Milgram: Caligula

Timeline№ 1

Йоруко: Не думаю, что могло быть лучше, Айно-сан. Макото: Времени было мало, с подготовкой, разрез вышел бы чище. Йоруко: Это все что вас сейчас волнует? Макото: Да, зная Эс, он отпустит меня на свободу, даже если бы я все-таки тебя убила… Йоруко: Вы же сами в это не верите, я права? Макото: к сожалению.

Timeline№ 2

Шинджи: Подними свою самооценку с пола, Тсукихико. Мирай: Но я мало чем сумел помочь. Шинджи: Я сказал подними, а не наступай на нее, дурачок.

Timeline№ 3

Кана: Нужна помощь? Макото: От тебя? Не в жизни, неужели совсем не страшно? Кана: Нет, но думаю испугаться должна ты. Разве не странно знать что кто-то такая хорошая как я здесь? Макото: Ты последняя кого я посчитаю убийцей, Аматсури. Кана: Смешно…

Timeline№ 4

Кинширо: Будь ты на месте Куроко, наверняка бы напала на меня не такли? Ханако: Да очевидно, что он тебя ненавидит, оставь меня уже в покое девчонка. Кинширо: ты старше лишь на год.

Timeline№ 5

Мирай: Ты не спи пока. Пора принимать лекарства, Тенширо-кун. Бьякуя: Спасибо… Тсукихико-сан… Мирай: Пей медленнее, Аматсури сделала его горячим.

Timeline№ 6

Куроко: Как она? Шинджи: Она в порядке, это ты полез прям под руку Юйчиро. О чем ты вообще думал молодой человек? Куроко: И так ведь умер так чего переживать… Шинджи: Да, но медикаментов у нас не то чтобы много. Не забывай. Куроко: Мгм.

Timeline№ 7

Кана: Здравствуй. Мирай попросил проверить тебя, пока он занят швами Йоруко. Бьякуя: Я же не ребёнок… Кана: Да, но кто из нас пропускает приемы пищи наказывая себя ради неизвестности? Не я же. Бьякуя: … Кана: Твой организм ослаб стрессом и голодом. В придачу… Мне кажется что ты выплявываешь лекарства что тебе дают. Бьякуя: … Бьякуя: Простите.

Timeline№ 8

Ями: успокоилась? Ханако: … Ями: Какого черта, ты вообще смогла устроить дебошь, будучи в ограничениях?! Ханако: Пошел ты.

Timeline№ 9

Йоруко: Это действительно было сожаление? Куроко: О чем ты? Снова болит? Йоруко: Неважно. Нет, не болит. Ты поговорил со своей подругой? Куроко: она сбегает едва я подхожу…

Timeline№ 10

Ями: Ты считаешь, что решениеЭса беспрекословно? Кинширо: … Кинширо: Нет.

