house of memories

Это был самый обычный самодельный браслет. Переплетение рыжих, черных и темно-коричневых нитей, простенькая подвеска в виде молнии. Местами выцветший, потертый, как от долгой носки, он лежал между страницами одной из старых книг, как будто кто-то использовал его вместо закладки, да так и забыл. Такие обычно дарят партнерам, или друзьям, или просто тем, кто нравится по каким-то причинам. Ничего необычного. Ничего, чему стоило бы уделять внимание. Если бы не одно «но». У Игоря никогда не было такого браслета. И не было того, кто мог бы его подарить. Поэтому Гром и стоял посреди комнаты, всматриваясь в пожелтевшие страницы книги так, будто они могли дать ответы. Давно пора было на работу, он ведь книжную полку и задел только потому, что собирался в спешке, — книги выпали, разлетелись по полу, и одна из них раскрылась как раз на заложенной странице. Игорь сначала мазнул по ней рассеянным взглядом, пообещал себе непременно прибраться по возвращении, хотел было уже бежать на выход, но что-то заставило его еще раз обернуться. И теперь он не мог отвести от чертовой подвески взгляд. Молния. Как отсылка к фамилии. Как шрам. Как напоминание о том, что кто-то им восхищается. Но кто? Ни Юля, ни Дима не стали бы рыться в его личных вещах. А больше гостей в квартире Грома и не было последние несколько лет. Из мыслей вырвала пронзительная трель телефонного звонка. Разумеется, Прокопенко, разумеется, с вопросом, не забыл ли Игорь еще о наличии у него работы и целой кучи нераскрытых дел. Пришлось наспех извиняться, оправдываться бессонной ночью, обещать, что такого больше не повторится никогда. Город нуждался в защите, личные проблемы могут и подождать. Но перед выходом из дома Игорь все же потратил еще несколько драгоценных минут на то, чтобы крепко-накрепко затянуть треклятый браслет на запястье. Отчего-то это казалось важным. Будто бы напоминание, что где-то там, далеко, есть человек, который искренне за Грома переживает и ждет его возвращения домой. Будто бы у него есть кто-то по-настоящему близкий. Но кто? Если в отделе непривычное украшение и заметили, то виду не подали. Только Цветков попытался что-то съязвить на тему появившейся у майора подружки, но слушать Цветкова — себя не уважать. День обещал быть насыщенным — опрос нескольких свидетелей, одно образцово-показательное задержание в компании напарника (чтобы доказать, что Игорь Гром не только кулаками умеет решать проблемы), и, на закуску, попытка связать между собой несколько ограблений, на первый взгляд совсем между собой не похожих — но чутье требовало присмотреться внимательней. И все как всегда: горький, но бодрящий кофе, Дубин с вопросами по поводу и без, болтовня коллег — обычный, практически не отличающийся от других день. О браслете Игорь больше не думал, да и некогда ему было на таких мелочах зацикливаться — работа полицейским требует холодной головы и полной самоотдачи, нет времени отвлекаться на такую ерунду. В конце концов, всегда есть свободные вечера — только вот из-за бумаг пришлось задержаться допоздна, и по возвращению домой у Игоря хватило сил только на то, чтобы наспех перекусить и рухнуть спать, малодушно пообещав себе разобраться во всем завтра. Времени ведь достаточно, правда? То же самое произошло и на следующий день. И на следующий. И еще. А потом Игорь и вовсе забыл о странной находке, переключившись на более насущные проблемы и выкинув браслет из памяти. Загадок на работе и так было слишком много, чтобы добавлять себе еще одну. Но почему-то мгновенно вспомнил, когда проснулся среди ночи от странного сна. Не кошмарного, нет, но настолько реалистичного и яркого, что не сразу получилось понять, где заканчивался сон и начиналась реальность. Игорю снилось море. Безбрежное, холодное и недружелюбное море, шелест волн, омывающих берег, каменистый пляж; и во сне Гром откуда-то знал: сейчас февраль, но у него не было ни шарфа, ни перчаток, потому что их пришлось отдать. Потому что кому-то рядом было еще холодней. Потому что кто-то рядом мерз, пытался согреть озябшие пальцы в широких рукавах пальто — и ведь говорил же ему одеваться теплей! И по-хорошему надо было торопиться домой, заваривать горячий чай, укутывать кого-то в плед, чтобы наутро не проснулся больным — но на душе было так хорошо, так спокойно, что не хотелось уходить. А кто-то рядом улыбался, жался к боку в поисках тепла, обещал потом непременно этот пейзаж нарисовать, и во сне Игорь чувствовал себя целиком и полностью счастливым. Потому что кто-то был рядом. Но кто? Часы показывали без пятнадцати четыре утра. По-хорошему — вернуться бы под одеяло, перевернуться на другой бок и спать дальше до звонка будильника, но Игорь чувствовал: снова уснуть не получится. Даже несмотря на то, что за окном все еще темно. То, что он видел, не было похоже на обычный