Часть 1
3 сентября 2024 г., 22:25
Умирать нужно в святых местах.
Майкл Онтадже, «Английский пациент»
«Мисс Фостер, скоро Уилл отмечает день Рождения, и, как я понимаю, его любимый пёс Уинстон остался под Вашей опекой. Я буду перед Вами в неоплатном долгу, если Вы окажете нам любезность, доставив его в Кению. Разумеется, все расходы я беру на себя. С уважением, доктор Ганнибал Лектер». Молли уже почти тянется к трубке, чтобы позвонить Джеку Кроуфорду, но отметает эту мысль через три секунды. Он истерплет ей нервы, ФБР высосет из неё все соки, и к такому стрессу она не готова. К тому же, Уолли остался на лето у бабушки с дедушкой, а за домом может присмотреть соседка. Смена обстановки пойдёт ей на пользу. Поможет хоть немного расслабиться. Кения. Молли всегда мечтала посмотреть на львов в естественной среде обитания. Шанс увидеть своего бывшего в роли муженька Ганнибала-Каннибала — всего лишь приятный бонус.***
С момента исчезновения Уилла прошло два года, но Молли не перестала любить его. Теперь она любит его иначе, как светлый образ, как память о том, кого больше нет, но в её груди все ещё закипает ярость, когда она видит на прилавках низкопробную книжонку Фредди Лаундс. В мире есть всего несколько человек, у кого есть право говорить о Уилле Грэме, и после всего случившегося Молли может заслуженно причислить к ним и себя. Умом Молли прекрасно понимает, что человек, которого она сейчас увидит — не тот Уилл, с которым она прожила три года, и даже не тот, что сидел у её постели в больнице после нападения Долархайда. Но окончательно произошедшие в нём изменения она осознаёт лишь когда выходит из машины у бунгало в часе езды от Найроби. Уилл стоит на крыльце с чашкой кофе в руках, загорелый, расслабленный и такой довольный, каким ей никогда не приходилось его видеть. Молли едва узнаёт его и на мгновение ей кажется, что она ошиблась адресом, даже несмотря на то, что Ганнибал лично спланировал каждую мелочь, и суровая молчаливая женщина по имени Чио доставила её именно сюда. Но потом Уилл недоверчиво окликает её: «Молли?», и она понимает, что никакой ошибки нет. Его голос совсем не изменился. Хлипкая дверца распахивается, и едва она успевает сказать: «Привет, давно не виделись», как Уинстон вихрем выскакивает из машины и несётся к Уиллу. Он радостно скачет вокруг него и бросается на ноги, а Уилл смотрит на него непонимающим взглядом, будто не верит в происходящее. — Эй, дружок! Что ты здесь делаешь? — Уилл наконец садится на корточки и протягивает руки, чтобы приласкать крутящегося волчком Уинстона. Молли чувствует прилив необычайной нежности. — Это подарок на твой день рождения, Уилл. Уилл удивленно хмурит брови. Молли готова поспорить, что он вот-вот обрушит на неё град вопросов, но из машины выходит Чио, и Уилл понимающе кивает. — Ганнибал, — ласково произносит он. После стольких лет ненависти и горечи Молли не верится, что он может произносить имя доктора Лектера вот так. Но, проворачивая в памяти последние три года, Молли понимает, что Ганнибал всегда незримо присутствовал в их жизни, таясь в молчании Уилла, в тех уголках его сознания, которые были непостижимы для неё. Глядя на светящегося от счастья Уилла, Молли осознаёт — только для неё. — Да, — немного грустно подтверждает она, — Ганнибал. Уилл мягко отстраняет Уинстона, лижущего ему лицо, и поднимается, с улыбкой почесывая пса за ухом. — Пойдём. Ты устала с дороги. Я сделаю тебе кофе.***
Молли попросила соседку позвонить Джеку Кроуфорду и передать ему письмо Ганнибала, если она не вернётся через неделю. Тем не менее, она и сама не знает, почему ей совсем не страшно за свою жизнь. Она уверена, что Ганнибал Лектер достаточно умён, чтобы предугадать её действия (учитывая, что он уже пытался её убить), и если бы он хотел привлечь внимание Кроуфорда, других способов было бы предостаточно. К тому же, Уилл рядом. Возможно, он совсем не тот человек, за которого, как ей казалось, она выходила замуж, но Молли уверена — он не обидит её и никому другому не позволит. Даже Ганнибалу Лектеру. — Ты подстриглась, — первым делом