Сейчас, это значит сейчас

      Слово, едва уловимое человеческому слуху, но отчётливо услышанное лисьими ушками, доносится по левое плечо от Цзяоцю. Нет никакой нужды в том, чтобы разбирать на оживлённой улице Лофу Сяньчжоу произнесённую не то просьбу, не то отданный приказ от своего друга. Цзяоцю прекрасно знает, о чём одними губами шепчет хладнокровный и сдержанный Моцзэ. Всегда шепчет всего одно слово, когда хочет. Краткое, ничего не значащее для других... «Сейчас» И всё-таки оно заставляет проворного лиса сильнее сжать деревянную ручку веера, с перьями алого с белым окраса, приятно вздрогнуть от осознания, и приоткрыть левый глаз. Он лениво окидывает своего вечно хмурого друга взглядом. Моцзэ не смотрит в ответ, хотя прекрасно ощущает пристальное внимание другого.       Цзяоцю весело хмыкает и замедляет шаг в толпе жителей и гостей на флагмане Сяньчжоу. Остановился. И Моцзэ вынужден остановиться рядом. Ох, он знает, что сейчас последует за его просьбой... Прелюдия до того момента, пока Моцзэ не выполнит какое-нибудь дурацкое задание Цзяоцю. Тщательно выполнит. Иначе другой, пушистым хвостом самодовольно и игриво взмахивая, не примет такой расклад событий и задаст новое задание. Моцзэ иногда ловил себя на мыслях, что ходить вокруг да около Цзяоцю нравится куда больше, чем быть лицом прижатым к шелкам кровати, с по́шло выставленной голой задницей и заломленными на пояснице руками.       — Кажется, я плохо тебя расслышал, — Цзяоцю прячет за веером насмешливую ухмылку, поднимая взгляд на более высокого мужчину.       — Ты прекрасно всё расслышал, — Моцзэ хмурит брови в раздражении, при этом безуспешно стараясь оставаться безэмоциональным. — И ты прекрасно всё понял, поэтому сейчас просто начнёшь преследовать меня вопросами, как я и ожидал?       Их едва слышимая негромкая ссора кажется ничтожной каплей в общем шуме улицы, где все живут своим делом, занимаясь собственными повседневными хлопотами и разговорами. Под мягкое жужжание пролетающих звёздных яликов и механический щебет робоптах.       — Но дорогой мой друг, — слово «друг» Цзяоцю специально выделил, произнося его почти что нежно, любовно, и всё так же насмешливо, — не мог бы ты наклониться ко мне и произнести ещё раз то, что ты хотел до меня донести? Я, право, отвлёкся, и не уверен, что разобрал тебя правильно...       Он знает, что Моцзэ никогда не прикоснётся к нему на людях. Не сделает чего-то подобного. А ещё продолжит стоять непробиваемым шкафом дальше. И Моцзэ это прекрасно знает, хотя с каждой подобной игрой Цзяоцю хочется уже прижать ладонь к его губам и оттащить хотя бы в отель. Секс в подворотне Цзяоцю не ценил по причине того, что он, как приближенный генерала, должен выглядеть презентабельно, а потому не стоит пачкать вещи и хорошее личико. И другому он говорил то же самое, вот только Моцзэ начинал терять терпение, и ему, в нарастающей прогрессии, начинало становиться всё равно, где это произойдет. Только уважение к самой Фэйсяо и останавливало его от безрассудных поступков.       Он делает вид, что мимоходом разглядывает жителей, дабы не придавать ситуации слишком большой интерес.       — И когда тебе уже надоест играть, Цзяоцю? — тихо, но твёрдо бросает он ему вместо ожидаемого лисом ответа, — хватит бессмысленно тратить время.       — Но др-р-руг мой... — мягко рыча на слове «друг», Цзяоцю подаётся вперёд. Совсем немного. Смотрит своими прищуренными глазками снизу вверх. Но Моцзэ делает шаг назад и не даёт другому прижаться к его груди. Цзяоцю веселится и ушки его задорно вздрагивают. Какой же Моцзэ стеснительный на людях, и в то же время как же он любит доминировать над бесстыдным лисом за закрытыми дверями.       