Лакрица

             Сакура проснулась одна. Постель со стороны Какаши успела остыть, хотя по ощущениям утро едва началось. Он оставил её одну, это было хорошо — как теперь смотреть на него? Они стали мужем и женой по-настоящему, и впереди долгие годы совместной жизни, если и нового мужа не заберёт война… Одежда и тёплая вода для умывания уже были приготовлены, прислуга сообщила, что господин на тренировочной площадке. Обязательно было идти туда в первое же утро их брака? Подобным образом он демонстрировал своё равнодушие к её чувствам, а вовсе не деликатность. Сакура подавила раздражение: он ведь с самого начала дал понять, что не будет стремиться узнать её лучше. Но можно было хотя бы попытаться!       Она завтракала в одиночестве, дом постепенно оживал и наполнялся звуками. Прежде всего надо было ознакомиться с поместьем и его распорядком. В доме Саске всем заведовала свекровь, Сакуру подпускали лишь к незначительным делам. Здесь же она стала полноправной хозяйкой со всеми обязанностями, которые влечёт за собой статус супруги господина. Кику и Маки — приставленные к ней служанки — рассказывали о том, как устроен быт, пока втроём они неторопливо обходили дом. Сакура чувствовала на себе любопытные взгляды его обитателей, но не спешила удовлетворять любопытство, хотя сама сгорала от него. В любом случае, надо подбросить немного дров в этот костёр, иначе пойдут слухи, один неправдоподобнее другого.       — Вы давно служите здесь? — спросила она небрежно, когда они вышли во внутренний двор, где просушивали футоны и сушилось постельное белье. Среди прочего узнала и простыни, на которых спала накануне. Слабо покраснела — доказательств её невинности никто не ждал. А в первое утро после свадьбы с Саске Микото с гордостью смотрела на капли крови, алеющие на белоснежной ткани. Тогда хотелось провалиться под землю от стыда — будто кто-то сомневался в её невинности!       — Три года, Сакура-сама, — с поклоном ответила Кику. Маки больше молчала.       — Господин часто бывал здесь?       — Нет. Он мог не появляться несколько лун. Один раз вернулся раненный, мы ухаживали за ним.       — Раненым? — Сакура остановилась посреди двора. Она видела жуткий шрам, крест-накрест рассёкший грудь. Страшно было представить, каково это было, как он вообще выжил!       — У него была ранена спина, — внезапно заговорила Маки. — Лихорадка не проходила несколько дней, лекари думали, что он уже не встанет.       — Да, Маки поставила его на ноги! — подхватила Кику. Её глаза загорелись, наполнились воспоминаниями. — Господин ел только с её рук!       Она осеклась и в ужасе посмотрела на Сакуру. Та, в свою очередь, пригляделась к Маки. Одного с ней роста, черные волосы гладко зачесаны и забраны в узел, перехваченный парными шпильками. Не просто деревянными — с серебряными набалдашниками. Такие не купить на жалование простой прислуги. Грудь высокая, пышная, бёдра даже под слоями ткани выделяются.       — Мой муж брал тебя, — констатировала она спокойно. Маки вздрогнула, опустила глаза. На скулах вспыхнул румянец, подтверждая догадку без слов. Какаши специально приставил к ней свою бывшую любовницу, или не подумал об этом? А может, она вызвалась сама, чтобы из ревности навредить? Холодный ручеёк протёк по позвоночнику: Сакура и не подумала о том, что тут ей может угрожать опасность.       — Это случилось давно, госпожа. Больше года назад. И потом не повторялось, — пролепетала Маки, заламывая пальцы и не смея взглянуть.       — Ты родила от него? — Ей надо было знать всё, чтобы принять решение о дальнейшей судьбе девушки. Конечно, она не думала, что это возможно, но…       — Дочь, госпожа. Я родила дочь, она в деревне, с моей матушкой.       