отмечает Уилл, как только они выпили свежего кофе. Молли запускает ладонь в осветленные волосы, ставшие по длине чуть выше плеч. — Следую клише. Коротко подстриженные волосы — первый признак личной трагедии у женщин, да? — А мне нравится. — Потрепав Уинстона по голове, Уилл наконец перестаёт подчёркнуто вежливо улыбаться и выпрямляется. — Прости меня, за всё… — Ты меня предупреждал, — перебивает его Молли. Ей не хочется пускаться в бессмысленные сожаления и посыпать голову пеплом. Для неё эта история — пройденный этап, она смогла встать на ноги, и у Уилла давно своя жизнь. — Уилл, я не виню тебя. Глупо обижаться на одного из самых разыскиваемых преступников ФБР. Не думаю, что когда-нибудь смогу понять, почему ты принял такое решение, но, наверное, меня это уже не касается. Уилл не произносит ни слова. На его пальце красуется обручальное кольцо. У них были серебряные кольца. Это — золотое. Молли давно это заметила, но старалась не обращать внимания. — В ту ночь, когда он убил Эбигейл Хоббс, — в конце концов говорит Уилл, — я позвонил ему, чтобы предупредить о скором прибытии Джека. А потом, в нашу первую неделю в Кении, он заболел малярией и впал в бред от высокой температуры. Он приставил нож к горлу, вложил его мне в руку и сказал, что некоторые люди стремятся умереть в святых местах, а он же мечтает обрести вечный покой от рук святого. — Вряд ли тебя можно назвать святым, — и это она ещё мягко выразилась. Уилл улыбается. — Я сказал ему то же самое. — Он снимает обручальное кольцо и протягивает ей. — Видишь надпись? Разумеется. Там выгравировано «ты — моя святыня». Она возвращает кольцо, и Уилл надевает его не глядя. Теперь он носит на пальце знак чужой любви, и от этого у неё щемит сердце, но не так сильно, как ожидалось. Об отце Уолли вспоминать гораздо больнее. — Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, — признаётся она. — Ничего, — отвечает Уилл, — ничего. Только то, что я не выбирал его, как когда-то выбрал тебя. Ганнибал никогда не был моим выбором. Даже когда я мечтал забыть о нём, я не смог. Я знал, кто он такой, но это не имело значения. Что ты такое? Теперь ты стал таким же, как и он? Молли не успевает задать ему этот вопрос — к трассе с облаком пыли подъезжает старенький джип, из которого выходит Ганнибал Лектер.***
Доктор Лектер — прошу, зовите меня Ганнибалом — безукоризненно вежлив. Ганнибал скользит по кухне настолько изящно и грациозно, что в этом есть что-то неземное, но Молли даже в собственных мыслях не решается пошутить про идеальную домохозяйку. Доктор слегка отличается от того образа, который запомнился Молли из репортажей и фото с обложек: вместо фирменных костюмов-троек на нём простой льняной комплект и кожаные мокасины, волосы не уложены гелем, а слегка растрепаны. Поначалу Молли кажется, что дело в жаре африканского континента, но потом она понимает, что причина гораздо глубже — он будто сбросил с себя чуждый слой. День рождения Уилла через пару дней, но Ганнибал все равно накрыл роскошный стол, пообещав с озорной улыбкой, что ни один человек не пострадал. Пока они едят, Молли размышляет, знает ли он о том, что Уилл рос в бедности, что у его отца никогда не хватало денег на праздничный ужин, да и в обычные дни оба порой недоедали. Узнав об этом когда-то, она научилась печь. Готовит ли Ганнибал с той же нежностью и заботой, с тем же желанием защитить и оградить от тяжелых воспоминаний? Наблюдая, как он следит за тем, чтобы бокал Уилла всегда был полон, как трепетно накладывает ему вторую порцию, она приходит к выводу, что Ганнибалу известно гораздо больше, чем ей. Но эта догадка её ничуть не уязвляет. Уилл выглядит здоровым. Счастливым. Во времена их брака Молли никогда не задумывалась о том, что он может быть несчастлив, но сейчас она понимает, что ей было не с чем сравнивать. Она вспоминает, как иногда просыпалась посреди ночи в пустой холодной постели, как ловила его затравленный взгляд, устремленный куда-то в пустоту. Возможно, она неосознанно закрывала глаза на такие моменты, потому что не знала, что делать и как достучаться