сон, скорее уж на воспоминание, неожиданно всплывшее откуда-то из глубин подсознания. Откуда-то Гром знал: он действительно там был. Действительно видел холодное зимнее море, ощущал бьющий в лицо ветер и чувствовал, как до него долетают брызги ледяной воды — но когда это было? И с кем? Вопросы множились в голове, как рой разъяренных пчел, и пришлось со вздохом признать: уснуть уже точно не получится. А значит, нужно было подниматься с постели, рыться по шкафчикам в поисках остатков заварки, за неимением искомого налить себе просто горячей воды, садиться за стол и думать. Раскладывать все по полочкам. Пытаться найти ответ. Память наотрез отказывалась давать хоть какие-то подсказки: Игорь не помнил ни обстоятельства поездки, ни время, ни лица попутчика; твердой оставалась лишь уверенность: место из его сна существовало. И когда-то он был там. И был не один. Более того, Гром догадывался, что проклятый браслет — звено все той же цепи, но ясности эта догадка не вносила. Скорее, наоборот, запутывала еще больше. Адреналин от резкого пробуждения постепенно сходил на нет, зато постепенно возвращалась сонливость, но к тому моменту, как Гром уже готов был вернуться обратно в кровать, до звонка будильника оставалось всего несколько минут. Ни сил, ни желания идти куда-то не было, но отгулы Игорь предпочитал брать только в экстренных случаях. И тяжелая ночь к таковым не относилась. Ледяной душ, быстрый перекус найденным в холодильнике куском хлеба с сыром, относительно чистая футболка — и на работу. Город сам себя не спасет. Перед самым выходом Игорь зачем-то задержался у зеркала. Глянул в глаза своему отражению, неодобрительно хмыкнул, отметив слишком заметные синяки под глазами… и в следующую секунду схватился за стену, чтобы не упасть от мгновенно накатившей странной тревоги. Что-то не так. Что-то неправильно. Что-то не в порядке. Чего-то не хватает, чего-то важного, незаменимого, необходимого для нормальной жизни. Как будто из привычного существования невидимой рукой выдрали здоровый кусок, а затем попытались наспех заштопать разрыв, понадеявшись, что сойдет и так. Но не сошло, и теперь грубый шов медленно расходился, обнажая зияющую пустоту. Так было нельзя. Так не должно было случиться. Так не должно было никогда происходить. Приступ закончился так же резко, как начался, и Игорь с удивлением осознал, что легкие болят от нехватки воздуха — а ведь по его прикидкам прошло всего несколько секунд. Задумываться еще и об этом не хотелось — и Игорь малодушно списал странное ощущение на недостаток сна. И слишком большое количество работы. И кофе. Пообещал себе как-нибудь сходить к врачу, проверить сердце, и на этом успокоился. Для одного утра и так произошло слишком много. Но в отделе все равно первым делом, игнорируя приветствия и насмешки коллег, направился к кофемашине. Подождал, пока кружка наполнится до краев, сделал первый глоток, поморщился от обжигающей горечи, машинально кивнул подошедшему Дубину… и совершенно неожиданно для себя вдруг поинтересовался: — Дим, а мы с тобой к морю никогда не ездили? Ну, по работе там или просто так, неважно. Ляпнул и сразу же стало неловко: нашел, что и у кого спросить. Признаваться напарнику в собственном бессилии в планы майора Грома не входило, хоть он и обещал почаще полагаться на друзей. Но не по таким же мелочам! Вопреки его ожиданиям, Дубин отреагировал… странно. Не отшутился, не стал интересоваться, все ли в порядке, даже контекст вопроса не уточнил. Только поправил очки, оттягивая момент, и очень осторожно, словно бы прощупывая почву, ответил: — По работе — точно нет. Да и отпуск ты в последний раз, вроде как, еще до нашего знакомства брал. И поспешно перевел тему, пока до Грома не дошло, что кое-что не умеющий врать Дима все же недоговаривает. — Так что с теми ограблениями? У тебя есть идеи? Идеи были. Желания так быстро уходить от темы — нет. Но голос совести, почему-то как две капли воды похожей на Федора Ивановича, укоризненно напоминал: что бы там ни творилось в твоей жизни, безопасность простых людей важнее. В конце концов, у него есть еще один человек, которого можно было расспросить. Пчелкина на СМС ответила практически сразу — конечно, она-то ни на секунду не выпускала телефон из рук. Написала, что в ближайшее время встретиться не может — улетела на какой-то международный форум в Москве и не планировала возвращаться раньше, чем через неделю. Но пообещала непременно вытащить Грома куда-нибудь и все обсудить. Деталей Игорь ей не раскрыл намеренно, понимая, что в таком случае Юля от него не отцепится, пока все не узнает, а сообщениям он свои тайны не доверял. Ничего страшного, неделя — не такой большой срок, можно и подождать. Ничего страшного ведь не успеет случиться. Гром еще не представлял, что может ошибаться настолько. Море ему больше не снилось. Более