишься до ужаса. До хруста под рёбрами. Твои слова сделали мне больно, но благодаря им я осознал это в полной мере. Было так страшно это признавать, как будто меня в колодец бросили, в полном одиночестве без помощи... Прости, что вёл себя эгоистично. Ты не обязан давать мне шанс, но я должен был сказать тебе всё это. Сердце бешено колотилось у обоих. Взгляд Лёши оттаял, приобрел цвет и жизнь, глаза были распахнутыми после признания, а воздуха не хватало так, что хотелось открыть рот и вдохнуть поглубже. Он действительно сказал это. На трезвую голову, чётко и ясно. Дал понять, что он не безразличен Вове. Сам Семенюк опустил взгляд в пол, неловко теребил пальцы на руках и ждал. Ждал хоть слова. Лёша снова вынул ключи из кармана, развернулся и открыл дверь в квартиру. «Он уходит? Молча... Значит, заслужил...»—Вова лихорадочно думал о том, что Лёша ему отказал, хотел уже было крикнуть вслед что-то, но слова, как назло, закончились, потеряли свою значимость. Вопроки мыслям Губанов повернулся к нему и тихо сказал:       —Чего стоишь-то? Заходи... Оба чувствовали облегчение. Обоих тянуло друг к другу. И оба знали об этом.