до него. Почему-то Молли сомневается, что Ганнибал сталкивается с той же проблемой. Сложно не заметить, как часто Ганнибал прикасается к Уиллу, то мимолётно, то гораздо более интимно. Проводит пальцами по плечу, кладёт руку на колено (о чем Молли, скорее всего, не должна знать), целует в лоб, уходя за очередной бутылкой вина, ласково смахивает с щеки упавшую ресницу. В былые годы Молли заметила, что Уилл истосковался по прикосновениям: он был ненасытен в постели, постоянно подлезал под бок во сне и то и дело норовил обнять её, когда она готовила завтрак. Но с ней он был насторожен и даже несмел. Ей всегда приходилось давать ему негласное позволение. Но этот Уилл, здоровый и счастливый, кажется, воспринимает касания Ганнибала как должное. Молли понимает, что рада за него. Да, это странная радость, выбивающаяся из сложной смеси различных чувств, но она знает, через что пришлось пройти Уиллу, и как он страдал. Если счастливый конец его истории выглядит так, то он заслуживает его целиком и полностью. Как ни странно, ужин проходит гладко, и даже приятно. Они с Ганнибалом ведут светскую беседу о доме, стараясь обходить стороной щекотливые темы вроде покушения на её сына. Он рассказывает, что дом построили британские колонисты. Формально прилегающие территории в полторы тысячи гектаров тоже принадлежат хозяевам дома, но они предпочли передать эти земли местному заповеднику. Она хвалит картины на стенах. Он говорит, что приобрел их в городской галерее и все работы выполнены кенийскими художниками. Она отмечает приборы из нержавеющей стали. Он говорит, что сделал ремонт на кухне в конце девяностых, когда только купил этот дом. Она интересуется оплатой коммунальных услуг, он горько улыбается и сетует, что им приходится раз в два месяца заказывать пропан и воду, и они вместе обсуждают, как непросто жить вдали от цивилизации, пока часы не бьют полночь, и Молли понимает, что если не ляжет спать сию же секунду, то упадёт замертво. — Я рассчитываю, что завтра увижу львов, — оповещает Молли, пока Чио перекидывает винтовку через плечо и распахивает дверь, — без обид, Уилл, но я здесь только ради львов.***
Убедившись, что Чио проводила мисс Фостер в домик для гостей, Ганнибал возвращается в спальню. Он на мгновение замирает в дверях, любуясь готовящимся ко сну мужем. Классическая красота обнажённого Уилла никогда не перестанет захватывать дух. Ганнибал ощущает всплеск каких-то первобытных, собственнических чувств, осознавая, что в сотне метров от них спит бывшая жена Уилла. Этот человек предназначен для него. Уилл его, и только его. Он подходит к Уиллу и обнимает его за талию, удовлетворенно улыбаясь, когда Уилл расслабляется в его объятиях. — Надеюсь, тебе понравился подарок на день рождения? Уилл оглядывется на Уинстона, свернувшегося калачиком на подстилке у шкафа. — Сюрприз определённо удался. В его голосе слышатся нотки неуверенности, будто он опасается, что Ганнибал заберёт у него напоминание о прошлой жизни. Ганнибал обнимает его крепче. — Ты заслуживаешь всего, что дарит тебе счастье, мой дорогой. Я могу лишь извиниться, что не сделал этого раньше. Уилл хмыкает, а потом говорит: — Мы не будем убивать Молли, как Беделию. Мы вообще не будем её убивать. В глубине души Ганнибал считает, что это немного несправедливо — его бывшую жену Уилл расчленил и съел, но ему запрещено сделать то же самое. Тем не менее, нельзя не признать, что компромисс — основа каждого брака. — Конечно, — соглашается он, — я не сомневаюсь, что она предусмотрела своё возможное исчезновение. У меня нет желания снова переезжать. Мы только смогли обустроить наш дом. — Удивлён, что ты поселил её в домике для гостей, — Уилл поворачивается к Ганнибалу, чтобы встретиться с ним взглядом и увидеть в его глазах веселые искорки. — Я бы скорее предположил, что ты уступишь ей соседнюю комнату, чтобы она слышала, как мы трахаемся. — Я бы никогда не позволил себе подобную грубость, — лжёт Ганнибал. Судя по выражению лица Уилла, он не поверил ни единому слову, и Ганнибал такого совершенно не заслуживает. Он берёт Уилла за руку и касается губами кольца на безымянном пальце. — Мне вполне достаточно того, что она видела обручальное кольцо, — он гладит Уилла по щетинистой щеке и мягко притягивает к себе для поцелуя, — теперь она знает, что пока ты жив, ты будешь спать только в моей постели. — Ганнибал, — предостерегает Уилл, — я не собираюсь заниматься сексом, пока в комнате моя собака. А потом он выводит пса в коридор, закрывает дверь и с нетерпением возвращается в распростёртые объятия Ганнибала.***