того — два дня подряд удалось спокойно выспаться. На третий пришла расплата — такой же яркий, почти осязаемый сон, только на этот раз ему снится лето. Утопающий в зелени парк, бьющие сквозь листву лучи солнца, негромкая музыка, играющая где-то вдали. И то же, что и в прошлый раз, ощущение незримого чужого присутствия; и Игорь откуда-то знал: нужно встать, дойти до ближайшего киоска и купить мороженое, обязательно клубничное, и тогда кто-то рядом улыбнется, рассыпется в благодарностях, может, даже возьмет за руку украдкой, а Грому для счастья больше ничего и не нужно. Только бы кому-то рядом было хорошо. Только бы кто-то рядом смеялся. Но кто? Он снова проснулся в тот момент, когда попытался разглядеть лицо неведомого спутника. Или спутницы — уверенности не было даже в этом. А потом случилось все то же самое, что и после прошлого сна, только порядок был другой: сначала острый приступ тревоги, поиск чего-то невосполнимого и важного, потом — попытки вспомнить и вновь накатившая усталость. И, разумеется, рабочий день финальным штрихом. Пока что у него получалось поддерживать работоспособность на приемлемом уровне, но коллеги уже начинали что-то замечать. Шептаться, думая, что Гром не слышит, ненавязчиво интересоваться, все ли в порядке и не пора ли отдохнуть. Жалели, хоть Игорь и ненавидел жалость. Но он и сам знал: еще несколько таких ночей, особенно подряд, — и на нормальной работе можно ставить крест. Придется брать отпуск или хотя бы несколько дней отгула, проходить осмотр, брать рецепт на снотворное, и ведь не факт, что поможет. Надеяться Игорь мог только на себя. И на то, что разговор с Пчелкиной даст хоть какие-то ответы. Юля ведь всегда все знает. Просто не может не знать. Запасного плана у Грома не было. Думал, что не понадобится. О чем довольно быстро пожалел. — Игорь, ты точно в порядке? Выглядишь так, будто трое суток не спал, — сидевшая напротив Юля задавала этот вопрос уже, кажется, раз в третий. Если не считать излишнего беспокойства, разговор тек вполне себе непринужденно: она рассказывала про форум, Игорь — про полицейские будни, стараясь, впрочем, не углубляться в детали; но оба прекрасно понимали, что встреча была назначена не за этим. — Примерно так, — усмешка получилась вымученной. — Снится всякое, вот и не высыпаюсь. Море, например. И парк. И что я там с кем-то, только не могу понять, с кем. Не знаешь, из-за чего такое может быть? Она ничем себя внешне не выдала. Не изменилась в лице, не побледнела, даже не отвела взгляд; но Игорь каким-то неведомым образом понял: знает. И спустя еще секунду: знает и ни за что не скажет, сколько ее ни проси. — С твоей работой неудивительно, — журналистка пожала плечами, задумчиво поболтала трубочкой в высоком стакане, перемешивая кофе с апельсиновым соком, — Гром никогда не понимал, как можно пить такую дрянь, но ей нравилось. И предложила вариант, от которого, если честно, уже начинало тошнить: — Может, хотя бы на несколько дней возьмешь отгул? Город не рухнет без тебя за это время, правда. Спорить было бесполезно. Как и пытаться что-то доказать. Гром подругу знал хорошо: если она что-то решила, ее при всем желании не переубедить. Проще было согласиться, сказать «ты права, надо, обязательно» и сменить тему. Потому что Игорю хватало и собственного упрямства; раз не получилось выяснить все напрямую — всегда есть окольные пути. Море. Парк. Через два дня после встречи — уютный бар с низкими столиками. Ничего общего, кроме незримого ощущения чужого присутствия, наполнявшего сердце теплом. И твердой уверенности: эти места существуют на самом деле. Пытаться искать их на карте было бесполезно — только в Петербурге больше полусотни парков, а бары и вовсе не сосчитать; но должна же была быть зацепка. Хотя бы самая крошечная. Хотя бы одна. Думай. Думай. — Игорь, как думаешь: это все тот же грабитель? Или просто похож? Энтузиазм напарника обычно поднимал настроение, но в тот момент Гром с трудом держался, чтобы не рявкнуть. Слова об отгуле не шли из головы, но стоило лишь решиться и занести ручку над чистым листом, как поступил вызов. Убийство. Практически в центре города, не на самой безлюдной улице. И конечно, кто в этом сможет разобраться, если не майор Игорь Гром. Больше ведь в участке работать некому. — Думаю, что для начала нужно осмотреть место преступления. И свидетелей опросить. А потом уже делать выводы. Но лучше бы Гром этого не говорил. Потому что внутри все болезненно сжалось, стоило лишь ему взглянуть на тело. Не обращая внимания на недовольные окрики экспертов и удивленные — Димы, он медленно, будто зачарованный, подошел ближе и опустился на колени рядом с трупом, одновременно боясь и отчаянно желая получить ответ на свой невысказанный вопрос. И — не узнал. Закусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать себя вздохом облегчения, и