О сорванной ленте замолвите слово

      Тихо шелестели алые свадебные одежды, когда молодожёны, связанные за запястья белоснежной лентой клана Лань, вошли в покои новобрачных. За их спинами, словно врата вековой темницы, из которой нет выхода, сомкнулись тяжёлые двери, испещрённые письменами заглушающих заклятий — негоже в брачную ночь мешать молодым, негоже подслушивать их семейное счастье.       Вэй Усянь — теперь не просто шебутной мальчишка, не доставучий альфа, сладко пахнущий лотосами и озёрной водой, теперь уже супруг — за руку подвёл Лань Ванцзи к кровати, осторожно усадил, придерживая за плечи, ведь тот, целый день ходивший под церемониальным свадебным полотном, закрывающим лицо, по-прежнему не мог ничего видеть. Усевшись, омега опустил лицо к полу, ожидая, пока муж снимет с него покров.       Но тот не спешил.       В какой-то момент успевший избавиться от ленты на своём запястье — теперь она целиком лежала на коленях Лань Ванцзи, и омега быстро свернул её в клубочек у себя в рукаве — альфа принялся ходить по покоям из угла в угол, от дверей до кровати, и от его странно неуверенных, непривычно неловких шагов слегка дрожал пол. Лань Ванцзи подивился — обычно Вэй Усянь двигался легко и бесшумно, словно дикий осторожный кот, теперь же был похож на хромую испуганную лошадь, мечущуюся в панике, не знающую, куда себя деть.       — Вэй Ин? — неуверенно окликнул супруга Лань Ванцзи, и тот замер, буквально застыл на одном месте, остановившись, видимо, прямо посреди очередного шага.       — Лань Чжань… — прошептал наконец альфа, осмелившись и подойдя ближе.       Лань Ванцзи почувствовал движение воздуха, будто Вэй Усянь поднял руку, и доверчиво повернулся лицом к протянутой ладони. Кто бы что ни говорил, а сам омега совершенно ничего против этого брака не имел — он прекрасно понимал, что лучше первого ученика ордена Юнмэн Цзян он вряд ли кого-то встретит. Ну не может быть в Поднебесной альфы, равного Вэй Усяню и по силе, и по доброте, и по гениальности.       Вэй Усянь же, видимо, за время подготовки к поспешной свадьбе и самой церемонии успел напридумывать себе гуй знает что — Лань Ванцзи, в общем-то, давно заметил, что у его избранника не очень хорошие отношения с собственной самооценкой. Наверняка привычка думать о себе хуже, чем есть, и пагубное влияние госпожи Юй, помноженные на строгое воспитание Лань Цижэня, играли теперь с ними обоими злую шутку — Вэй Усянь дрожал, не смея коснуться своего законного супруга, думал, что тот его ненавидит за свою поруганную честь и сгублённое достоинство, а Лань Ванцзи сидел, не в силах подобрать слов для объяснения ситуации.       Мда, вот тебе и задачка почище той, заданной когда-то Лань Цижэнем, про умершего палача и его жертв.       Они могли бы, кажется, ещё долго в беспроглядном молчании вот так вот стоять и сидеть друг напротив друга, если бы неудержимая натура Вэй Усяня не пробралась наконец сквозь неуверенность в себе и презрение к собственным опрометчивым поступкам, повернувшимися в итоге вот таким вот боком. Не выдержав напряжения, которое уже можно было резать мечом и которое ощутимо давило обоим на плечи, альфа, словно подкошенный, рухнул на колени — Лань Ванцзи поморщился, услышав, как хрустнули его суставы от встречи с полом — и бухнулся супругу к ноги, уткнувшись лбом в пол. И именно с полом он, судя по всему, и собирался дальше говорить.       — Простите этого недостойного слугу, второй молодой господин Лань, — голос Вэй Усяня и без того был тих, а с учётом, что общался он сейчас будто бы не с мужем, а с крепкими досками, Лань Ванцзи и вовсе с трудом различал его слова. — Этот ничтожный ни в коем случае не желал обидеть Вас, когда так безрассудно шутил о вещах, которых не понимал.       «Ага, — подумал Лань Ванцзи, — всё же сильно ему госпожа Юй выговорила за тот случай с моей сорванной лентой.»       — Этот не должен был не то что касаться Вашей священной ленты, он даже смотреть на Вас не имел ни малейшего права. Этот достоин быть лишь червём пред вашими ногами, муравьём, которого Вы перешагнёте и не заметите. Этот готов быть Вам не мужем, но рабом, которого Вы вольны сей же момент отправить куда угодно, даже на смерть — пожалуй, так даже лучше, ведь после смерти этого ничтожного Вы будет свободны от порочащего Вас брака, и присутствие в Вашей жизни этого не будет тяготить Вас. Этот…       Не в силах больше слушать эти уничижительные речи, которые сам о себе вёл самый лучший из всех людей, которых Лань Ванцзи знал, омега, вопреки всем вбитым за много лет в голову правилам, пересилил своё воспитание и перебил супруга.       — Покрывало, — громко и чётко уронил он, как будто придавив Вэй Усяня ещё ниже к полу.       — Что? — не понял тот и, извернувшись, одним глазом взглянул на Лань Ванцзи.       Тот по-прежнему сидел на кровати, всё ещё ничего не видящий, и недовольно сжимал кулаки.       «Ну всё, — решил Вэй Усянь. — Он не хочет отходить от традиций и снимать покров самостоятельно. А как только я его сниму, он непременно убьёт меня.»       — Покрывало, — чуть более недовольно повторил Лань Ванцзи, и Вэй Усянь не нашёл в себе ни сил, ни желания его ослушаться.       Да даже если омега сейчас убьёт его, нет завидней смерти, чем смерть от рук самого Лань Ванцзи. Покорно поднявшись, Вэй Усянь подошёл к супругу и, замнувшись всего лишь на мгновение, осторожно снял с него покрывало, после чего откинул его прочь, словно грязную мерзкую тряпку, а не узорчато вышитую дорогую ткань. Тут же в его лицо впились янтарные, отливающие недовольством глаза, а в ладони крепко вцепились чужие пальцы. Там, под слоем белоснежной кожи, по венам и меридианам текла злоба — Вэй Усянь почувствовал, как кипят отравленные ей ци и кровь, когда случайно коснулся пальцем запястья супруга.       — Бред, — выдохнул ему прямо в лицо Лань Ванцзи, а после, поколебавшись, расцепил крепкую хватку, нежно обхватил ладони, странно ласково переплёл воедино их пальцы. — Всё бред, что ты говоришь, — зашептал он, глядя супругу в глаза. — Был бы против — не сидели бы здесь.       В глазах Вэй Усяня — сплошь непонимание и растерянность. Он глядел таким взглядом, каким приговорённый к высшей мере наказания мог бы глядеть на того, кто неожиданно ворвался на казнь, когда до свершения приговора остались считанные мгновения, и заявил, что смерть отменяется.       — Я не понимаю, — прошептал Вэй Усянь, будто бы ему было необходимо озвучить то, что Лань Ванцзи и так уже понял.       — Я не имею ничего против этого брака, — словно с неразумным ребёнком, медленно и по слогам, заговорил Лань Ванцзи, сам удивляясь, откуда вдруг в его обычно молчаливых губах взялось столько слов. — Я доволен своим супругом, даже если супруг отчего-то в себе сомневается.       Альфа смотрел на него так, будто не признание симпатии сейчас услышал, а утверждение о том, что злобных лютых мертвецов не надо уничтожать.       — Вы хорошо себя чувствуете, второй молодой господин Лань? — наконец спросил он и дёрнул рукой, будто намеревался поднять ладонь и опустить её на лоб омеги, чтобы убедиться, нет ли у того жара. Но Лань Ванцзи не пустил — крепче сжал пальцы, уже, кажется, до боли впиваясь в чужое запястье.       — Ты ведь звал меня Лань Чжанем, — недовольно заметил он, сморщившись от обращения, которое теперь взялся использовать его супруг — его альфа, на минуточку. — Что мешает продолжать?       — Я не смею…       — О боги! — сам не веря, что действительно на такое способен, воскликнул Лань Ванцзи. — Глупый, глупый альфа!       Он резко дёрнул супруга за руки, заставляя его упасть грудью на собственную грудь. Глаза Вэй Усяня полезли на лоб, румянец постепенно занял прочное место на его щеках, а после стёк и на шею, и Лань Ванцзи, бесконечно довольный увиденным, дёрнул уголком губ.       — Я — твой супруг, твой омега! — продолжил Лань Ванцзи, уткнувшись носом в шею Вэй Усяня. — Ты — мой супруг, мой альфа! И меня это полностью устраивает!       — Но я ведь…       Лань Ванцзи был готов натурально зарычать.       — Ты знаешь, что значит лобная лента моего клана? — спросил он с деланным спокойствием, доставая ленту и принимаясь методично по новой связывать их запястья. Быть может, если Вэй Усянь не верит, что завязанная старейшиной лента несёл тот же смысл, то теперь, когда её вновь повязал сам Лань Ванцзи, его альфе этого будет достаточно?       — Да. В этом и проблема. Я сорвал её с тебя, обесчестил на глазах множества посторонних людей, и тебе пришлось выйти за меня, чтобы скрыть позор. Ты же… — глаза у Вэй Усяня были зажмурены, словно он боялся даже смотреть на того, кто стал его мужем пред небесами, предками и людьми.       — Меня всё устраивает, — вновь повторил Лань Ванцзи и свободной рукой погладил свчзавшую их ленту. — Всё равно никто, кроме тебя, никогда не смог бы её получить…       — Чего?       Лань Ванцзи вздохнул, уговаривая себя, что в первый же час брака браниться и рычать на супруга — плохо.       — Поцелуй же своего омегу, мой супруг, — тихо шепнул он наконец, и Вэй Усянь вскинул на него огромные удивлённые глаза. — И пусть договорной брак наполнится нашей любовью.       — Я, верно, сплю, — пробормотал Вэй Усянь, окончательно сдаваясь под напором омеги, в которого был влюблён уже довольно долго и которой — о, великие боги! — отвечал ему такими же искренними чувствами.       И не было в Юньмэне и Гусу ни одной супружеской пары, которая была бы столь рада своей свадьбе.