Цзяоцю тоже хочет. Хочет, чтобы Моцзэ был немножечко более решительным, более открытым. Утешает лишь то, что если долго играть с Моцзэ, тот не выпустит Цзяоцю из постели насыщенных три, а то и четыре часа. Пока кто-то из них, или они оба, не понадобятся генералу Фэйсяо. Кажется, даже та давно догадывается об отношениях между своими приближёнными.       И Моцзэ прекрасно знал то, что Фэйсяо, скорее всего, обо всём догадывалась, но позволяла продолжать им это, а уже потом тепло посмеивалась над ситуацией. Моцзэ ненадолго ушёл в свои мысли и мстительно радовался, где Цзяоцю выгибается на постели, задыхаясь и извиваясь в удовольствии в его руках, в попытках прикусить губы, дабы не издавать слишком пошлые звуки. Как срывается его голос, пока податливое тело с каждым толчком Моцзэ принимает его глубже. И как впоследствии Цзяоцю с ленцой лежит и утыкается носом в покусанное запястье Моцзэ.       Моцзэ устало и раздражённо выдыхает. Чёрт бы побрал этого лиса...       — Как громко ты хочешь, чтобы я повторил?       — О, не слишком сильно, — оживляется тот, — может, чуть-чуть погромче, чем было до этого.       Моцзэ ещё немного мнётся, больше из-за нежелания идти на поводу у другого, чем из-за ощущаемой неловкости. Он смотрит в сторону, якобы всё так же не заинтересованный ситуацией, и проговаривает чуть громче.       — Сейчас...       Цзяоцю довольно выглядывает из-под веера. Выкинуть бы и веер, и одежду с этого лиса, и оставить посреди улицы. Вот только он, кажется, будет чувствовать себя всё так же бесстыдно. Будто бы ничего не поменялось.       — Что, «сейчас»? Не мог бы ты пояснить? — продолжает он свои глупые расспросы с хитро прищуренными глазками. — Нам надо вернуться к генералу Фэйсяо? Нам надо проведать двух других генералов? Встретиться с кем-то из звёздного экспресса? Натереть твой клинок?       На последнем предложении Моцзэ хочет дать ему подзатыльник, но вместо этого лишь продолжает упрямо и недовольно смотреть на него. Ох, Моцзэ знает, что сейчас пойдут двусмысленные фразочки... Он хотел бы зажать его рот ладонью. Или собственными губами, дабы хоть как-то заткнуть его болтовню, которая и так скоро пойдёт не в самое приличное русло, от чего в последнее время ему хочется либо уйти, либо — уткнуть лиса мордой в самое ближайшее место, только бы он не говорил, не смущал своим внешним видом, не... просто не был таким собой на людях. Ведёт себя так, словно желает, чтобы его взяли прямо здесь, в окружении жителей Сяньчжоу и гостей флагмана.       Цзяоцю в действительности очень хотелось бы, чтобы Моцзэ наконец-то взял его за грудки, рывком притянул к себе и заткнул. Как на их личной территории, когда он буквально не мог вдохнуть, когда тонкие пальцы с силой комкали простынь, дабы хоть немного смягчить движение Моцзэ, а колени натирались от трения по кровати.       — Моцзэ? — кратко произносит Цзяоцю, чувствуя, как и его начинает едва заметно потряхивать.       Моцзэ вновь окинул его малость раздражённым взглядом и повернулся корпусом.       — Ну?..       — Можно тебя спросить? — будто отойдя от темы и успокоив своих внутренних демонов, Цзяоцю с любопытством вопросил жёлтыми глазами.       Очередная провокация, или правда чего-то хочет? Моцзэ, уняв внутреннее возбуждение, после секундой паузы кивнул ему.       Цзяоцю делает ещё один шаг вперёд, снова сократив расстояние между ними почти до нуля. Его глаза светятся от улыбки, которая играет на его губах, что заставляет сердце Моцзэ пропустить удар. Так близко, что он чувствует аромат пряностей, витающий на одежде лиса, а также легкий, едва ощутимый запах его тела и масел. Моцзэ хочется схватить его за шёлковую ткань сильнее обычного, чтобы он не делал ничего настолько провокационного. Моцзэ понимает, что сейчас прозвучит очередное издевательство. И лис мягко продолжает как ни в чём не бывало.       — Что нужно человеку для счастья? — Моцзэ на это едва удержал себя от того, чтобы не фыркнуть от абсурдности вопроса. Цзяоцю приподнимает веер выше, чтобы спрятать задористую ухмылку, а после ловко задевает Моцзэ веерком по груди. — О чём ты так мечтаешь, Моцзэ? — уже тише проговорил он, чуть наклоняя голову вбок и откидывая пряди розоватых волос назад, дабы ничто не загораживало прекрасный профиль, словно нарисованный самими эонами из своих нежнейших густых красок.       Он продолжает свой флирт посреди улицы, и Моцзэ всё-таки вынужден положить ладони на его плечи в попытках немного отодвинуть от себя этого бесстыдного лиса. Не то чтобы кому-то вообще было дело до их разговоров, нежностей и взглядов, и всё-таки Моцзэ чувствовал себя некомфортно.       Он хочет отодвинуть его от себя. Или притянуть ближе, схватить за волосы на затылке, расплести две тонкие косы по бокам от канзами, чтоб он наконец закончил этот фарс. Грубыми от клинков пальцами нежно пробовать кожу под высоким воротом белой одежды, чтобы Цзяоцю снова тихо всхлипнул ему в губы и выгнулся навстречу. Чтоб губами пробовать мягкую кожу на груди, где бы ощущалась сильная, но ровная работа сердца. Цзяоцю бы сладко постанывал снова.       Но Моцзэ в настоящем вынужден лишь увлекаться своими мыслями и фантазиями всё больше и больше, пока Цзяоцю продолжает бесстыдствовать. И Цзяоцю чувствуя, что близок к победе, произносит шёпотом только для ушей Моцзэ, да и, к великому сожалению этого самого Моцзэ, других лисьих с хорошим слухом...       — Когда ты уже сорвёшься и тра...       Моцзэ молниеносно положил свою ладонь на его похотливые губы, из-за чего ушки Цзяоцю сначала вздрогнули, а затем игриво прижались к голове. Глаза его вновь лукаво сощурились.       — Почему ты такой?.. — недовольно, но с плохо скрываемым возбуждением, шепчет Моцзэ ему в ответ. Он наблюдает, как тот наконец опускает веер вдоль тела, не забыв при этом провести кончиками перьев по груди и животу собеседника.       — Какой?.. — подыгрывает Цзяоцю, ощущая прикосновение пальцев к губам. Он проводит широким мазком языка по ладони Моцзэ, дабы подразнить его сильнее.       Горячий, влажный кончик языка скользит по кожаной перчатке. Так же, как прошлым вечером он пробовал его в другом месте. Моцзэ тяжело смыкает веки, чувствуя, как собственное тело отвечает на прикосновения ярым вожделением. Ещё немного... Этот негодник почти довёл его... Моцзэ не отвечает, зато Цзяоцю продолжает бормотать в его ладонь, прикусывая зубками по линии жизни.       — Трахнешь ты меня или нет? — Моцзэ чувствовал, как его собственное тело всё сильнее откликалось на провокации Цзяоцю, а член начинал неумолимо твердеть под одеждой. Но... но это были улицы флагмана... Так нельзя. Или всё-таки можно?..       Обстановка плохо разведана, кругом люди, но... может, туда? Моцзэ кидает уже нервный взгляд меж домов, замечая тупик вдали и какие-то ящики. Там, да?       — Ты понимаешь, к чему сейчас приведёт твоё поведение?.. — не поворачивается к нему, но так же шепчет сквозь зубы для Цзяоцю, ладонь прижимая сильнее. Будто и не хочет слышать его ответ, и без того зная, что даже в столь горячей ситуации он продолжит вертеть хвостом и забавляться.       