повнимательнее вгляделся в лицо жертвы. Женщина. Лет сорока пяти, совершенно незнакомая, в этом Игорь был уверен. Скорее всего, погибла практически сразу, на месте, не успев даже по-настоящему испугаться. При себе ни сумки, ни украшений, скорее всего, убийца прихватил все ценное с собой. За годы работы в полиции Игорь видел вещи и похуже. И не мог понять, почему же сердце до сих пор колотится, как бешеное. А потом, спустя две мучительно долгие секунды, дошло. Ее волосы. Разметавшиеся ореолом вокруг головы. Огненно-рыжие на фоне асфальта и в свете уличных фонарей. Это их Гром узнал. Их, а не лицо. — Все нормально? Заметил что-нибудь? — судя по обеспокоенному тону Димы, у тела Гром просидел намного дольше положенного. Слишком тяжело было отвести взгляд. Смутная догадка маячила где-то на краю подсознания, руку протяни — и схватишь за хвост, но стоило лишь попытаться — и ощущение ускользнуло сизым дымом сквозь пальцы. Спряталось подальше, выжидая нового подходящего момента. Ничего. Гром умел ждать, когда это было нужно. — Есть пара идей, — он наконец-то выпрямился, поднялся на ноги, еще раз окинул жертву внимательным взглядом, подмечая мелкие детали, и повернулся к напарнику лицом. — Но о них чуть позже. В одном он теперь был уверен точно. У человека из его снов волосы были такими же огненно-рыжими. — А это еще кто? — за собственными мыслями Игорь и не сразу заметил, что помимо полиции и экспертов на месте преступления находится еще один человек. Сидевший прямо на асфальте, закутанный в плед, как часто делают с людьми, пережившими сильный шок. Свидетель? Что-то непохоже. В ответ Дима взглянул на него так растерянно и беспомощно, что ответ нашелся сам собой. Час от часу не легче. Общество обожало историю родственных душ. Превозносило их до небес, воспевало на страницах книг, в фильмах и статьях; открывались целые центры помощи в поисках и горячие линии для тех, кто столкнулся с потерей. Энтузиастов не останавливал ни тот факт, что родственную душу по статистике встречал всего лишь один человек из десяти, ни то, что всего чуть меньше трети таких союзов длилось дольше трех лет. Красиво же. Романтично. «Человек, предназначенный тебе самой судьбой» — звучит! Только вот вреда от этой идеи было куда больше, чем пользы. Для полиции — уж точно. Сколько бесценной информации было упущено только потому, что люди после расставания приняли решение забыть? Сколько свидетелей безвозвратно исчезли лишь потому, что было принято решение навсегда избавиться от всех воспоминаний о своей родственной душе? Сколько преступников ушли от наказания лишь потому, что вовремя вышло притвориться одним из забывших? А уж сколько самоубийств было совершено после потери «предназначенных судьбой» … — Простите, — Игорь решительно отодвинул напарника в сторону и присел на корточки перед мужчиной в пледе. — Я понимаю, что вам тяжело об этом говорить, но мы должны задать несколько вопросов, пока вы еще не решили забыть. Мужчина поднял голову, и тут Игорю стало по-настоящему страшно. Глаза у него были совершенно мертвые, навсегда утратившие огонь. — Забыть? Что вы такое говорите… как ее можно забыть? Она ведь вся моя жизнь… Игорь знал, что не сможет забыть ни этот взгляд, ни эти слова. И не хотел думать о том, что, проснувшись от очередного почти-настоящего сна, сам выглядел не лучше. Той ночью человек из его снов впервые обрел телесный облик. Рыжие волосы, белая рубашка. Он — теперь Игорь не сомневался в том, что это был парень, — сидел напротив Грома у окна, и лучи закатного солнца языками пламени ложились на его плечо. А перед ним лежал блокнот, раскрытый на пустой странице, и Игорь откуда-то знал: еще секунда — и его незнакомец возьмет в руки карандаш, и на белом листе из на первый взгляд хаотичных штрихов родится целая картина. Может, вид из этого самого окна, может, натюрморт с фруктами, а может, его, Игоря, портрет, но это и неважно. Главное, что выйдет прекрасно. И если будет можно — Игорь этот рисунок оставит себе. С постели Гром подорвался, даже до конца не проснувшись. Кинулся к рабочему месту, долго-долго рылся по ящикам, перебирая документы, искал хоть что-нибудь, прежде чем осознал и замер с очередным листком в руках. В его квартире за последние лет пять не было других гостей, кроме Юли и Димы. В его окружении не было рыжих людей. И совершенно точно никто не дарил ему рисунки — такие, чтобы захотелось сохранить. Игорь раздраженно скомкал попавший под руку лист бумаги, отшвырнул его в сторону и длинно, витиевато выругался от бессилия. Совет об отпуске уже не казался таким уж бесполезным. Рабочий день тянулся долго и мерзко, будто бы приходилось продираться сквозь густой и плотный туман. От мерзкой горечи кофе тошнило, но пришлось насильно влить в себя кружку, иначе Гром рисковал потерять сознание прямо за столом. Он слабо