Путь к умиротворению и согласию был нелёгким. После побега Уилл превратился в тень себя прежнего, сотканную из вины и раскаяния. Он находил утешение лишь в охоте на браконьеров, исчезал на несколько дней и возвращался избитый, покрытый ранами, причину появления которых Ганнибал не мог определить. Уилл адаптировался на континенте гораздо быстрее Ганнибала. Он не привык к роскоши, а Ганнибал даже за годы заключения не перестал любить изысканные вина и дорогие ткани, которые было легче достать в больнице для преступников, чем в Найроби. Продукты, в свою очередь, соответствовали его стандартам. Ганнибалу пришлось подружиться с ресторанным поставщиком, чтобы получать необходимые ингредиенты для своего привычного образа питания. Поскольку в поставку входили нелегальные продукты, включая мясо львов, он не беспокоился, что их сдадут Джеку Кроуфорду. Уилл, который, как ему казалось, предпочитает снег и леса, оказался так же приспособлен к палящему солнцу, как к морозной зиме Мэриленда. Предыдущие владельцы их дома зарабатывали на жизнь, маркируя животных в заповеднике. Ганнибалу потребовалось постыдно много времени, чтобы догадаться установить такую метку в машину Уилла. Когда Уилл снова покинул дом, он проследовал за ним до Киберы — трущобного района — и места, которое местные жители называли kupambana nyumba. Ганнибалу хватило даже его слабого знания сухаили, чтобы понять, что эта фраза переводится примерно как «бойцовский дом». Дикий и неистовый, покрытый чужой кровью, Уилл был неземным видением, окруженным бушующей толпой. Ганнибал затаился позади, не в силах оторваться. Резкий свет ламп превращал людей в фантомы, трущобы — в ад, а Уилла — в мстительное, нечеловеческое существо. Яростная красота происходящего настолько поглотила Ганнибала, что вплоть до конца боя он не задумался о мотивах Уилла. Он никогда не стремился к насилию без определенной цели. Но потом, по дороге в хижину, где бойцы приходили в себя, он вспомнил о синяках и о том, как однажды застал Уилла с одной из припасенных против львов винтовок, ствол которой был практически направлен ему в лицо. Он утверждал, что хотел её почистить, но набор для чистки так и лежал на своём месте в шкафу. Уилл не впал в ярость, узнав, что Ганнибал следил за ним — сидя на каталке, которая служила больничной койкой, он не произнёс не слова. Бессильно обмякнув и опустив голову, он выглядел слабым и измученным. Ганнибал оказывал ему помощь без лишних слов и упрёков, сидя на корточках на утоптанном земляном полу. Он заклеил рану на щеке Уилла пластырем, обработал чёрные ссадины на рёбрах, нанёс антисептик на разбитые костяшки. Потом он огладил лицо Уилла, наблюдая, как трепещут и закрываются его веки, и сказал: — Не нужно наказывать себя, мой дорогой. Мы не чудовища. Уилл горько усмехнулся. — Серьёзно, Ганнибал? В каком из миров мы не чудовища? За три дня до этого они пересекли границу Бурунди в расчёте на то, что местные волнения и беспорядки помогут скрыть даже самое громкое исчезновение. Они убили человека (важную фигуру на военном поприще, если верить новостным сводкам), который похитил из школы девять девочек и держал их на цепи в своём доме. — Лев — чудовище, — уверенно ответил Ганнибал, — пользуясь своей мощью, он сметает всё на своём пути. Он не выбирает. Мы с тобой — люди, и каждый наш выбор обоснован и продуман. Уилл долго смотрел на него, керосиновая лампа освещала его лицо. Ганнибал видел, что он отчаянно в чём-то нуждался, и хоть он не был уверен, в чём именно, он надеялся, что его внимание и терпение помогут. В конце концов, так и