Он услышал в голосе Моцзэ ту натянутость, которую нельзя не услышать, если слушать внимательно. Как тот пытается контролировать себя, с каким трудом он проговаривает фразы сквозь плотно сомкнутые зубы. Цзяоцю всё прекрасно слышит... и потому в полях его зрения начинает мутнеть, а внутри пронзает электрический заряд нетерпения уже оттого, как Моцзэ тихо бормочет.       Ответом ему служит колено Цзяоцю, что соприкасается и трётся о нарастающий стояк. Моцзэ из последних сил, стараясь сохранять крохи хладнокровия и непринуждённости, медленно убирает руку от его губ.       — Сейчас, — Моцзэ повторяет уже громко и ясно, отчего уже сердце Цзяоцю пропускает удар.       Цзяоцю, дрогнувшей рукой, взмахивает веером в сторону переулка, куда до этого и до сих пор пристально смотрит Моцзэ, и сладко заканчивает своё воркование.       — Твои мечты воплотятся в реальность, дорогой Моцзэ.       Моцзэ не тащит его, хотя очень хотелось схватить за загривок и потащить за собой несносного друга. Цзяоцю сам ведёт его. Идёт впереди и вынуждает другого смотреть, как он покачивает бёдрами, хвостик отодвигая в сторону. Ох, Моцзэ обязательно возьмёт его сзади, вынудив задрать хвост и подставить аппетитную задницу.       Бёдра покачиваются почти незаметно, будто Цзяоцю и не пытается раззадорить Моцзэ еще сильнее, но последний следит пристально, чувствуя, как ещё сильнее пульсирует возбуждение в паху. Цзяоцю неспешно ведёт его к месту своего же неминуемого наказания.       На самом деле, ему бы тоже хотелось, чтобы Моцзэ просто взял его: за пряжку на ремне, за волосы, да за что угодно, хоть за эфемерный поводок. Вот бы Моцзэ всегда вёл себя так, а не только в сексе. Ах, сладкие мечты прохвоста Цзяоцю, который и сам нервничает и ушки прижимает к голове. Они такое ещё не устраивали, на улице, средь бела дня, на чужом флагмане... Да и сам Цзяоцю, не смотря на любовь к заигрываниям, чувствовал себя теперь чересчур открытым. Особенно когда Моцзэ, потеряв всякое терпение, поставил его ладони на стену, коленом развёл ноги, откинул носом розоватые пряди и стал покусывать у затылка.       Моцзэ, давно зная его слабые места, ведёт рукой вдоль тела, оглаживает плечо и грудь, прищипывая правый сосок через одежду. Ластится сзади, прижимается к спине и прихватывает лисье ухо. Нетерпеливо мажет языком и прикусывает сильнее. Шёрстка щекочет нос, а Цзяоцю срывается на резкий выдох. Да, вот здесь... Вот от этого Цзяоцю прогибается в пояснице так покорно, так соблазнительно, задницей потираясь о стояк Моцзэ.       — Давай... быстрее... — хриплым шёпотом подгоняет он мужчину позади себя, до колющей боли вжимая руки в шероховатую кладку дома.       Честно, Моцзэ бы заставил стоять его за этими ящиками хоть до вечера, хоть до завтрашнего утра, но, к сожалению, он был вынужден с ним согласиться. Быть обнаруженными кем-то не входило в его планы, да и свободное время практически кончилось и надо было возвращаться к генералу Фэйсяо. Опять этот чёртов Цзяоцю всё время убил на свои прихоти и то, что он называл прелюдией.       — Будь тихим, когда я войду в тебя, иначе... — Моцзэ понятия не имел, а что «иначе». Иначе, он его оставит и уйдёт? Прикрикнет, чтобы замолчал? Заткнёт его рот ладонью?.. Ну, последнее он ещё мог с удовольствием сделать, а вот два других варианта не подходили под нынешнюю ситуацию по причине нетерпения у самого Моцзэ.       Он срывает элегантную шпильку и на удивление аккуратно кладёт в собственный широкий карман (Цзяоцю наверняка не хотел бы обнаружить свою драгоценность сломанной на земле, а Моцзэ ценил его желания и капризы, как и сейчас). Он запускает грубые пальцы в пряные пряди волос, чувствуя, как Цзяоцю охает и выгибается сильнее, когда он рывком запрокидывает голову назад, чтобы сразу же впиться губами в его тонкую шею над воротом. Цзяоцю сдавленно проговаривает что-то нечленораздельное, чувствуя, как Моцзэ ведёт губами выше, и находит его губы своими. Развязный, жадный поцелуй и краткое переплетение языков, действие, за которым всегда следовал шорох снимаемой одежды.       