осознавал, что отвечал коллегам, смутно отдавал себе отчет, о чем говорил с напарником, помнил только, как краем глаза заметил Димины рисунки и поймал себя на мысли: тот, другой, рисовал совсем иначе. Не лучше, не хуже, просто… по-другому. Только вот как? Прокопенко, заметив плачевное состояние подчиненного, заставил уйти домой пораньше. Точнее, пораньше в понимании Грома и вовремя — для всех остальных. Но домой не хотелось. Дома его ждали только бардак, пустой холодильник и новые попытки вспомнить то, чего никогда не случалось. Можно было, конечно, написать Юле, окликнуть Диму, в конце концов, напроситься в гости к тому же Федору Ивановичу — уж в этом доме Игоря ждали всегда, но говорить с ними было не о чем. Они бы не поняли. Игорь бы не смог объяснить. А больше идти ему было некуда. Поэтому в никуда он и направился. Вышел из здания главка, свернул на первом же перекрестке и побрел наугад, куда глаза глядели. Брел по вечернему Петербургу, подставлял лицо прохладным порывам ветра, неосознанно разглядывал лица прохожих. Думал, как же на самом деле красив его город. Чувствовал, как медленно сходит на нет сосущая пустота в груди. Убеждал сам себя, что когда-нибудь все точно будет в порядке, что человек из его снов тоже сейчас ходит по этим улицам, Грому осталось лишь только его найти. И это лишь дело времени. Стемнело окончательно, зажглись фонари, окутывая город атмосферой тайн и загадок, и Игорь впервые пожалел, что сам не умеет рисовать. Иначе обязательно бы постарался сохранить на бумаге этот вид. В какой-то момент взгляд Грома упал на небольшую, но яркую вывеску. На название не обратил внимание, зато заметил, что они еще работают. Повинуясь неясному порыву, толкнул дверь, зашел внутрь, огляделся — и мгновенно понял, что не ошибся в выборе. Кофейня оказалась маленькой и уютной, с настоящими растениями в низких пузатых горшках; внутри приятно пахло корицей и апельсинами, а девушка-бариста, подняв голову, улыбнулась ему, будто старому знакомому. То, что нужно было для отличного завершения вечера. Еще бы разбираться во всех этих новых видах кофе. — Сделайте, пожалуйста… — Игорь быстро пробежался взглядом по доброй полусотне странных названий и рискнул выбрать то, что вызывало меньше всего опасений, — один капучино. Без сахара. — Ваше имя? — девушка за стойкой терпеливо подождала, пока до Грома дойдет суть вопроса, и после этого деловито поинтересовалась: — Что-то еще? — Да. Матча-латте с лавандовым сиропом. — Для кого? Осознание накрыло ушатом ледяной воды. Игорь сделал заказ, не задумываясь, словно бы точно знал, что брать. Словно бы точно знал, что кому-то этот странный напиток понравится. Только вот кому? Он же пришел сюда один. Слов не нашлось. Игорь мог лишь беспомощно смотреть на девушку, понимая, что теперь она сочтет позднего гостя сумасшедшим. Но, вопреки ожиданиям, она не удивилась. Только пожала плечами и вернулась к кассе, оставляя стаканчик неподписанным. Видимо, здесь бывали клиенты и похуже. Кофе оказался весьма недурным, уж точно лучше жидкой смолы из автомата. Напиток со странным названием Игорь тоже попробовал, не удержавшись, и тут же поморщился: да как это вообще можно пить по доброй воле? Даже кофе с апельсиновым соком не был настолько мерзким. Если человеку из его снов действительно нравилось что-то подобное, то, пожалуй, Гром хотел бы задать ему несколько вопросов. Девушка за стойкой (Гром так и не взглянул на бейджик) сначала косилась на него с опасением, но потом здраво рассудила, что если таинственный клиент и сумасшедший, то, по крайней мере, угрозы не представляет, и немного расслабилась. Принялась наводить порядок на рабочем месте, переставляя пакеты с кофе и разноцветные бутылочки с сиропами, а потом и вовсе сделала погромче музыку, чтобы в процессе нудной работы можно было еще и подпевать. Забавная. Хорошее место. Игорь уже знал, что вернется. Песни атмосфере соответствовали — что-то приятное и ненавязчивое; в тексты Гром вслушивался больше по привычке. Одна песня, вторая, третья… все на английском, от неизвестных ему исполнителей, зато идеально гармонирующие с обстановкой. Кофе давно уже кончился, единственная работница все выразительнее посматривала на часы, да Гром и сам уже собирался уходить, но кое-что в последний момент успело привлечь его внимание. Царапнуло слух, пробралось в подсознание и осело внутри уже знакомым ощущением неправильности. Раньше Гром и не представлял, что можно знать о чем-то — и одновременно не знать. — Простите, как называется эта песня? Бариста вздрогнула, покосилась на гостя так, словно бы уже успела забыть о его существовании, но ответила спокойно, без признаков недовольства. Чем только укрепила догадку о том, что посетители сюда захаживали самые разные. — «Дом воспоминаний». Не самая известная у них, но мне нравится. Записать