скажи, что ненавидишь меня.

Парень поправил перчатки на запястьях, а потом, недолго подумав, вовсе их стянул. Не хотелось их надевать конкретно в этот момент. Обычно Разумовский не позволял себе касаться жертв без перчаток – слишком брезглива его важная натура. Хватит, натрогался уже дерьма всякого. А вот человека, который рядом сидел, дерьмом назвать он не мог. И касаться к нему хотелось голыми прохладными пальцами, а не перчатками. А вот для Игоря он был совсем не парнем. По крайней мере, не таким, каким запомнил. Перед ним был... Вполне себе мужчина. Выше стал, да и физически вполне себе... Даже из под странного вычурного халата (который так обтягивал плечи, что Игорь начинал подозревать – не специально ли Разумовский сегодня надел эту вещь, явно на пару размеров меньше нужного), были видны очертания плеч и слегка выделяющихся мышц. Да, Сережа больше не хрустальный мальчик-спичка, трясущийся от любого шороха.  – Твое тело... Не изменилось практически. Даже лучше стало. А я пару лет назад уже считал тебя атлантов, даже не думая, что может быть лучше. Удивляешь, Гром.  – А ты тоже похвастаться решил, вот так вырядившись, – съерничал полицейский, взгляд невольно опуская на бедра Разумовского, которые все норовили показаться из под полов халата. – Штаны бы хоть надел, а то невежливо.  – Это чтобы тебе так неловко не было.  – А чего мне стесняться? – Логично, – Сергей опустил какой-то даже... Оценивающий? взгляд на обнаженного Игоря. – Чего я у тебя не видел, верно? Вот здесь Гром мог бы смутиться, да, но вообще... По факту сказано. Много чего было пару лет назад, да, но вот Игорь никогда не думал, что это знание Разумовский применит в...подобной обстановке. Не то, чтобы полицейский тела своего стеснялся (было бы чего смущаться, ну), но сидеть, обнаженным и привязанным к стулу, перед своим бывшим любовным интересом, который, кажется, поссорился не только с Игорем, но и с собственным рассудком, было... Неловко. – Прохладно у тебя тут, знаешь.  – Ты не на курорте. – огрызнулся, но тут же сменил гнев на милость, стоило белой вороне на плечо сесть. Вот её Разумовский правда любит, ну вы посмотрите, какая она прелесть!  – Марго, дорогая, привет! Она все ещё у тебя? – непонятно, Игорь серьезно настолько легкомысленный, или продумывает какой-нибудь план побега, параллельно болтая с Марго, которая уже приластилась под ладони Серёжи. – Серёж. Для чего это все, а?  Он запомнил Разумовского совсем другим – ласковым рыжим котом, искренне мечтающим помочь людям, человеком с невероятными амбициями и качествами. Преимущественно, хорошими, что и делало его, ну, хорошим человеком. А теперь Игорь не видел в человеке перед собой того самого, своего Серёжу. Даже волосы обрезал, зачесал как-то, модник, мать моя женщина. Гром, честно, не думал никогда, что тот забавный старый диалог когда-то сбудется.  – Кем ты хочешь стать в будущем? – спросил Разумовский, лёжа в листьях сухих и практически сливаясь с ними из-за волос своих рыжих.  – Полицейским, как отец. А ты? – Игорь повернулся к Сереже, к пряди рыжей пальцами прикасаясь.  – А я тогда стану злодеем, чтобы ты в меня влюбился и не стал ловить. – мальчишка рассмеялся звонко, заливисто, словно крохотный колокольчик.  – Жестоко! А вдруг меня уволят из-за этого, а?  Разумовский молчал, методично перебирая пробирки с промедолом и, кажется, вымеряя, какую дозу вколоть Грому. Он вам не задохлый бомж из под Банковского моста, который верит в городские приметы и молится на подаяние богов. Это Игорь Гром, майор полиции, на него нужна доза побольше. Если не конская вообще, ага.  – Не ответишь, птенчик? Руки Сергея дрогнули и тот, стараясь виду не подавать, опустил пробирки к шприцам, осторожно, лишь бы не разбить. Зильченко мертв, больше Промедол никто поставлять не будет, надо хотя бы сохранить запасы, верно? Да.  – Я тебе не птенчик, – Разумовский медленно повернулся, глядя как-то... Презрительно-надменно. Мол, Господи, какая-то чернь смеет обращаться так к нему, самому Сергею Разумовскому. – И ты это знаешь. Мы оба это знаем. Я перестал им быть для тебя, когда ты меня бросил.  – Это ты предложил разойтись. Разве не тебе голову вскружили деньги и ты решил сменить круг общения, забив на меня?  Сережа опешил. Да, он предложил разойтись, но лишь потому, что видел себя обузой для потенциала Игоря. Да и он... Отдаляться начал.  – Я? – Сережа снова отвернулся, стараясь дрожь в руках скрыть, и в руки шприц взял. – Это ты стал больше на работе пропадать и забывал даже в обед хоть строчку написать. Хотя бы одну! Просто поинтересоваться, как у меня дела! Но нет, ты общался с коллегами, и не подумай, я ничего против не имел, но задерживаться на работе? Чуть ли не по полтора часа после окончания смены? Избегать меня дома? А потом ты удивляешься, что я предложил расстаться? Я чувствовал себя обузой! Разумовский как-то слишком резко проколол крышечку пробирки, набирая в шприц лекарство. Глаза даже прикрыл, дыхание выравнивая. Пусть он и стал взрослее, сильнее и влиятельнее, рядом с Игорем он все равно был птенцом, не способным полететь без его помощи. Наверное, своим успехом он был обязан только Грому, поддержке его невероятной на каждом шагу. Он был похож на заботливую мать, которая помогает сделать каждый мелкий шажок, а потом лишь наблюдает, как ее ребенок начинает уверенно ходить, а потом и бегать.  – Я чувствовал себя также. А о твоём состоянии вполне себе интересовались Гречкин, Бехтиев и кто там ещё у тебя из твоего крутого миллиардерского круга общения. Это я был обузой, птенчик, у тебя появились новые знакомые и новые интересы. – Гром вздохнул, плечами пожимая. – Я все понимаю, ты начал крутиться в совсем других кругах. Новая жизнь – новые друзья.  – Новые друзья? – Сережа выдохнул. Игорь... Не понимал. Не знал, какое одиночество чувствовал Разумовский, сидя в этом супернавороченном кабинете, но один. – У меня никогда никого не было. Только ты и Олег. Олег, как видишь, приказал долго жить, остался ты... А потом ты ушел. Даже не попытавшись что-то сделать, чтобы сохранить нас.  Игорь губы поджал, не желая спорить. Он не мог ничего сделать, не решался, потому что считал, что Разумовский просто хочет от него избавиться. Понятное дело – деньги кружат голову, деньги заставляют забыть обо всем.  Новые люди, новые интересы, и вот, у него совсем нет времени на Игоря, который с ним всю жизнь был.  Разумовский заполнил шприц и нажал на поршень, выпуская пузырьки воздуха и небольшое количество лекарства. Выдохнул и обошел Игоря со спины, прикасаясь к его плечу ладонью. Скользнул слегка вниз, пальцами обводя страшный рубец на коже, а потом повел вверх, не сдерживая желания коснуться Игоря спустя столько лет. Запустил пальцы в волосы его жестковатые и глаза прикрыл. – Скажи, что ненавидишь меня.  – Что? – Я убийца. Сумасшедший псих-террорист, я разрушил наши отношения, я превратился в черт знает кого. Скажи, что ненавидишь меня. – Нет. – Скажи! – Сергей сжал волосы Игоря и потянул слегка, вырывая из его губ болезненный вздох. – Скажи. – Тебе так хочется услышать ложь? – Гром усмехнулся. – Зачем? – Так мне будет проще тебя убить.  Гром вздохнул, голову слегка опуская. Выпустил из губ нервный смешок, от которого даже плечи дрогнули, и глаза закрыл.  – Не сможешь ведь. Потому что все ещё любишь меня, верно? А я все ещё люблю тебя.  Разумовский вздрогнул и цокнул языком, злясь то ли на Игоря, то ли на самого себя. На свою слабость. Отошёл резким, нервным, рваным шагом, кинул шприц в ящичек с медикаментами и противоядиями, а потом вышел из комнаты молча, намереваясь успокоиться. Игорь рассмеялся тихо, понимая, что он был до невозможности прав.  – Ты б хоть одежду вернул, холодно же.