вышло, потому что Уилл посмотрел на свои окровавленные руки, которые сжимал Ганнибал, и произнёс: — Я больше не чувствую себя виноватым, но знаю, что должен. — О, мой дорогой, — Ганнибал коснулся губами ободранных костяшек, — но почему? Нас больше никто и никогда не осудит. В ту ночь, когда они впервые легли спать в одну постель и Ганнибал обнял его, Уилл прижался к нему так с таким отчаянием, будто боялся снова остаться один. Ганнибал не выпускал его из утешающих объятий всю ночь, укрывая и защищая его обнаженное тело и уязвимую душу, и снова и снова признаваясь, как сильно он его любит. Проснувшись несколько часов спустя, Ганнибал увидел, что в порыве чувств позволил своему безупречному контролю ускользнуть: во-первых, он забыл закрыть дверь во внутренний дворик, а во-вторых, у кровати сидела львица. Её глаза блестели в темноте, и он не мог оторвать от неё взгляд. Рядом лежала винтовка, но он бы не успел схватить её. Он даже не был уверен, что она заряжена. Уилл спал на его голой груди, щекоча кудрями кожу под рукой, Ганнибал чувствовал влажный жар дыхания и приятную тяжесть его тела. Уже не в первый раз хрупкость и недолговечность жизни ударила его обухом по голове. Львица развернулась и ушла так же бесшумно, как и вошла. А утром Ганнибал попросил Уилла стать его супругом.***
Лежа в постели с Уиллом, он вспоминает, как когда-то в удушающем болезненном тумане поднёс к своему горлу нож и прошептал: «Некоторые люди считают, что умирать нужно в святых местах. Позволь мне обрести вечный покой от рук святого». Хотя Ганнибал не понимал, убьёт его Уилл или нет, он вверил ему свою судьбу. Он хотел, чтобы Уилл спас его от чистилища, в котором не был ни прощен, ни безвозратно проклят. Гложущий жар лихорадки не отнял у него желание знать — на случай, если эти адские дни, проведенные в полузабытье, станут последними, — готов ли его любимый человек провести с ним всю оставшуюся жизнь. Ганнибал обнимает сонного мужа, вспотевшего после занятий любовью, и вспоминает их последнее убийство, совершенное с необычайной легкостью. Теперь у него нет никаких сомнений.***
На следующее утро, сразу после бесподобного завтрака, Уилл отправляется с Молли на поиски львов. Они едут на джипе, каждый вооружён винтовкой, заряженной специально для охоты на крупную дичь. Само собой, Молли не назвала бы винтовку хорошей защитой от самого опасного хищника в мире, но ей не страшно. В последнее время её вообще сложно чем-нибудь испугать. Отвлекшись ненадолго от красот ландшафта, она наблюдает за Уиллом. Ветер треплет и раскидывает по лицу его кудри, и Молли думает, что в этом месте Уилл наконец-то обрёл свой настоящий дом. Прежде, когда он куда-то уходил, она представляла, как ему приходится набираться сил, чтобы весь оставшийся день притворяться и играть роль. Она никогда не задумывалась о том, что он притворялся и с ней наедине, но теперь ей кажется, что так и было. Возможно, он совмещал в себе несколько масок и лиц. Возможно, он был ненастоящим даже для себя самого. Конечно, она будет скучать по Уинстону, но Уилл приручил его задолго до их встречи, и наверное, нуждается в пушистом друге гораздо больше. Впервые узнав, что у него семь собак, она подумала, что корень этой любви к животным кроется в детстве, как и у неё — собаки дарят безусловную, безграничную любовь, которой когда-то их обделили холодные родители. Но теперь она понимает, что куда глубже и сильнее была потребность Уилла в полном принятии, какое ему может дать только его новый муж. В любом случае, она уверена, что Уинстон проживет долгую жизнь и умрет счастливым. — Эй, — Уилл окликает её с водительского сидения, — смотри, Молл. Вон там! Джип тормозит. Молли привстаёт на сиденье и подносит к глазам бинокль. Их двое. Они разрывают тушу антилопы под широкими ветвями акации. Молли лучезарно улыбается, зная, что всё равно не сможет сдержаться. — Хочешь, подъедем поближе? — предлагает Уилл, кладя руку на рычаг коробки передач. — Нет-нет! Мне и отсюда видно. Боже мой, львы! — Да, — подтверждает Уилл, и Молли ясно слышит улыбку в его голосе, — львы.