вам, чтобы не забыли? Но в этом не было нужды. Название песни не сказало Игорю ровным счетом ничего, но текст он откуда-то знал. Точнее, одну конкретную строку. «Пообещай мне место в своем доме воспоминаний». Потому что кто-то когда-то Грома об этом просил. Потому что кто-то когда-то умолял ни при каких условиях его не забывать и даже взял с Игоря обещание. А Игорь своих слов не сдержал. Зато теперь он, по крайней мере, знал, что ему нужно искать. Для поисков информации Гром без зазрения совести воспользовался компьютером на рабочем месте. Его собственный, хоть и работал, но отчаянно подвисал и регулярно требовал перезагрузки, а на счету была каждая минута. Он и так слишком много времени потратил, пытаясь игнорировать происходящее. Понадеялся, что само пройдет, как затянувшаяся простуда. И теперь отчаянно себя за это корил: кто знает, что уже успело произойти. Но докопаться до истины он был обязан. Просто обязан — иначе о нормальной жизни можно бесповоротно забыть. Поэтому и остался допоздна в участке, стоически игнорируя последствия очередного сна (на этот раз его таинственный незнакомец стоял на мосту, совсем близко, и держал в руках стаканчик с той самой приторной дрянью). Лишние вопросы были ни к чему. Лишние глаза и уши — тоже. Информации в сети оказалось одновременно много и катастрофически мало. Бесконечные форумы с обсуждениями, какое решение считать правильными. Все те же пресловутые центры помощи и «квалифицированные» психологи, обещавшие помочь даже в самых сложных ситуациях. Километры текстовых постов, сводящихся к «я не знаю, нужны ли мне такие отношения, но это ведь судьба, а судьба не может ошибаться». Фотографии счастливых пар с подписями, которые по всей видимости задумывались как жизнеутверждающие, но на деле вызывали лишь отвращение. Скидки для «истинных пар» в магазинах и ресторанах. И прочий мусор, не вносивший ни малейшей ясности в ситуацию. И так можно было сказать про все. Кроме одной-единственной зацепки. Игорь на эту серию постов наткнулся случайно, в глубине одного из заброшенных форумов. Сначала пролистнул, едва мазнув взглядом, затем спохватился и вернулся обратно. Первые сообщения в ветке шли под тэгом «ложные воспоминания», и в них неизвестный пользователь довольно грамотно и четко описывал происходящие с ним изменения. Один в один: сначала странная находка дома, потом сны, потом чувство тревоги и неполноценности, только с гораздо большим временным интервалом — серию вели чуть меньше года. Но это не могло быть простым совпадением. Точку в раздумьях поставил последний пост, короткий и от того душераздирающий. «Я наконец разобрался. У меня была родственная душа, которую я предпочел забыть. Лучше бы я и дальше не знал о ней». Но если автор надеялся этим сообщением кого-то предостеречь, то в случае с Громом он здорово ошибся. Теперь докопаться до правды Грому хотелось еще сильней. Осторожные расспросы коллег ничего не дали. Да, вроде бы, был какой-то парень. Да, вроде, рыжий. Да, пару раз встречал с работы, но не более того. Ни имени, ни деталей, ни подробностей. Впрочем, на успех Игорь почти не рассчитывал — не в его характере было бы делиться личными подробностями со всем отделом. Может, разговор с Дубиным и возымел бы больший эффект, но тот, не иначе как почуяв неладное, по-тихому сбежал на больничный, а Гром не собирался проверять, действительно ли напарник приболел или просто предпочел уйти от расспросов. А значит, оставалось только одно. Она точно знала. Она не могла не знать. — Игорь? Ты что здесь делаешь? — о своем визите Гром не предупредил специально и теперь, под изучающим взглядом журналистки чувствовал себя слегка неловко. Запоздало пришла мысль о том, что Пчелкиной могло и не оказаться дома, или, что еще хуже, она могла оказаться дома не одна, но Грому повезло. — Хотел кое-что у тебя спросить. Впустишь? — для пущего эффекта он поднял повыше пакет, в котором явственно угадывались контуры бутылки с вином и коробки конфет. Игорь не сомневался, что Юля бы и без этого его впустила, но разговор им предстоял не из легких. А такие лучше скрасить хотя бы вином. Если Пчелкину этот визит и выбил из колеи, то виду она не подала. Кивнула, пропустила Игоря в квартиру, выдала тапочки и попросила отнести на кухню вино. Попутно захлопнула стоявший на журнальном столике ноутбук — Игорь успел заметить только логотип в виде пчелы, — достала из шкафчика два высоких хрустальных бокала, а из холодильника — тарелку с сырной нарезкой. Как будто в неожиданном визите не было ничего необычного. Или как будто она знала, что что-то подобное рано или поздно произойдет. — Уютно тут у тебя, — хмыкнул Гром, наблюдая, как хозяйка квартиры разливает вино по бокалам. До этого он всего раз был у Пчелкиной в квартире — и при обстоятельствах, которые вряд ли можно было назвать приятными. Не до