Лакрица

             Дни без Какаши проходили спокойно и плавно. Сакура дышала, просто дышала, без постоянного чувства гнёта на плечах. Свободного времени стало больше, или ей просто так казалось. Без вездесущей тени мужа, без сжимающего сердце страха перед каждой ночью, за спиной словно выросли крылья. Сакура перебирала многочисленные книги, вышивала, рисовала — делала всё, чем занималась, когда жила в поместье Учих. Только тогда она с нетерпением ждала мужа.       Воспоминания о Саске освещали солнечным светом окружившую её темноту. Его скупые, но искренние улыбки, его мимолётные касания тайком от всех, их редкие, но такие драгоценные разговоры… Сакура не думала, что слишком идеализирует те отношения, просто потому что нынешний брак не то, что идеальным, нельзя было даже нормальным назвать. Причина была даже не в холодности или грубости Какаши, а в его полном нежелании видеть в ней человека. Но ведь она наблюдала за тем, как он общается с друзьями! Она слышала его приятный смех, и его глаза, оказывается, могли светиться весельем, а не злой насмешкой. В чём же тогда провинилась жена, раз её стоит наказывать презрительным безразличием?       Их расставание, скупое и сухое, оставило неприятный осадок на дне души. Вода стала прозрачной, а песок опустился на дно, в любой момент готовясь подняться, если взбаламутить ручей. Слова о прощении, которые Какаши произнёс в их последнюю ночь, ничего не изменили. Сакура не могла избавиться от обиды, а ещё отлично понимала, что он сказал именно то, что думал — она просто тело и сосуд для будущего ребёнка, и только. Пора прекращать попытки найти путь к застывшему сердцу мужа. К тому же, её сердце тоже было мертво. Показалось, что стало оживать недавно, но Какаши с небрежной лёгкостью уничтожил проклюнувшиеся ростки.       Прошло несколько дней, во время которых поместье будто погрузилось в спячку. Сакура не сразу поняла это, поглощённая собственными печалями, но вскоре заметила, что жизнь здесь замедлилась. Никто никуда не торопился, работа велась спустя рукава, некоторые обязанности и вовсе никто не выполнял. К примеру, выйдя утром третьего дня в сад, Сакура заметила, что все дорожки занесены опавшими листьями, хотя при Какаши их расчищали ещё на рассвете. Она велела вызывать к себе садовника и строго отсчитала, начиная присматриваться к остальным. То, что в некоторых светильниках нет свежего масла, а заливают прогорклое, она почувствовала на следующий вечер, когда принюхалась к запаху в одном из коридоров. Оказалось, что управляющий Якитава считал бессмысленным расходовать драгоценное масло, когда хозяина не было дома. Расправив плечи, Сакура холодно приказала заменить масло, а после тихо плакала в подушку: за хозяйку её тут никто не считал. Есть ли смысл доказывать даже слугам, что она — госпожа?       День за днём сталкиваясь с попустительством слуг, Сакура питалась злостью. С виду почтительные, они отчётливо шептались за её спиной, постоянно подвергая сомнению авторитет хозяйки поместья. Поставки еды на общую и хозяйскую кухню, свежее сено для лошадей вместо прошлогоднего, более дешёвого, ведь самых дорогих коней сейчас нет в стойлах, низкопробная тушь, которая быстрее выцветает, для бытовых записей и отчётов… Сакура, к недовольству управляющего, искала везде. Искала и находила, поражаясь масштабу воровства, которое расцветало в поместье в отсутствие господина. Страшно представить, как нажился Якитава, пока Какаши годами не было здесь.       — Вы хотите сказать, что купили этот рис за десять рё ?! Он колотый и серый, стоит не больше одного рё за всю партию!       Сакура взяла пригоршню риса из раскрытого мешка и высыпала его обратно. Поднялась мелкая пыль с серой трухой.       — Ещё и как следует не очищенный, что прибавило веса! Мы должны отказаться от этих поставщиков.       — Мы много лет работаем с ними, госпожа, — не скрывая раздражения ответил Якитава. — На ваш стол поставляют рис лучшего качества, этот же предназначен для прислуги.       — Судя по цене, на наш стол вы поставляете рис из императорских запасов, — парировала Сакура. — Стоимость этого риса не соответствует его качеству. Мне необходимо встретиться с поставщиком.       — Когда он вновь появится в поместье, я обязательно приведу его к вам…       — Завтра. Вы свяжетесь с ним сегодня, и завтра он должен быть здесь.       — Но, госпожа, при всём уважении, он уже отбыл в другой конец провинции и едва ли успеет…       — Вчера был здесь, а сегодня уже на другом конце провинции? У его лошади есть крылья?       — Хикару-сан с радостью обсудит цену на рис с Хатаке-самой, — с отчётливой злостью проговорил Якитава.       — Хатаке-сама перед тобой, разве нет?       Какаши вошёл в амбар, заслонив собой солнечный свет. Всё в Сакуре моментально застыло, а сердце, наоборот, забилось быстрее. Появление мужа оказалось как нельзя кстати, но о каком уважении к ней может идти речь, если она станет прятаться за его спину при каждом удобном случае?.. Он подошёл к ним, не глядя на Сакуру. Острый запах лошадиного и мужского пота заполнил пространство, заставляя сделать крохотный шажок в сторону. Метнув на неё короткий взгляд, Какаши обратился к Якитаве:       — Разве Сакура-сан не моя супруга? Разве она не Хатаке-сама?       Сакура поражённо уставилась на него. Под кожей на челюсти медленно блуждали желваки, суровый взгляд не сулил ничего хорошего. Несмотря на расслабленную позу, Какаши вызывал желание оказаться как можно дальше отсюда. Видимо, Якитава был того же мнения, потому что вжал голову в плечи и закивал болванчиком.       — Конечно, Хатаке-сама, — поклон Какаши, — конечно, госпожа, — поклон Сакуре.       — Сегодня же жду отчётные книги на своём столе, а завтра — твоего Хикару-сана. Кстати, знакомое имя. Он разве не брат твоей жены?       — Так и есть, Хатаке-сама. У вас отличная память.       — Можешь идти.       Какаши остановился перед мешком и задумчиво запустил пальцы в рис. Пошевелил ими, коротко хмыкнул.       — Ты неплохо разбираешься в этом. Кто научил?       — Микото-сан, матушка мое… Саске-сана. — Сакура избегала встречаться с ним взглядом. Волнение, связанное с неожиданным появлением, постепенно улеглось, а причина, по которой они так неприятно расстались, напомнила о себе. Сегодня он наверняка с удовольствием лёг бы с женой, которая только для одного и нужна. Каково же его удивление, что она умеет ещё и вести хозяйство! Наверняка это не вписывается в его представление об её личности.       — Вот как. — Какаши помолчал, продолжая перебирать рис. Его новый острый взгляд она почувствовала, не увидела, сделав вид, что рассматривает аккуратные стопки засушенных нори. — Что ещё ты умеешь?       Волна жара прошла по телу. Возможность начать налаживать отношения легла на одну чашу весов, другую заняла горькая обида за прежние ранящие слова. Беззвучно выдохнув, Сакура медленно повернулась и наконец посмотрела прямо в его глаза. В единственный живой.       — Вероятно, ублажать в постели. Хотя, стойте, этим талантом я обделена.       Он закатил глаза, обречённо покачал головой.       — Ты долго будешь злиться за необдуманные слова?       — Мне казалось, господин всегда думает о том, что говорит. Ваши слова расчётливо бьют точно в цель, как, вероятно, ваша верная катана. А сейчас позвольте уйти, мне надо проследить за ужином, который подадут господину.       Она дерзко не стала дожидаться ответа, протиснулась между ним и полками с кусками сахара и ушла, стараясь не сорваться на бег. Ещё недавно, теша себя надеждой стать нужной, Сакура пришла бы в купальню омывать мужа после долгой дороги и не менее долгой разлуки. Теперь она даже не хотела прислуживать ему за столом, но от этой обязанности он её не освобождал. В свежей одежде, со слегка влажными волосами, Какаши прямо сидел на дзабутоне и пристально следил за каждым её движением. Придерживая рукав кимоно, Сакура неторопливо расставляла блюда, потом налила саке и застыла, сложив руки на коленях. Стало совсем тихо. Но Какаши не успел открыть рот, как вошли служанки с сямисэнами, расположились в углу и заиграли.       — Ты хочешь мне станцевать? — спросил Какаши, узнав мелодию.       — Нет, — ровно ответила она. — Не думаю, что вы нуждаетесь в моих танцах или игре. Я пригласила танцовщиц.       — Ты столько раз говорила о долге жены перед мужем, а теперь не желаешь его выполнять.       Впорхнувшие в вашицу танцовщицы на время прервали разговор, но, когда они начали двигаться, синхронно взмахивая руками, Сакура тихо ответила:       — Не смею докучать вам более, чем того требует этот долг. Вы ясно дали понять, в чём именно он заключается, так отчего решили перемениться?       Почему именно сейчас, когда он решил двигаться навстречу, она делает шаги назад? Какаши не мог этого понять. Смотрел на гордый профиль, на небольшой прямой нос и губы, и недоумевал. Что с ней происходит? Только недавно говорила, как хочет присутствовать в его жизни и днём, а теперь щетинится, как дикий ёж.       Когда он услышал разговор с Якитавой, сперва не поверил ушам: кроткая и тихая Сакура, оказывается, могла и умела давать отпор и даже приказывать. Старого лиса давно пора было поставить на место, но Какаши допускал небольшие растраты, учитывая, что сам редко вёл дела и переложил их практически полностью на управляющего. Сакура же указала на воровство гораздо больших размеров, чем мог допустить Какаши. Выходит, пока он зарабатывал деньги, рискуя жизнью, Якитава и его родня отлично жили, забирая едва ли не четверть от денег, которые приходили в поместье.       Какаши вновь посмотрел на Сакуру. Та, казалось, была поглощена танцем. Изящный наклон головы, длинная шея, блестящая волна розовых волос на спине — за внешностью фарфоровой куклы скрывается характер, который Какаши явно недооценивает. Любопытство разгорелось сильнее, когда вместо покорного согласия и, возможно, радости, что он позволил рассказать о себе, в ответ получил неприкрытую иронию и ядовитый сарказм за вуалью учтивых слов. Оказалось, его жена ещё и злопамятная. Не нежная и кроткая, а сварливая и ехидная. Обе её ипостаси ему одинаково не нравились.       Новый взгляд выдал постепенно нарастающий интерес. А может, это начало действовать саке и общая расслабленность после долгой дороги, но приятная расслабленность пришла не только в тело, но и в мысли. О Сакуре. Какаши откинулся на вытянутой руке, вторую, с отёко, положил на колено. Сакура по-прежнему сидела на пятках, с ровной напряжённой спиной. Значит, всеми силами давала понять, что будет исполнять только долг в постели? Если прямо сейчас он прикажет всем уйти и возьмёт прямо здесь, на низком столике среди тарелок, она станет возражать?.. Желание проверить это нагрело кровь. Опрокинув в себя саке, Какаши подался к Сакуре, почти уткнулся носом в её ухо, заставив вздрогнуть. Точно, она же смущается проявления близости вне спальни. Игнорируя то, как сильно она напряглась, он провёл указательным пальцем от уха по шее, убирая длинные пряди волос, откидывая их на спину.       — Ты не пришла предложить меня помыть, не захотела петь и танцевать. Ты не стала рассказывать о себе, хотя совсем недавно хотела этого. Но ты так сильно уверяешь в преданности своему долгу, что я не могу устоять. — Подвинувшись ближе, Какаши проговорил: — Хочу тебя, Сакура.       Её кожа покрылась мурашками, выдавая волнение и… Страх? Предвкушение? Судя по всему недовольству, что она сегодня высказала, предвкушением тут не пахло. Но и причин бояться у Сакуры быть не должно. Они если не идеально, то очень даже хорошо ладили в спальне.       — Боюсь, сегодня я не смогу его исполнить, — тихо, сухо ответила она, любуясь танцем. — Против природы я не в силах пойти. Вам придётся подождать.       Он мог бы поклясться, что в её глазах мелькнуло злорадное торжество, но может, это отразился огонь из светильника, стоящего рядом. Отпрянув, он сухо бросил:       — Если тебе нездоровится, иди отдыхай.       — Благодарю, господин.       Сакура даже спорить не стала — поднялась, обошла танцовщиц и вышла, прикрыв за собой фусума. Какаши хмуро выдохнул. Он возвращался, представляя реакцию на подарки, а после — горячую ночь, а получил… Отчего вообще так много об этом думать? Взмахнув рукой, Какаши подозвал служанку и молча поднял отёко, чтобы наполнили. Когда пришёл в спальню, Сакура крепко спала.       Утром он встал раньше, за завтраком они не виделись. Какаши отвлекался как мог, но своевольное поведение жены тревожило больше, чем он хотел себе показать. Её попытки стать ближе теперь отзывались досадливым ощущением, что он всё испортил. Наивная вера в то, что жене достаточно ублажать в постели, начинала покрываться трещинами.       Вспомнив, с какими мыслями он уезжал, Какаши приказал отыскать Сакуру и позвать её в конюшни. Стараясь не расхаживать туда-сюда, выдавая нетерпение, вместе с тем он на самом деле нетерпеливо ждал её появления и реакции на предложение. Как назло, Сакура не торопилась. Какаши начал закипать и раздражаться: ни один из воинов, бывших в его услужении, никогда не посмел бы заставить так долго ждать! Когда она, наконец, показалась на дорожке, в голове созрела целая суровая обвинительная речь, которую Сакура разрушила одним поклоном и мягким:       — Приношу извинения за задержку. На кухне едва не случился пожар из-за молодой служанки, которая попыталась потушить вспыхнувшее масло водой.       От неё действительно пахло подгорелым маслом — тонкий нюх с лёгкостью уловил.       — Ничего страшного, — буркнул Какаши, проглотив обвинения.       — Зачем вы позвали меня?       — Конюхи благодарили, что теперь всем лошадям дают свежее зерно и сено. Признаться, я не думал, что всё так запущено… — Он потёр затылок и слабо улыбнулся. — Мне тоже следует тебя поблагодарить.       — Я заметила это случайно, в благодарности нет необходимости.       — Необходимость есть всегда, если есть за что благодарить! Почему ты оспариваешь каждое моё слово?       — Разве? Мне кажется, я теперь говорю на понятном вам языке. — Сакура посмотрела на здание конюшни. — Вы позвали меня только для этого? Сказать спасибо можно было вечером.       — Я позвал, чтобы спросить, умеешь ли ты ездить верхом. — Какаши в который раз подряд заглушил растущее раздражение.       — Нет. В этом не было нужды.       — Тогда я буду тебя учить. Потому что никогда не знаешь, когда наступит эта нужда.       — Вы будете учить меня ездить верхом?       Ему наконец удалось удивить. Заложив руки за спину, Какаши склонил голову набок и позволил себе снисходительно улыбнуться.       — Да, Сакура. Я хочу, чтобы ты научилась держаться в седле.       — Не жаль тратить на меня время?       Сакура явно пыталась сделать вид, что её это не волнует, но взгляды, которые то и дело устремлялись к конюшням, выдавали с головой. Она не заметила бы, чем кормят лошадей, если бы не пришла сюда лично. И если не завела любовника среди конюхов, то приходила любоваться лошадьми. Впрочем, появление любовника не стоит списывать со счетов: Какаши множество раз доводилось быть свидетелем женской неверности. Ему ли не знать, как переменчиво их сердце…       — Это время, надеюсь, будет проведено с пользой, — иронично сказал он, подразумевая: «Дай понять, что не так бесполезна, как я считал».       — Я буду рада учиться. Когда… когда снова буду чувствовать себя хорошо.       — Пойдём, познакомлю с твоей первой лошадью.       Сакура вдруг оробела. Вошла в конюшню, держась ближе к Какаши, а когда конюх вывел невысокую каурую лошадку, не смогла сдержать восторженный вздох.       — Держаться в седле непросто, в первое время могут болеть мышцы, — сказал он, забрав поводья у конюха. — Но, когда ты снова будешь чувствовать себя хорошо, мы потренируем эти мышцы.       Он получил возмущённый взгляд и едва заметно улыбнулся. Оказывается, есть особая прелесть в том, чтобы дразнить на грани. И нет ничего ужасного в простых разговорах вне спальни.