tempter

      Раскатистый гром пронзает сгустившееся жёлто-серым туманом ночное небо, предвещая скорое начало летней грозы. Вслед за гулким звуком в тучных, грузных облаках восклицает молния, подсвечивая пространство в ярко-белый, на мгновение превращая ночь в день и ослепительными искрами отражаясь в узких зрачках острых глаз. Полы чернильно-чёрного плаща впитывают первые одинокие капельки зарождающегося дождя, приклеивая ткань к мёрзлой земле. Подрагивающие в лихорадочном возбуждении пальцы бегло скользят по листам векового гримуара, равнодушно игнорируя расплывающиеся то там, то здесь влажные пятна, деформирующие хрупкую бумагу. Твёрдый взгляд  цепляет на очередной спешно перехлёстнутой странице нужный сигил и довольная ухмылка самозабвенно ползёт вверх, кончик пальца завороженно обводит контур печати. Чонин закусывает в зудящем нетерпении губу.        Прикрыв опьянённые предвкушением глаза, маг задирает голову к хаосу, разразившемуся над ним, позволяя просторному, нещадно промокшему капюшону тяжело спасть вниз. Высвобожденные рыжие пряди тут же подхватывает шустрый ветер, шаловливо треплющий отросшие локоны, раскидывая те в разные стороны. Лицо колет сотни маленьких капель, а мечущиеся под сомкнутыми веками глаза ловят участившиеся отблески электрических разрядов. Каждой частичкой тела он чувствует сгущающуюся в атмосфере вязкую энергию. Жуткую, властную, захлёстывающую и адски горячую. Рука сама тянется к шаткой пуговице на плаще, расстёгивая и сбрасывая на сырую почву единственный предмет одежды, оставляя угольную черноту ткани слиться с темнотой земли. Бледная грудь, судорожно часто вздымающаяся в путах  потусторонней энергии ярким пятном выделяется в окружающем мраке. Поледеневшая ладонь осторожно ложится на живот, заставляя вздрогнуть от болезненного холода, острыми ноготками Чонин вяло поднимается вверх к груди, оставляя за собой тонкие взбухающие полоски, застывая в районе сердца. Вслушиваясь в дрожащий ритм он опускает свободную руку к промежности, обхватывая изнывающий в возбуждении член. Надрывный и жалостливый стон срывается с приоткрытого рта. Очередная особо крупная капля неторопливо стекает с кончика носа к желобку под ним, соблазнительно очерчивая верхнюю губу, мило подрагивающую в вожделении. Небо простреливает оглушительной рокот.            

 Он наблюдает. 

      Изящные губы растягиваются в полоумной улыбке, а искрящие чистой похотью глаза, наконец, распахиваются в упор смотря на безудержное буйство стихии. Зол. У Чонина тоже нет больше сил терпеть этой щекочущей все внутренности пытки. Ему несомненно достанется сполна за ту игру, что он затеял и мысль об этом заставляет напряжённый член дёрнуться.         Возвращая внимание к уже практически утопленной в воде книге, Чонин берёт в руки заранее подготовленный ритуальный нож, начерчивая на размякшей почве сигил Асмодея—тридцать второго духа Гоэтии, величественного и могущественного короля, покровителя одного из семи смертных грехов—похоти. И просто фантастического любовника. Выцарапав последний символ и склонив голову в смиренном поклоне, Чонин одними губами шепчет в присвистывающий шквалистый ветер имя демона. Истинное имя. В одно мгновение природа вокруг неистово разъяряется. Облака затягиваются настолько густо, что ни единого проблеска света не спадает теперь на землю, не видно ни звёзд, ни луны. Пространство погрузилось в непроглядный мрак, а рассвирепевший ураган с безудержной силой вырывает корни хрупких молодых деревьев, поваливая их словно карточный домик. Чонин прижимается ближе к холодной земле, трясущимися руками нащупывая рядом ранее скинутый плащ и натягивает его поверх себя. Чем безжалостней бушует природа, тем сильнее Чонин ощущает восстающую из недр земли липкую демоническую энергию, словно смола просачивающуюся сквозь слои почвы и пузырясь на её поверхности.          