любования было тогда. Зато теперь удалось рассмотреть интерьер в подробностях. — Ты ведь пришел сюда поговорить явно не о цвете мои занавесок, — Пчелкина усмехнулась, садясь напротив, но взгляд ее оставался холодным и цепким. — Что произошло? Игорь ответил не сразу. Отпил немного вина, незаметно поморщился, мысленно пожелал всего хорошего консультанту, который помогал выбирать, и только после этого взглянул собеседнице в глаза. И произнес негромко, но твердо: — Я знаю, что у меня была родственная душа. И я пришел, чтобы узнать, что с ней произошло, — и, прежде чем Юля могла бы начать отпираться, добавил: — Если ты не расскажешь, я рано или поздно вспомню сам. Но доверять тебе как раньше не смогу. А еще он знал, что поступает неправильно. Наверняка ведь у Юли были причины скрывать, наверняка она действовала лишь из самых благих побуждений. Но Игорь устал жить в неведении. Устал по крупицам собирать информацию, устал сомневаться в себе и собственном рассудке, устал не доверять собственной же памяти. Устал от того, что его самые близкие друзья обо всем знали, а он — нет. И другого выхода не видел. — Так и знала, что ты спросишь. А ведь до последнего надеялась, что ошибаюсь, — она улыбнулась, грустно и горько. Больше она не выглядела ни холодной, ни собранной — только очень-очень уставшей. — Что угодно, кроме имени. На это не соглашусь, даже не проси. Гром кивнул. С именем он мог разобраться и сам. — Да, была, — голос девушки звучал глухо, словно бы она с трудом сдерживала рвущиеся наружу эмоции. — Был, точнее. Тихий такой, скромный, даже от нас с Димой, — значит, Дубин тоже все знал, — поначалу шарахался. Рыжий-рыжий, как апельсин, мы еще шутили, что ты на него внимание из-за цвета волос и обратил. — И я… ненавидел его? У Грома не было иных предположений. Это было бы логично — возненавидел, бросил, решил забыть. Но Юля в ответ невесело рассмеялась. — Ненавидел? Игорь, ты любил его. Любил так, что все вокруг завидовали. Чуть ли на руках его носил, все ему готов был отдать — кто бы мог подумать, что ты так умеешь. — Тогда почему… Юля поняла с полуслова. — Я не знаю, — она ссутулилась, обхватила себя руками, словно бы вмиг замерзла. Или пыталась себя от чего-то защитить. — Правда не знаю, не смотри так на меня. Ты не рассказал. Только однажды ночью заявился ко мне, бледный, как полотно, и сказал, что тебе нужно помочь избавиться от его вещей. Мы и избавились — но, видимо, не ото всех, раз ты начал вспоминать. — Поэтому ты так не хотела рассказать мне правду? — ну разумеется. Из лучших побуждений. — Игорь, ты бы себя в тот день видел! — Пчелкина покачала головой, не веря, что ей приходится все это объяснять. — На тебе лица не было, я думала, ты вот-вот ляжешь на пол и разрыдаешься! Не знаю, что тебе твой истинный наговорил, но я до сих пор его ненавижу. И считаю, что ты все правильно сделал. Зато Игорь теперь, кажется, знал. Память подсказала. — …с тобой вообще нормальной жизни нет! Только и слышу: это не делай, туда не ходи, может, еще на поводок меня посадишь?! — на последних словах он сорвался на крик, и это было почти физически больно. — А знаешь, что? Уходи! Уходи и не мешай мне наслаждаться жизнью! И даже не вздумай возвращаться, потому что я твердо намерен тебя забыть! Гром и ушел. И больше не возвращался. — Пожалуйста, пообещай мне, что ты не станешь его искать, — тихо, но твердо произнесла вдруг Юля. — Пообещай, что будешь жить дальше, не пытаясь вернуть его обратно. Один раз я уже видела тебя на грани нервного срыва, больше не хочу. — Но он хотя бы жив? Журналистка помедлила, но кивнула. — Насколько мне известно, да. А теперь обещай. Игорь мог лишь ответить, что постарается. Но, кажется, Пчелкину устроил и такой ответ. И он старался. Старался так, как мог. Убеждал себя не вглядываться в лица случайных прохожих, надеясь, что в ком-то из них удастся разглядеть знакомые черты. В новых местах упорно напоминал себе: ты пришел один, незачем тебе второй заказ. Нарочно избегал тех маршрутов, к которым тянуло сильнее всего, даже если это значило, что идти придется дольше. Заполнял свободное время работой, домашними делами, да чем угодно, лишь бы не оставаться с собственными мыслями наедине. И думал, что справляется весьма неплохо: работоспособность не упала, в Неву с моста прыгать не потянуло, значит, можно считать, что задачу «жить дальше» он выполнил успешно. Если бы не сны. Даже в те дни, когда Игорь нарочно выматывал себя до предела, они все равно снились. Несмотря на усталость, несмотря на искреннее желание избавиться от них. И ладно бы кошмары или сцена разрыва раз за разом — с этим Гром вполне мог бы смириться; но во снах он был счастлив. Искренне, по-настоящему счастлив. Во снах он держал своего избранного за руку, был с ним в кино, на крыше, в еще одном баре, а пару раз снилось такое, что и