***

Эс открыл глаза, чувствуя нарастающую головную боль. Воспоминаний было слишком много и слишком мало. ЕГО одного было слишком мало. Он поднял взгляд на стол усеянный парками заключенных. Точно, он разбирал их документы, желая лучше обдумать итог. Мальчик взял ручку стараясь не обращать внимания на длительное наблюдение черных глаз Джекалопа. Сейчас он был занят более ценными вещами, как пример, нормальный анализ. Голос Мисаки в голове эхом повторял слова о подарке. От этого было не легче. Папка Тсукихико была тонкой и обшарпанной, словно ее перечитывали несколько раз. Заключенные, ведомые любопытством, всегда могли зайти сюда пока он уходил по делам. — Ой посмотрите на этого несчастного, — Джекалоп непонимающе фыркнул, когда Эс открыл документ, — С самого начала был бесполезен, и если бы не факт того, что здесь нельзя умереть то его «пациенты» давно бы смогли уйти из этого места. Имя было перечеркнуто так, что не было видно, но Эс знал, это Мирай, тот кого он встретил и с кем познакомился здесь. Он не знал настоящего Мирая, ни настоящего Тацую. Для него был только один Первый заключенный с паническими атаками и низкой самооценкой. Он желал чтобы он мог жить спокойно, но… Как глубоко его личность была травмирована, чтобы решиться на смерть? Разве человек должен так себя вести после гибели дорогого человека? Не месть или печаль, а самообман. Этого Эс не понимал. Родившийся в семье из врачей, на Татсую и брата давили родственники, они вместе делили все от ушибов до печалей и секретов. Но когда первый рассказал о влюбленности в девушку, второй не смог понять его, просто потому что он сам не нашел кого-то способного согреть его сердце. И вот когда первый из близнецов уходит из жизни вместе со своей дамой сердца, второй непонимая причин, пытаясь найти логику и не сойти с ума ломается. Ломается так основательно, что берет имя первого брата, его личность и прошлое, лишь бы не остаться тем кто второй. Сделав глубокий вдох он сделал пометку в графе вердикта, ставя окончательное прощение. Пусть этот человек хотя бы упокоится с миром. — Стоило надавить на твои болевые точки и ты уже сопереживаешь ему? — поинтересовался заяц, — Неужели, так просто тебя разжалобить, Эс? Юки стукнул по голове Джекалопа ручкой, продолжая читать документы. Папка Макото Айно была намного информативнее, по сравнению с Мираем, скорее всего дело было в том, что она помнила абсолютно все. — И? Ты не найдешь в себе силы казнить ту, что убила нескольких людей пожалев лишь о последнем трупе? Эс снова стукнул Джекалопа ручкой, начиная вчитываться в надписи. Макото Айно, родившаяся во времена когда деньги ценили выше жизни, всю жизнь следовала одному правилу. Чувство вины можно опустить, если не имееть эмоциональной связи со своей деятельностью. И так она убила за деньги свыше пятнадцати людей по всей Японии. Каждого за все более и более огромную сумму. И так шло до той поры пока ей не поступил заказ на человека, под крылом которого она работала для прикрытия незаконной деятельности. Она согласилась на дело, и лишь после поняла, что нарушила собственное правило. Этот начальник был ей не просто ненавидим, они работали в одном месте, а это уже крючок для следствия. Появился шанс что ее поймают вскоре. Эс долго думал над этим, понимая, что если простит ее, то значит есть вероятность, что ее преступления будут вынесены в реальный суд, но если нет, то она умрет здесь… Рука сама ставит надпись прощения, и ему от этого становится тошно. — Какое благородство, — тцокает Джекалоп. Документы Тенширо были следующими. Эс раскрыл их неуверенными дрожащими пальцами. Вчитываясь в текст, перед его глазами представала в каком-то роде незнакомая картина: родители напирающие на ребенка, чтобы он был лучшим. И мальчик, что эти совершал эти свершения. Пока не выдержал давления, и не выместил это на единственном друге, которая в итоге оказалась на больничной койке… — Его звали виновным дважды, думаешь он тебя простит? Эс сморгнул подступающие слезы. Он не понимал чему сопереживает, Бьякуе или его жертве. Подняв ручку он вписывает прощение, пока в ушах набатом стучит сердце. Бумаги о Кане, в ярко розовой папке, были организованны. Записи о хорошем традиционном воспитании, медицинские