Секунда и развернувшийся апокалипсис в миг утихает, и тогда в уши ударяет абсолютная тишина. Мёртвая, зловещая, неестественная  тишина. Приятно покалывающее чувство внизу возвращается вновь стоит только магу вдохнуть в лёгкие  первую дозу удушающей своей пряностью демоническую энергию. Его запах заполняет тело, обжигая изнутри. В груди распускается клубок скользких щупалец, незримыми путами просачивающийся под корку сознания и вытягивая наружу самые порочные желания. Перевернувшись на спину и нарочито медленно спуская с лица мокрую ткань Чонин искоса оглядывает пытливым взглядом восставшую из вихрей беспорядочно суетящейся  инфернальной энергии пышущую дикой, запредельной силой фигуру. Такой же обнажённый и еле сдерживающийся, один из древнейших демонов, смотрит в упор, с присущим только ему одному—хитрым, пронзительным прищуром. Он склоняет голову вбок и длинная, выбившаяся прядь волос, переливающаяся как вороново крыло, спадает на хищные глаза. Чонин не отказывает себе в удовольствии прикусить пухлую губу, игриво отводя взбудораженные очи вниз. Тянется к остаткам прикрывающей нагое тело ткани, не спеша стягивая ту в сторону. Кокетливо раздвигает стройные ножки, узкой ладонью прикрывая обильно сочащийся член и до невозможности невинно вновь обращает взор на сущность.           Кривая усмешка надламывает идеальные черты демона, он шумно выдыхает, сердито сверля бесстыдную бестию покорно разложившуюся перед ним. Он на астральном уровне чувствует полное подчинение и преданность его души—это тешит и услаждает чрево духа. Усмешка сменяется ехидной улыбкой, сузившей внимательные глаза до тонких щелок, испепеляющих молодое тело напротив. Когтистым, узловатым пальцем он манит мага к себе, и Чонин, как околдованный,  подползает на четвереньках к своему владыке, демонстративно прогибая поясницу и выпячивая аккуратные половинки, лениво виляя ими в воздухе. С бесконечным обожанием смотрит на демона перед собой, высовывая влажный язык, роняющий тягучие капли слюны под ноги хозяину. Хёнджин зарывается огромной ладонью в мягкие пряди, умышленно царапая когтями кожу головы и тянет вверх к колом стоящему члену. Чонин разомлело улыбается и не сводя исступлённого взгляда с демона густо сплёвывает на отчаянно требующий внимания орган. Вязкая слюна обильно обтекает массивный член, скатываясь ниже по стволу и норовя сорваться, но Чонин подхватывает стекающие капли, юрким язычком распределяя жидкость по всей поверхности. Распухшие, блестящие губы смыкаются под основанием, легонько всасывая горячую кожу, кончиком языка проходясь по пульсирующей венке, прослеживая её контур вверх и с пошлым чмоком отстраняется чтобы в следующую секунду совсем невесомо обхватить налитую от перевозбуждения багряную головку. Нежно посасывает, растирая большим пальцем чувствительную уздечку и блаженно постанывает, когда осязает на языке очередную порцию солёной смазки.        Хёнджин намертво вцепившись грубой ладонью во взлохмаченные волосы крепко удерживает голову Чонина, входя в жадный рот всё глубже и глубже. Глаза непроизвольно закатываются, а толстые губы зажёваны до кровавых трещин. Демон теряет рассудок от окатившего волной экстатического удовольствия. Судорожно втянув раскалённый, окутанный жаром похоти воздух, древнейший размыкает тяжёлые веки, грозно впиваясь озверевшим взглядом в хрупкое тело под собой.        Взмокшая чёлка, неуклюже спадающая на не менее взмокший лоб, склеившимися кончиками липнет к прикрытым векам. Мелкие капли пота, стекающие по украшенным розовым румянцем щекам подбираются прямиком к развратно поалевшим губам, плотно сомкнутым вокруг толстого члена, что так старательно вбирают как можно глубже и жадно облизывают со всех сторон. Ласковые пальцы, придерживающие орган у основания, размеренно водят по длине, перебирая плоть мягкими подушечками, заставляя демона глухо промычать, стискивая зубы в распирающей неге. Ладонь Чонина выглядит просто крохотной на контрасте с огромным демоническим членом. Хёнджин выуживает занемевшую руку из копны спутанных прядей и накрывает миниатюрную кисть своей, млея от мягкости юной кожи. Ускоряет движение по пульсирующей, скользкой плоти, обильно кончая в широко раскрытый, услужливый ротик со сдавленным, протяжным стоном.        