Сакура медленно, протяжно выдохнула. Отлично. Даже слов не нашлось, только злость на мужа. Значит, он считает, что им не обязательно узнавать друг друга? Что ж, она уже узнала даже больше, чем планировала!       — Она никогда не переступит порог этого поместья, Сакура-сан! — вдруг воскликнула Маки и упала на колени. — Пощадите, не прогоняйте! Я буду преданно вам служить! Прошу!       Зарыдав, девушка впилась в подол кимоно, заглядывая в глаза. Первый порыв — брезгливо оттолкнуть, погас под волной жалости. Скорее всего она была влюблена в господина, а тот лишь воспользовался ею и забыл. Цинично оставил прислуживать.       — Он помогает вам? — спросила Сакура, пережидая истерику. Маки кивнула. Кику стояла столбом и боялась даже пошевелиться.       — Управляющий… Ютака-сан приносит матушке деньги и рис каждую новую луну.       — А… — Сакура осеклась, но тут же продолжила: — А сам господин приходит?       — Нет, — прошептала Маки, ниже склоняя голову. — Он лишь раз видел нашу Юри . Дал ей имя.       Нашу. От этого слова Сакуру покоробило. Насколько равнодушным на самом деле был Какаши, насколько чёрствым, что не стал признавать дочь? Не обеспечил её самым необходимым, разлучил с матерью? Образ жестокого чудовища постепенно прорисовывался и обрастал подробностями.       — Кто ещё… кто-нибудь ещё в поместье делил ложе с моим мужем? — Сакура выделила последние слова, придавая им вес.       — Никто, госпожа! Клянусь, больше никто! — воскликнула Кику, испуганно распахнув глаза. — Господин и прежде, и после никогда никого не брал! Он ездил в город, в бордель — это было известно всем.       Что ж, хотя бы так. Сакура вновь посмотрела на склонённую голову Маки. По-хорошему выставить бы её за дверь, да только куда она пойдёт?..       — Я найду тебе мужа, — решилась она. Да, такой исход будет выгоден всем: Маки получит защиту и сможет начать новую жизнь, а перед глазами Сакуры не будет маячить бывшая любовница Какаши. Надо лишь найти того, кто согласится взять в жены порченную девушку с чужим ребёнком. Это будет сложно, но не невозможно. Просто понадобится время.       — Спасибо, госпожа! — Маки склонилась в додзинси .       Этим должен был озаботиться Какаши. Если уж завёл бастарда, должен был прикрыть этот факт. Она слышала, что у брата Саске — Итачи — было двое внебрачных детей помимо официального наследника. Они родились раньше, чем он женился, и жили в поместье Учиха. Сакура даже несколько раз видела их на тренировках с остальными юношами. А тут…       Она отпустила Маки привести себя в порядок, а сама отправилась на поиски мужа. Тот сидел в кабинете перед большим столом, заваленным книгами и письмами, и что-то быстро писал. Тени уже удлинились, но время для свечей ещё не пришло. Подняв глаза, Какаши удивлённо посмотрел на Сакуру.       — Не думал, что увижу вас до вечера, — сказал он, откладывая кисть на подставку.       — Я тоже. Поверьте, если бы в этом не было необходимости, я не стала бы вас искать.       Сакура не стала садиться, и смотрела сверху вниз, пряча руки в широких расшитых рукавах. Глаза метали молнии, и Какаши подумал, что ей идёт гнев.       — Вы чем-то недовольны?       — Возможно, вы сочли, что мне доставит удовольствие лицезреть вашу любовницу каждый день?       — Любовницу? — Он нахмурился, перебирая всех женщин, с которыми проводил время за последние несколько месяцев. Никто не приходил на ум и уж точно не мог служить в поместье, кроме… — Ты, верно, о Маки? Она мне не любовница.       — Она лишь мать вашего ребёнка, — бросила Сакура и скривилась. — Ками-сама, Какаши-сан! Вы настолько меня не уважаете?!       — А вы успели заслужить моё уважение? — с прохладцей спросил он и поднялся, теперь возвышаясь над ней. Совсем не думал о Маки, и уж точно не знал, что она вызвалась прислуживать Сакуре. — Как вы узнали?       — Не считайте меня настолько глупой. Она до сих пор вздыхает по вам!       — Вы ревнуете? — Какаши изогнул бровь, иронично улыбнулся.       — Не надейтесь! — фыркнула она. — Мужчина должен нести ответственность за свои поступки, вы же этой ответственности лишены!       — Что вы знаете об ответственности? — рыкнул он, сжав кулаки. Перед глазами встали лица тех, кого потерял, не успел спасти. — За девочкой присматривают, она ни в чём не нуждается! Это большее, что я мог ей дать, помимо жизни!       — А её мать? Девушка тает от тоски, и по вам, и по ребёнку! Она разрывается между любовью!       — Это её выбор, — надменно бросил Какаши. — Никто её не неволил, насильно в постель не тащил. Она осознавала последствия и не пыталась даже защитить себя от них. Думаете, что понесла случайно? Как бы не так. Я не держу и не держал её при себе, она сама осталась, приняв решение бросить дочь. Надеялась, что станет любовницей, а может, и наложницей. Не считайте меня настолько глупым, Сакура-сан, чтобы я повёлся на эти нелепые женские уловки.       Оба тяжело дышали, глядя друг на друга. Запал Сакуры сходил на нет — она явно не смотрела на произошедшее с этой стороны. Усмехнувшись, Какаши саркастично добавил:       — Возможно, вас оскорбляет сам факт того, что у меня были женщины до вас? Но ведь и вы не вошли в этот дом невинной.       Она дрогнула, как от удара. Не стоило ему упоминать Саске, определённо не стоило. Какаши не хотел войны под крышей собственного дома, но пока их общение с Сакурой сводилось к стычкам и пикировкам.       — Хотите упрекнуть меня? Но я была замужем. — Её самообладанию можно было позавидовать — она смотрела в глаза, гордо вскинув подбородок.       — Я не упрекаю, я говорю, как есть. Мы взрослые люди, Сакура-сан. С разным, но опытом, чему я, признаюсь, несказанно рад. Кстати, а Маки сказала вам, что не была невинна, когда забралась под моё одеяло?       Сакура смутилась. Все её обвинения рассыпались в труху, добавить было нечего. Какаши вздохнул.       — Займитесь делами, Сакура-сан. И перестаньте искать злой умысел там, где его нет.       Она ушла, не произнеся ни слова. Задумалась. Какаши вернулся к делам, но постоянно возвращался к их короткому эмоциональному разговору. Надо было давно удалить Маки. Нет, ему не было стыдно, более того, он вообще не считал себя виноватым в том, что воспользовался щедрым предложением. Тогда был слаб после ранения, а женское тепло и уход оказались необходимы и внезапно приятны. Они провели несколько горячих ночей, после которых он уехал. Потом узнал о беременности и поначалу был неприятно удивлён и даже взволнован. Слухи, которые на ухо нашептал управляющий, охладили пыл и добавили цинизма — женщины очень коварные существа. Маки хвасталась, что скоро станет его любовницей, а если родит сына, то и наложницей. Это был расчёт, причём, грубый. Надо было услать её, но Какаши дождался родов, ведь сын, пусть даже незаконнорожденный, это его наследник. Родилась дочка. Маки валялась в ногах и умоляла не гнать. Зря он послушал.       Вечером, прислуживая за столом, Сакура продолжала источать недовольство. Движения были теми же заученными и изящными, но губы — плотно поджаты, взгляд упрямо опущен в пол. Поймав её за руку, Какаши приказал:       — Посмотри на меня. Ты до сих пор злишься?       — Как я смею, мой господин? — сухо спросила она, упрямо отводя глаза. Постоянно так. Почему он должен требовать внимание от собственной жены? Какаши чувствовал себя так, будто они женаты уже много лет, и успели устать друг от друга. Он задумчиво погладил её запястье. Под белоснежной кожей пульсировали голубые вены. Притянув руку, Какаши осторожно поцеловал её. Сакура дёрнулась и вырвала руку, потёрла запястье, словно он не поцеловал, а заклеймил её.       — Что вы делаете?! Мы не в спальне!       Испугалась, что кто-то может зайти и увидеть? Разве он сделал что-то оскорбительное? Всего лишь хотел погасить её раздражение. Возможно, способ выбрал неверный, но как понять, что с ней правильно, а что — нет?       — Тебе неприятны мои поцелуи? Ночью ты на них охотно отвечала.       Сакура густо покраснела. Что-то неразборчиво пробормотала и слишком быстро начала выставлять тарелки с подноса на стол. Какаши вновь поймал запястье, потянул на себя, взял за подбородок. Посмотрел на приоткрывшиеся губы, желание вновь почувствовать их вкус нагрело кровь.       — Тебе нравится, когда я целую тебя, Сакура? — низко протянул он. Взметнул взгляд от губ к глазам, стремительно, будто выстрелил из лука. Успел поймать растерянность в зелёной глубине. А потом поцеловал. Верхняя губа, нижняя, увлажнить языком и углубить поцелуй, проникнуть в её рот… С подбородка рука переместилась на затылок, пальцы переплелись. Пошатнувшись, Сакура упёрлась свободной рукой в плечо, не отвечая, но и не пытаясь отстраниться. Принимая с покорностью. Какаши оторвался от неё, посмотрел в глаза.       — Придёт время, и ты станешь мне отвечать, — пообещал он, замечая, как расширились её зрачки. — Так будет проще обоим.       — Я не могу так… так быстро… — пролепетала она, совершенно смущённая и сбитая с толку.       Какаши отпустил её, с непринуждённым видом взял палочки.       — Я не прошу любить меня, — произнёс, с преувеличенным интересом рассматривая блюда. — Я лишь прошу быть покладистой женой в постели.       — Это всё, что вам нужно от меня? — голос дрожал от горечи, но Какаши не стал на неё смотреть.       — Да.       Она промолчала, оставила последнее слово за ним. Дождалась, пока доест, молча убрала со стола и вышла. А ночью, как он и просил, была покорной, и только. Даже вчера в ней было больше огня. После отвернулась спиной, словно просто смотреть на него в тягость. Потянулись дни, полные молчания, и ночи в шорохах и стонах, изредка слетавших с упрямых губ. Когда начались лунные дни, Какаши даже выдохнул с облегчением: оказалось, что супружеский долг может стать тем ещё испытанием, когда женщина не проявляет ни малейшего интереса.       В остальном она была идеальной женой, которую не в чем упрекнуть. Влилась в дела поместья, взяла управление над слугами и готовилась к первому большому приёму в качестве его жены. К нему прибывали сослуживцы, которые называли себя его друзьями. Какаши не давал их отношениям такую высокую оценку и предпочитал называть знакомыми.       Сарутоби Асума, его супруга — Куренай, и Майто Гай прибыли в разгар девятого месяца, когда начали зацветать хризантемы. Сакура стояла подле Какаши и приветливо улыбалась. Такую ласковую улыбку он от неё ни разу не видел. Они вообще разговаривали только если в этом была необходимость.       Мужчинам накрыли стол в беседке, а Куренай приняла приглашение Сакуры прогуляться по саду. Она с интересом рассматривала молодую жену Какаши, признавая, что она красивая. Не хорошенькая, а именно красивая.       — Вы тоже шиноби? — спросила Сакура, когда похвалы саду и цветам закончились. Куренай прибыла верхом, в хакама и хаори, как воин, не как женщина.       — Да. Мы сражались с Какаши-доно много лет плечом к плечу. Правда, потом Асума заявил, что больше не может смотреть, как я рискую собой, и сделал предложение. Я давно покинула службу и ращу нашу дочь.       — Я никогда не держала в руках меч, — задумчиво протянула Сакура.       — Неужели Какаши до сих пор не вызвался вас тренировать? — удивилась Куренай.       — Меня? — она с горечью улыбнулась. — Какаши-сан не может позволить себе тратить драгоценное время на жену.       — Вам тяжело с ним?       — Непросто, — тактично ответила Сакура. Отчего-то этой женщине, которую видит впервые, очень хотелось довериться. Всё это время Сакура чувствовала себя невероятно одинокой. Ни одна из служанок так и не смогла вызвать симпатию — казалось, что Какаши перепробовал всех. Она прекрасно видела, как многие из них на него смотрят. Жадно. Сакура признавала, что Какаши привлекателен, но его характер сводил всю привлекательность на нет.       — Какаши-доно может казаться замкнутым и суровым, но он очень верный и преданный: и делу, и близким. А ещё в нём сильно чувство справедливости. Он не терпит лжи и обмана, предпочитает говорить правду, даже если она неприятна. Когда я впервые увидела его, он показался замкнутым и надменным. Только потом я поняла, что он просто очень одинокий и боится довериться. В его жизни было два предательства, которые заставили закрыть чувства на увесистый замок.       — Предательства? — заинтересованно спросила Сакура, но Куренай лишь улыбнулась и покачала головой:       — Об этом он должен рассказать сам. Я не имею права открывать его тайны.       Сакура пообещала себе разглядеть в Какаши то, новое, что узнала от Куренай. Впервые за два месяца она ждала ночи с особым волнением.              — Молодая жена самого делает моложе, — хмыкнул в усы Асума, разливая вино. Ночь уже стояла на пороге, трое друзей лениво развалились на подушках.       — Я ещё на свадьбе заметил, какая она красавица. А сейчас и вовсе расцвела! — воскликнул Гай и пошатнулся, забирая свой стакан. — Видно, ты хорошо её поливаешь, Какаши-доно.       — Хм. Не стану спорить — поливаю регулярно, — ответил Какаши с задумчивой улыбкой. Потёр затылок. — Только она не желает распускаться.       Нехотя он признавал, что покорность Сакуры в постели дико раздражает. Он привык к полной отдаче, а получил бревно, которое только и может, что дышать. Если бы не первая ночь, когда она отдалась ему почти целиком, он решил бы, что Сакура — ледышка.       — Так может, ты жалеешь воды? Или, наоборот, заливаешь? — прищурился Асума, глядя на дрожащий огонёк свечи. Какаши укоризненно взглянул на него: прежде не раз оказывались вместе в борделе.       — Она до сих пор вздыхает по мужу, — признался он нехотя. Несколько раз слышал, как тихо плачет, но не лез с утешениями. Привычка сделает своё дело, уже делает. Он когда-то тоже долго тосковал, но сейчас живёт и не вспоминает о прошлом.       — Видно, ты ни разу не показал ей звёздное небо, иначе она давно перестала бы вздыхать. — Асума подмигнул.       Какаши задумался. Он был лучшим в медитации и практиковал тантру, но не переносил её в постель — не было нужды. Возможно, дай он Сакуре больше нежности, она покажет себя с другой стороны?       Хотя он пришёл поздно, она не спала. Ждала его? В голове слегка шумело, когда он раздевался и забирался под одеяло.       — Вы так и ляжете — голым? — спросила Сакура, когда он придвинулся ближе к её боку. Облокотившись о футон, навис сверху, блуждая взглядом по привычно спокойному лицу.       — Есть ли смысл в одежде, если в ближайшее время останешься без неё? — проговорил он, обдавая виноградным дыханием.       — Вы пьяны.       — Немного, — признал он, запуская руку под одеяло и находя завязки на её юкате. — Тебе это неприятно?       — Не видела вас прежде таким, — прошептала она, сглотнув. Какаши давно не пил. А ещё — давно не чувствовал себя таким расслабленным. Склонившись к её шее, он шепнул на ухо:       — Тогда приготовься удивляться.       Не дав опомниться, он нырнул под одеяло и развёл её ноги. Сакура ахнула и попыталась потянуть его обратно. Зашипела еле слышно:       — Что вы делаете?!       — То, что должен был сделать давно, — приглушённо проговорил он, ложась между ног и не давая свести их.       — Ками-сама! Перестаньте! — взмолилась Сакура, закрывая глаза сгибом локтя. Первое же движение языка заставило её замереть. Второе послало дрожь по телу. Всё потеряло значение, кроме звуков, которые издавала Сакура, всё чаще постанывая. Еле слышно, но и этого было достаточно. Какаши лизал, посасывал, невесомо целовал, наслаждаясь её долгожданной отзывчивостью. Два пальца с лёгкостью проникли внутрь, и Сакура невольно выгнулась. Влажные звуки теперь перемежались с громким дыханием, больше похожим на всхлипы. Ладони легли на груди, бережно сминая их, когда движения языка стали быстрее. Изумлённый стон слетел с губ, слишком громкий и внезапный. Сакура забилась в его руках, зажимая рот ладонями, пока он слизывал широким языком её соки, продлевая наслаждение. Короткие поцелуи рассыпались по внутренней стороне бёдер. Подтянувшись вверх, Какаши выпрямился на руках, посмотрел на разметавшуюся по футону Сакуру. Её глаза казались огромными провалами, ладони до сих пор зажимали рот. Собственное возбуждение пекло в паху углями, член подрагивал от напряжения.       — Тебе понравилось? — спросил он, отнимая её руки ото рта и вдавливая запястья в подушку. — Ответь!       — Да. — Она зажмурилась. — Да, мне понравилось.       — Тогда ты сделаешь так, чтобы понравилось мне, — проговорил он, тяжело дыша. Глаза Сакуры распахнулись. Впервые за всё это время она открыто посмотрела на его вздыбленный член. Сглотнула, пробормотала:       — Мне… мне надо сделать также?..       — Нет, — хмыкнул Какаши, отпуская её. — По крайней мере, не сегодня.       Он развернул её на живот и поставил на колени. Надавил на спину, заставляя прогнуться. Прежде всегда брал на спине, считая, что по-другому она не захочет. Бережно погладил оттопыренные ягодицы, слегка развёл их, приставляя головку к входу.       — А мне нравится так, — протянул со стоном, медленно входя. — Ты такая красивая, когда стоишь так, Сакура!..       Он зарылся в её волосы, наматывая на кулак. Приподнял голову, начиная двигаться, с лёгкостью вбиваясь почти на всю длину. Сакура стиснула простыню, привыкая, но дрожь прошла по телу, когда она начала подаваться навстречу, слабо постанывая.       — Тебе тоже хорошо… когда так!.. — простонал Какаши, ускоряясь.       — Да! — простонала Сакура в ответ. — Да! Прошу! Да!..       Перехватив поперёк талии, Какаши поднял её, прижал спиной к груди, раскачивая обоих. Зашептал на ухо:       — Ещё глубже, Сакура-сан. Так лучше?       Она забросила руку ему на шею, откинулась, подставляясь под влажные поцелуи и окончательно забыв о стыдливости.       — Да… ещё… ещё…       Крепче прижав к себе, Какаши встал на колени, поднимая обоих, и ускорился, задыхаясь от нарастающего жара, охватившего тело. Сакура коротко вскрикнула, туго обхватила внутри, заставляя замереть на короткий миг в самом шаге от конца. Какаши погасил стон в её плече, изливаясь и крупно вздрагивая. Оба затихли, восстанавливая дыхание.       — Не смей больше плакать о нём, — прошептал Какаши, обнимая, не давая ни вырваться, ни повернуться. — Плачь где угодно, только не в этой постели. Здесь я — твой муж и господин. И только я.