вспомнить было стыдно; и каждый раз, просыпаясь, Игорь первые несколько секунд неосознанно искал его рядом и только потом осознавал: никого уже рядом не будет. Все закончилось, ему сказали навсегда убраться, а его родственная душа сейчас уже и не вспомнит его. Правильные слова, нужные — только вот каждая такая мысль отдавалась в груди фантомной болью. Но Игорь все равно предпочитал думать, что справляется. Торжественно раскрыли очередное дело — то самое убийство рыжей женщины, Грому досталась очередная благодарность и внеплановый выходной, но радости это не принесло. Только тяжелые, неприятные мысли о том, что свободный день придется чем-то занять, а других идей, кроме как побродить по улицам, у Грома не было. Он отвык отдыхать и отвык быть с собой один на один. А теперь все силы уходили на то, чтобы заставить себя не думать и не вспоминать. Он же обещал, что постарается. Обещания надо держать. И все равно в этот раз не уследил. Опомнился уже тогда, когда обнаружил себя посреди одного из городских парков. Того самого, который он увидел еще в одном из самых первых снов, только теперь на дворе была середина осени, а небо плотно заволокло свинцовыми тучами. Гром мысленно выругался, оглядевшись, развернулся и собирался уже идти к выходу, как вдруг взгляд зацепился за что-то ярко-рыжее. И снова Игорь не успел себя остановить. Как завороженный, сделал пару шагов навстречу, осторожно коснулся чужого плеча, уже хотел было задать какой-нибудь стандартный вопрос вроде «сколько времени?» или «как пройти туда-то?», как незнакомец вздрогнул и поднял на него глаза. — Игорь? Ты?.. Выцветший, черно-белый мир за секунду вновь обрел свои краски. Теперь Гром точно знал, как выглядит человек из его снов. — Здравствуй, Сереж. Игорь не раз представлял себе эту встречу. И до, и после того, как узнал подробности. Думал о том, что сделает, что скажет, даже текст заранее составил в голове; и все это лишь для того, чтобы в нужный момент забыть все слова. Только и вышло, что сесть рядом и уставиться на собственные сцепленные в замок руки, не в силах даже заговорить. Повисло гнетущее молчание, но Гром все равно не мог себя заставить сказать хоть что-то. Слова просто не шли, слипшись в один огромный липкий комок и наглухо закупорив горло. Сердце требовало обнять своего истинного, сказать, как сильно Гром скучал; разум голосом Юли напоминал об обстоятельствах последней их встречи. Кого из них слушать, Игорь не знал. — Я думал, ты забыл меня, — первым нарушил тишину собеседник. Игорь не помнил его таким — подавленным, притихшим, усталым; и где-то глубоко внутри вдруг на мгновение всколыхнулась смутная надежда: может быть, он тоже тосковал? Может, тоже не находил себе места после случившегося? — А я и забыл. Но, как видишь, не до конца. Снова ненадолго воцарилось молчание. А затем Сергей встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и заговорил. Отчаянным, едва ли не срывающимся голосом, будто бы выплескивая из себя застарелую, черную грязь, которая давно уже зрела внутри и причиняла лишь боль. — Я не сразу понял, что именно тебе наговорил. До сих пор не помню все в деталях, не помню даже, в какой момент потерял контроль. Окончательно все осознал только утром, хотел было кинуться тебе звонить, но понял, что не имею права. Я должен был по-настоящему что-то сделать, чтобы заслужить вернуться. И я сделал. Обратился к врачам. Мне поставили диагноз, выписали лекарства, нашли психотерапевта. Но было уже поздно. Я хотел… я хотел, чтобы все было как раньше, чтобы с тобой, но я опоздал… и только я был виноват в этом. И ты заслужил жить дальше, а я... я только все испортил, снова, хоть и не хотел, прости меня, Игорь, пожалуйста… Гром слушал. Внимательно, не перебивая, не отводя взгляд, и чувствовал, как с каждым словом с плеч медленно падает очередной камень. Все снова становилось понятным и простым. Небо серое, ветер холодный, а они — два идиота, которые вовремя не смогли поговорить. И с этим Гром знал, как справляться. — Что нам теперь делать? — тихо поинтересовался Разумовский, поднимая на Игоря взгляд. Глаза у него были красивые, светло-голубые, только уж слишком испуганные; наверняка ведь боялся услышать что-то вроде «разойтись и сделать вид, что ничего не было». К счастью, у Игоря давно уже был готов совершенно другой ответ. — Не знаю, что делать лично тебе, — он нарочно выдержал паузу, нагнетая обстановку до предела, и только после этого насмешливо улыбнулся краешком рта. — Но знаю, что делать нам. Пойдем, тут рядом есть неплохая кофейня, там даже твою бурду лавандовую подают. Сядем, выпьем кофе, ты расскажешь, как все это время жил. А там как-нибудь разберемся. Ответная несмелая, робкая, но самая настоящая улыбка стала ему лучшей наградой за все перенесенные терзания. Осталось только придумать, как объяснить все это Юле.