Поплывший взгляд мажет по лицу демона, смакуя каждую эмоцию, каждую морщинку на идеальном лице, а ненасытный рот прижимается ближе, вычерпывая кончиком языка густые капли, перебирая их внутри и смешивая со слюной. Отодвигается от перетряхиваемого оргазмом тела и сплёвывает содержимое себе между ног. Поймав опешивший взгляд, Чонин кротко улыбается одними лишь уголками губ и тянется тонкими пальчиками к промежности размазывая это грязное месиво по сжатой дырочке. Очерчивает края входа, круговыми движениями втирая субстанцию, тут же проталкивая с пошлым чавканием  сразу два пальца до упора. Прерывистый вздох обрушивается в повисшей тишине, пронзая оторопевшего демона насквозь. Осознав, наконец, развернувшееся перед ним самовольное недоразумение в полной мере, подступающий гнев не заставляет себя ждать. Гнев древнейшего смешанный с новой волной возбуждения—адская смесь. Перехватывая хрупкие запястья и вырывая из скользкого нутра пальцы, демон задирает худощавые руки мага над головой, опасной кучей нависая сверху и испепеляющим взглядом врезаясь в лицо под собой. Чонин чувствуя, что всё же пересёк черту дозволенного прикрывает глаза, зажмуриваясь и виновато кусает губу чуть слышно похныкивая. Он знает, этот вид мученического сожаления на его лице в купе со сведёнными к верху бровями уколют сердце демона. И это действительно так, нежную кожу щеки обдает горячий, грузный выдох, Чонин приоткрывает один глаз и видит мечущееся беспокойство в чужом лице. Былому сожалению и след простыл, оно сменилось прежним озорством и жеманством. Понимая, какую игру вновь затеял его любовник, Хёнджин оставляет беглый поцелуй на любимых губах, обхватывает острую челюсть, надавливая по бокам, вынуждая открыть рот и сплёвывает, получая в ответ сладкий стон и краснеющие с новой силой скулы. Довольный полученной реакцией, демон торопливо спускается ниже к растянутой дырочке, истекающей остатками его спермы. Хёнджин с громким хлюпом присасывается к сжатому анусу, проталкивая язык и щекоча подрагивающие стенки, мычит, ощущая собственный вкус внутри, упиваясь высокими, надломленными стонами и извивающимися бёдрами, что нещадно трутся о порядком взмокшие виски демона.         Утонувшее в изощрённых ласках дыхание сбито, а отравленный разум собирает себя по кусочкам в обволакивающем омуте страсти. Чонин теряется в изобилии чувств и ощущений, поясница выгибается всё выше, а голова демона прижимается всё ближе. Прикосновение шершавой ладони, крепко обхватившей ноющий член прошибает уставшее тело очередным импульсом наслаждения. Чонину хватает пары прытких движений чужой руки и упершегося в простату языка чтобы кончить. Демон отстраняется как только трепещущая дырочка перестает сжимать его так сильно. Он наклоняется к обмякающему члену и неторопливо слизывает жидкость с органа. Охрипшее в изнеможении горло саднит, Чонин не способен проронить ни звука, оргазм сокрушил его безбожно.       К переливающейся испариной груди осторожно прикасается изогнутый, чёрный коготь, что-то усердно вырисовывающий. Чонин усилием воли побуждает туманные глаза открыться и вновь с придыханием любуется дьявольскими чертами. Он не может не смотреть на него без должного восхищения и благоговения. Тянется искусанными и иссушенными губами к чужим за поцелуем, но вместо желанной мягкости их встречает тлеющий, сизый пепел, лениво оседающий на обнаженном теле.       Чонин клянётся, он слышит его лукавый смех, призраком растворившийся в пространстве и навеки въевшийся в сердце.