Моцзэ нетерпеливо расстёгивает себя, оголяясь ровно настолько, чтобы вытащить возбуждённый с соблазнительно выпирающими венками член. Помогает Цзяоцю, видя, как тонкие пальцы плохо справляются с собственной застёжкой. Он... волнуется?.. Нет времени выяснять это. Моцзэ вжимает ладонь меж его лопаток и заставляет вновь прогнуться.       — Я сам, — охрипло и возбуждённо кидает он, рывком стягивая с него штаны до колен.       Хвост мешается, то и дело дёргается из стороны в сторону, и Моцзэ ловит его и вручает в руку Цзяоцю у самой стены.       — Чего это с тобой?.. — собственное смущение куда-то подевалось, зато он отчётливо видел, как изменилось поведение Цзяоцю. Моцзэ, казалось, как-то задорно фыркнул. Может, он даже улыбнулся?.. Цзяоцю хотел бы повернуть голову и посмотреть на столь редкое явление, но лишь опустил голову сильнее и прижал к себе и хвостик, и ушки.       Соблазнительный, пошлый, и в то же время смущённый лис. А они друг друга стоят...       Моцзэ ещё раз окинул взглядом оживлённую улицу в метрах пятидесяти от них, скрылся за ящиками и, смяв ладонями ягодицы другого, опустился и жадно коснулся языком краёв тугой дырочки.       Цзяоцю чуть не подавился воздухом, почувствовав, как влажный язык трётся вокруг и входит внутрь. Грубый, властный и тихий Моцзэ обычно не особо-то любил такие забавы, но сейчас... сейчас всё изменилось, и от этого член Цзяоцю дёрнулся, истекая уже мутной жемчужиной прозрачной смазки. Он едва слышимо всхлипнул, когда к языку добавился первый палец.       — У тебя... у тебя ведь есть моя смазка... Зачем ты делаешь это так?.. — стараясь скрыть смущение под наплывами наслаждения, Цзяоцю прижал ладонь к собственным губам, локтем свободной руки опираясь о стену и выпуская хвост из сжатой ладони.       Хвост вернулся на прежнее место и Моцзэ, схватившись за него, отдёрнул его вверх. Может быть с улицы даже был заметен его розоватый кончик. Моцзэ не ответил ему. Ему просто нравилось, как лис трепетно ждёт большего, но так же, как и Моцзэ, боится быть пойманным.       Он добавил второй палец, толкнув их глубже и убирая язык. Зубы прикусили ягодицу, оставили едва заметный след, и язык зализал маленькое ранение. Цзяоцю шумно дышал в ладонь, чуть дёргался, когда пальцы пробирались глубже и выходили вновь, только затем, чтобы Моцзэ смочил их ещё раз и вошёл уже тремя.       Тонкая пелена пота стала ощущаться под одеждой и вдоль открытой полоски на шее. Цзяоцю медленно обернулся к нему, взглядом встречаясь с его и шёпотом прося.       — Достаточно... войди уже...       Было желание подразнить его ещё. Ох, как же сильно было это желание в томных глазах Моцзэ. Он позволил себе задержаться ещё ненадолго. Буквально на чуть-чуть, чтобы нащупать его изнутри, отчего колени Цзяоцю подогнулись, а кончик хвоста встрепенулся, взметнулся вверх, и вновь опустился. Моцзэ хмыкнул и вытащил пальцы.       — Довёл меня до такого, а сам... — малость жалуется Моцзэ и наваливается на него сверху. Не сильно, лишь чтобы голова его не была заметна для любопытных глаз с улицы. Ладонь прижимается к стене напротив, а свободной рукой он направляет собственный член к слегка влажному входу Цзяоцю.       — Тише... просто... будь тише...       Он стал медленно, неторопливо вжиматься в него, ощущая как головку начинают обхватывать знакомые тугие стенки.       