противопокозания, рак сердца и склонность к депрессии… После женитьбы и рождения ребенка попала в число женщин с постродовой депрессией, и пониманием того что не может быть матерью в таком же темпе и дальше. Инцидент с тем как она задушила Ники стал переломным в отношениях с ее мужем и это привело к разводу. Он не понимал эту женщину. Он правда не мог ее простить только из-за этого? Дрожащая рука, выводит виновность, и ему кажется что ещё немного и он разорвет этот лист. Куроко и Кинширо имели общую историю. Поэтому он не удивился когда увидел что в их файлах были сноски друг о друге. Выросшие вместе как брат и сестра, постоянно соперничащие и поддерживающие друг друга, одна направила второго на преступление. Второй осознал что он зашел слишком далеко, но было уже поздно: два трупа и один в неотложном состоянии. Он мог простить пятого, но ситуация шестой была сложной. Манипуляция дорогим ей человеком, это и правда что-то непоправимое? Но ведь не она делала решения… Он отложил бордовую папку с вердиктом в сторону, под удивлённый взгляд Джекалопа. Фиолетовый документ Мурасаки, был переполнен фотоматериалами. Похоже, то что произошло на концерте сильно взбудоражило СМИ. Будь ситуация немного другой, то он бы оценил то, что лицо Шинджи выглядит по настоящему… растерянным. Редкая эмоция для него, особенно здесь. И думая над этим сейчас… Мурасаки не был виноват в случайностях над которыми не имел власти, подпись о прощении была достаточно читаемой на взгляд Эса. Папка Ханако Юйчиро была ярко оранжевой, словно желала привлечь к себе внимание. Эс провёл пальцами по шершавой поверхности обложки, чувствуя подушечками неровности — следы чужого гнева или отчаяния. — Её бы простили любой нормальный суд, — протянул Джекалоп, заглядывая через плечо, — подростковый возраст, неблагополучная семья, психологические травмы… Но ты ведь знаешь, что здесь всё иначе, да? Эс промолчал. В документах было немного — школьные справки, выписки из полицейских протоколов, несколько фотографий обгоревшего дома. Отец — алкоголик, мать — сбежала, оставив дочь с тем, кто постепенно превращал жизнь в ад. Ханако не искала оправданий. Она просто однажды взяла спички, подожгла старые фотографии в жестяной банке… и ушла. А дом загорелся. Отец не вышел. Эс задумался. Эта девушка, такая грубая и резкая, которая дралась с другими заключёнными и крыла матом любого, кто подходил слишком близко, — она была честнее многих. Она не пряталась за «несчастным случаем» или «я не хотела». Она просто делала то что хотела. — Ты не можешь простить её только потому, что она напоминает о твоем прошлом, — заметил Джекалоп, словно читая его мысли. — Я прощаю её не поэтому, — тихо ответил Эс, дале сейчас неуверенный в своих словах. Рука вывела прощена ровными, почти каллиграфическими буквами. Эс почувствовал, как что-то в груди сжалось. Это было неправильное решение. Он знал это. Папка Цукино была самой толстой. Эс удивлённо поднял бровь — в ней было больше фотографий, чем у Шинджи. Снимки улиц, библиотек, кафе, старых зданий… и одна девушка, которая появлялась на каждом кадре. Эс начал читать. Ями был обычным студентом журналистики — любопытным, энергичным, немного самоуверенным. Он не искал проблем, но проблемы находили его. Девушка, которую он называл «просто знакомой», влюбилась в него с первой встречи. Она писала ему письма, ждала у дверей, звонила по ночам. Он пытался быть вежливым. Пытался объяснить, что не отвечает взаимностью. Она не слышала. И однажды она сказала: «Если ты не будешь моим, я умру». Ями не поверил. Он отмахнулся, сказал, что это глупости, что она просто хочет внимания. А потом она перешла черту. И не остановилась. Эс смотрел на фотографию, где Ями стоял рядом с этой девушкой и улыбался. На ней он выглядел… спокойным. Не испуганным, не раздражённым. Просто другом, который даже не подозревал, что его дружба становится для кого-то смертельной ловушкой. — Вечная жертва чужих чувств, — почти пропел Джекалоп, — какая ирония, что даже сейчас ты не дашь ему желаемого покоя. Он вывел прощён, без колебаний. Папка Цукиеми была аккуратной, почти стерильной. Чёткий почерк, разложенные по датам документы, заметки на полях. Он начал читать и почувствовал, как холодеют пальцы. Йоруко и её