Цзяоцю сдавленно выдохнул, сминая пальцами губы в попытках не издать хныканье. Моцзэ входил в него неторопливо и осторожно, будто пытался не навредить, а это уже было... слишком приятно. Он жмурился и ожидал, так же медленно насаживаясь на него в ответ. Собственный член дрогнул от томящегося ожидания, и ему просто не хватало рук, чтобы успеть схватить себя везде и сразу и не вдавливаться лбом в стену.       Моцзэ, войдя полностью и медленно выдохнув, завёл руку под него и, пройдясь пальцами вокруг головки, сжал член Цзяоцю в кольцо. Соприкосновение с кожаной, слегка прохладной перчаткой, вырвало из Цзяоцю ещё один сдавленный стон и заставило вжаться лбом в предплечье. Он чуть отодвинулся и насадился вновь, без слов говоря, чтобы Моцзэ продолжал.       Слишком высокий ворот на одежде Цзяоцю мешал укусить его как следует, и Моцзэ, за волосы дёрнув, запрокинул его голову к себе, вновь прикусив за ухо. Он старался так же размеренно дышать, по-прежнему чувствуя прилив адреналина оттого, где они находятся.       — Вот так... молодец... — старался он приободрить хриплым шёпотом не то себя, не то Цзяоцю. Моцзэ вообще редко был нежным любовником, но обстоятельства вынуждали его действовать именно так. Медленно, когда необходимо, и быстро, когда уже невтерпёж.       Цзяоцю привстал на носочки, когда Моцзэ тягуче медленно надрачивал Цзяоцю, чувствуя, как тот дёргается каждый раз, когда он толкается внутри него. Рука его была ловкой не только на поле боя, но и в постели, да и Цзяоцю очень даже ценил его умение, тихо всхлипнув. По прижатым к макушке ушам Моцзэ понял, что тот и слова не сможет сейчас вымолвить, что ему так хорошо, и Моцзэ охватил жаркий прилив чувства собственного превосходства. До чего приятно, когда партнёр, особенно такой, как паршивец Цзяоцю, стонет в его руках.       Движения то немного ускорялись, то вновь успокаивались, почти останавливались только ради того, чтобы Моцзэ, выходя из него, резко вошёл вновь. Колени Цзяоцю с каждым подобным движением дрожали сильнее, а перед глазами давно ничего не было видно кроме множества тёмных точек от того, как сильно он жмурился чтобы не выдавить ни звука. И как до безумия сильно сжимался, заводя Моцзэ ещё сильнее. Может... надо так чаще?.. Мимолётно подумал Моцзэ, смотря на его затылок и взъерошенные розоватые, нежно-кварцевого цвета волосы, что прядями оседали на плечах и колыхались при каждом движении.       Он вновь прошёлся по краю уха языком, немного залезая внутрь и вызывая приятную дрожь у Цзяоцю. Он прошептал ему, обдавая горячим дыханием.       — Последнее испытание, Цзяоцю... Справишься? — с лёгкой издёвкой и вызовом вопросил он и ещё раз провёл языком внутри уха, подцепляя нежную влажную шёрстку.       — Давай уже... Слишком медлишь, — слабо, но недовольно, упрекнул он его и прикусил нижнюю губу. Ему тоже больше нравились моменты за закрытыми дверями, когда Моцзэ позволял себе развеяться и оторваться с другим на всю катушку. Отпустить себя и трахать, трахать, трахать... Жёстко, грубо, с нескрываемым желанием, полностью направленным на одного лишь несносного лиса.       Моцзэ обхватил своей ладонью его, находящуюся на стене, как получилось переплёл пальцы, и стал резко вбиваться в него. Запах ярких специй с одежды и горьковатых трав с волос, насыщенных масел с нежной кожи и собственный запах пота... Всё смешалось вместе с голосами людей буквально неподалеку от них, пока Моцзэ всё сильнее вжимал его в стену. И Цзяоцю с удовольствием отвечал ему, прогибаясь и хныча в собственную руку. Кусая её, слюнявя, когда Моцзэ стал в том же темпе надрачивать ему.       