подруга Мируко учились вместе. Они были неразлучны — или, по крайней мере, так казалось со стороны. Йоруко всегда была рядом: приносила лекарства, когда та болела, сидела с ней ночами во время депрессий, отгоняла всех, кто мог причинить боль. Она была щитом. Она была опорой. Она была всём. Но Мируко явно не чувствовала себя комфортно в таких отношениях. Эс видел это между строк: контроль, замаскированный под заботу. Запреты, прикрытые любовью. Привязанность, которая стала клеткой. Мируко пыталась вырваться — но Йоруко не понимала этого. Она думала, что если любить сильнее, что если продолжить держать девушку у себя, подальше от всего что причиняет боль, ее полюбят в ответ. Но сколько бы времени не происходило, Мируко не отвечала взаимностью. И однажды она просто… ушла. Навсегда. — Она до сих пор не понимает, в чём её вина, — тихо сказал Эс. — А ты понимаешь? — спросил Джекалоп. Эс молчал. Он видел в документах строчки, которые Йоруко написала сама: «Я недостаточно любила её. Если бы я любила сильнее, она бы не умерла». — Я не могу её простить, — сказал Эс, и голос его дрогнул, — не потому что она злая. А потому что она не понимает. И, возможно, никогда не поймёт. Но возможно, снаружи Йоруко смогут помочь. Рука уже выводила буквы: невиновна. И Эс почувствовал, как что-то внутри него сжимается в тугой узел. Эс отложил все листы с итогами в сторону, фантомные руки сжали предплечья в попытке дать успокоение. — Так и оставишь для Шестой неопределённый вердикт? — спросил Джекалоп с заинтересованным лицом. — «Пусть она сама примет решение», — Эс чувствовал что-то знакомое в этой фразе. — С чего бы заключенной решать собственную судьбу? — Милграм создан для того чтобы судить грехи, но пока-что я вижу только тебя единственным грешником. — Туше, — Джекалоп закатил глаза, спускаясь на пол, — бери папки, мы идем в паноптикум. Эс запахнув мантию посильнее, последовал по главному коридору. В округлой комнате за столом сидели все заключенные, вернее, не сидели, они спали. Каждый на своем месте с абсолютным незнанием того, что происходило снаружи мира грёз. Место за одиннадцатую камеру не было пустым как в прошлый раз, нет, на нем лежало тело женщины с черными волосами, как бы Эс не пытался, он не мог рассмотреть лица. — Цубаки здесь лишь для ровного счета, не стоит волноваться. А теперь озвучь вердикты, пока еще имеешь на это право, — Джекалоп уместился на столе, не отводя немигающий взгляд от надзирателя, — Эс. — Нет. Джекалоп моргнул и вопрошающе склонил голову. — Юки отказывается решать судьбу чужой души, — Эс поднял взгляд голубых глаз, на кролика и усмехнулся, — имея на это собственную позицию. — Эс, не стоит забывать кто поставил тебя на эту должн- — Именно, — Надзиратель, склонил голову, снимая фуражку, — И нам по настоящему тошно от этого. Тошно от тебя. От этой тюрьмы. И от того что Юки не может сам заявить о том, чего хочет. Лишь потому что, одна сущность решила что лишить меня воспоминаний это хорошая идея. — Погоди. Ты говоришь… — Мы объявляем что больше не работаем на это место. Я увольняюсь. Секунда прошла в тишине, прежде чем кандалы опутали мальчика. — Ты видимо забыл, — Джекалоп едва шипел, пока послышался хруст, — что не тебе решать. Эс болезненно усмехнулся, его безумный взгляд метался от одного заключенного к другому пока не остановился на Хикару Кинширо. Звук разорванной плоти был последним, что услышали заключенная, прежде чем открыть глаза, чтобы увидеть как их надзиратель умирает. Она испуганно оглядела остальных, и закричала от ужаса увидев как шея Каны была вывернута, а все остальные начали исчезать. Она осталась одна. Неужели, это и был её единственный исход? Быть свидетельницей того как все покидают ее.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ.

НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ.

НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ.

НЕТ!

Знакомая вспышка фотоаппарата вернула ее в чувства. На нее смотрел золотой глаз человека, которого она поклялась направлять невзирая ни на что. — Прости, просто… — он смущенно отвел взгляд, — мне показалось что ты выглядела красиво. Она взглянула, на протянутом экране дисплея она действительно выглядела очень красиво, на фоне этой странной картины.