Видеть Цзяоцю в повседневной жизни — это сущий персональный ад. Но видеть его на собственном члене — рай для таких падших, как Моцзэ.       Тишину прерывали только тихие шлепки кожи о кожу и всхлипы Цзяоцю, не способного уже нормально дышать, да и вообще нормально что-либо делать при такой насыщенной, жаркой стимуляции. Моцзэ уткнулся носом в его щёку, стараясь ещё сильнее притянуть его к себе, насадить и глубоко вжать, чтобы Цзяоцю вновь ощутил, как головка прокатывается по простате. Хотелось кончить внутрь, увидеть, как Цзяоцю сильнее скулит, дрожит и задыхается. И продолжать ласкать его болезненно возбуждённый член.       Моцзэ хотел сказать что-нибудь, но сорвалось лишь хриплое «Хочешь?..». Цзяоцю без лишних слов отлично понял, что имела в виду эта хрипотца. Он, наконец, оторвал голову от руки и выдохнул в ответ, чувствуя, как головка легче скользит вперёд и назад. Он едва заметно кивнул, переставляя ноги, когда тело начало немного сдвигаться с каждым рваным толчком. Простонать что-либо вслух он был уже не способен, да и не было необходимости.       Он кратко поцеловал его в губы и тут же усилил темп. Ещё немного, ещё на чуточку сильнее, быстрее, чтобы догнать и развязать нарастающий всё это время тугой ком. Сначала довести до края Цзяоцю, надавливая и лаская круговыми движениями его головку, а затем...       Цзяоцю стал крупно подрагивать, сжиматься вокруг чужого члена, и Моцзэ, ощутив его наслаждение, кончил в него следом. Рот Цзяоцю раскрылся в беззвучном крике, глаза прикрылись, а ресницы мелко задрожали.       Он уже ощущал, как Моцзэ медленно выходил из него, и в то же время нежно и чуточку рассеянно гладил того бедру, как будто успокаивая. Цзяоцю продолжал стоять на дрожащих ногах, уткнувшись лбом в предплечье и пытаясь отдышаться. Ушки успокоились и как-то лениво свисали своими кончиками, пока хвост прикрывал стекающую по бёдрам из растраханной дырочки сперму.       Спустя немного времени кончик хвостика его задорно дёрнулся и Цзяоцю повернулся к нему своим заалевшим личиком. Моцзэ на это едва успел подать смешок, застёгиваясь и приводя себя в порядок.       — Ну?.. Доволен?..       — Да, но... — немного смущённо помялся Цзяоцю, приподнимая спущенные штаны и дрожащими пальцами, уже от переизбытка чувств, стал поправлять одежду. — Ладно, ладно. Я сам виноват, — он кратко усмехнулся и вновь весело сощурился.       Моцзэ задумчиво хмыкнул и едва заметно улыбнулся, прячась за край капюшона. Если быть честным, то провокации Цзяоцю привели к неплохому результату.       — Пойдём, наконец? Ты обещал ужин Фэйсяо, — упрекает за излишнюю безалаберность, понимая, что и сам в этом виноват.       — Ммм... Ага. Пойдем. Минутку, — рукой в чужом кармане он нашёл своё украшение. Он, что-то тихо напевая, стал заплетать две маленькие косы и возвращать причёску в свой исходный вид, даже если волосы чуть взмокли и разлохматились.       И пока они отдалялись, Март 7, крепко сжимая фотоаппарат в руках и стоя на балконе, смотрела вниз с широко открытым ртом и с не менее раскрытыми глазами. Подошедшая сзади Стелла лениво оглядывалась по сторонам, пока не заметила смесь эмоций на лице подруги.       — Всё в порядке? Что засняла на этот раз? Звездный ялик или робоптаху?       — Нет-нет! — тут же замахала она руками и резко повернулась. Покрасневшая, смущённая, но как-то по особенному довольная Март поспешно стала входить обратно в комнату и огибать Стеллу. — Это... для личной коллекции! Да! Они не для... не для моей стены на экспрессе...       Стелла спорить не стала, но с присущим ей безмерным любопытством проследовала за подругой. Ох, она обязательно докопается до правды!