Стены

День 1

Серый лабиринт. Клетка без окон и дверей. Вечная темнота и мерзлота. Полная противоположность палящему солнцу, запаху апельсинов и свежескошенной травы, бескрайним просторам и яркому костру. Вечному свету и теплу. Полная противоположность его бывшей фракции — Дружелюбию. От воспоминаний становится тошно. Шань приваливается к стене, жмурит глаза, потирает свежий шрам на ладони. Дышит сыростью, пылью и кровью. Дышит, но чувствует, что задыхается. Отстает от группы подростков-неофитов. Прячется в тени. Упорно пытается вздохнуть, как следует. Забыть, как следует. Мамины тусклые глаза, полные слёз и неверия. Растерянное лицо единственного друга — Цунь Тоу. Скулящий плач Ганга — крупного пса, которого он выхаживал смолоду. Он променял их — свой мир, покой и счастье. Он предал их и ранил. Только ради одной цели. Высшей цели. Цели, к которой не смог приблизиться его отец. И единственный способ её достичь — убежать. Как можно дальше. В его случае — глубже. Под землю. Под покров теней. Чтобы мимикрировать, окрепнуть и восстать против идеальной, совершенной системы, в которой он ошибка, помеха. Угроза для мира, покоя и счастья дорогих ему людей. В ушах до сих пор стоит зловещий шепот раскаленных углей. Перед глазами до сих пор плывет размытая картинка пёстрой толпы. Ноги до сих пор готовы повернуть назад. В момент, когда Шань действительно хочет убежать — от страха перед неизведанным, от несправедливости мира, в разрушениях которого ему не нашлось места, — он вдруг ощущает на себе взгляд. Некто смотрит на него так осязаемо, что мурашки бегут по спине. Шань поднимает глаза, но не видит ничего, кроме серого лабиринта. Вечной темноты и мерзлоты. Делает усилие и замечает зловещие тени, обернутые в человеческую фигуру. Фигуру его лидера. Человек перед ним — правильный, совершенный. Он вписывается. Он соответствует. Он тот, кому могло бы принадлежать имя новой фракции Шаня. Этот человек — бесстрашный. Этого человека нужно избегать. — Проблемы, новичок? Шаню хочется согласиться. И тут же поправить. Не просто проблемы, а пиздец масштаба столетней войны. Но в Шане нет сил. Только лужи ужаса. Поэтому он вяло машет головой. Отлипает от стены. И в сопровождении присоединяется к новой «семье».

День 4

Чэн находит неофита возле ямы. Он снова погружен в глубокий транс: бездумно пялится в пустой каменный бассейн, свесив ноги вниз. Мужчина устало вздыхает. Уход от реальности — плохой признак. Особенно для уроженца другой фракции. Рыжий, бывший дружелюбный, с первого дня выглядел так, будто не справляется. И Чэн склонен полагать, что совсем скоро новичок отправится к Изгоям. На самом деле, это не худший вариант. Он молод и достаточно силен для грязной работы в заброшенном городе. К тому же Отречение сможет позаботиться о нем. Чэн прислоняется к серой стене, не сводя глаз с подростка. Не то чтобы это в его компетенции — присматривать за неофитами вне тренировок. Но, дабы избежать ненужных проблем и нежеланных смертей, пару раз в несколько лет он берет на себя эту ответственность. Он почти не сомневается в своих мыслях. Ему хорошо знаком этот сценарий: те дружелюбцы, что всегда немного агрессивнее, чем их братья и сестры, приходят к ним, потому что думают, что теперь для них есть место только здесь, в Бесстрашии. Потому что система не дает им времени осознать себя. Потому что они не знают своей жизни без чувства принадлежности. Но на деле оказывается, что это просто неугомонные гормоны, а с военной фракцией у них нет ничего общего. В итоге неофиты отсеиваются уже на первом этапе подготовки. Некоторые не могут смириться и пытаются вернуться к прошлой семье. Буквально нарушают закон. Такие заканчивают одинаково — на мушке бывших товарищей, а потом и на общественном кладбище. Чэн порядочный взрослый. Он не желает молча наблюдать за повторением сценария. Поэтому решается подойти ближе. Делает шаг и видит, как напрягаются острые плечи Рыжего, как он садится полубоком ещё до того, как его успевают окликнуть. Здесь и сейчас Чэн готов признать, что у щенка хорошие инстинкты. Но мотивации явно не хватает. Вместо слов лидер стучит костяшками по дисплею часов на запястье. И кивает в сторону темного коридора. Новичок только сильнее хмурит брови. В последний раз дарит бездне взгляд и поднимается. Они вместе прибывают на ужин. Чэн спиной ощущает мерзкую ухмылку Би. И заранее готовится к тупым шуткам. Рыжий, как всегда взяв только отварную морковь, садится в стороне. И снова уходит в себя. Чэн на него больше не смотрит.

День 7

Удар. Удар. Удар. Ладонь. Кулак. Колено. Вдох. Выдох. Вдох. Пот заливает глаза. Шань мечтает только об одном — холодный душ и остывшая постель. Но его товарищи еще не уснули. Ему не нравится проводить с ними время. Он не ищет себе ни друзей, ни врагов. Он собирается оставаться неприметным одиночкой до конца. Потому что в таких связях нет ничего хорошего — слишком много эмоций, слишком много уязвимости, слишком много трудностей. Он и без этого без сил. Притворяться слабым, но так, чтобы не оказаться за красной чертой, — слишком утомительно. Слишком хитрый, заумный план, требующий от него немалых усилий. Зато теперь он знает, почему один из результатов его теста на профпригодность — интеллект выше среднего. Шань тренируется до поздней ночи и первой крови на костяшках. Устало валится на грязный мат, переводит дыхание и начинает сравнивать. Всё в Бесстрашии было непривычным. Всё в Бесстрашии заставляло его много думать. В первый день он наблюдал, как пламя пожирает вещественные доказательства его прошлой, безмятежной жизни. Осматривал свою новую комнату — общую, с открытым душем и туалетом. Рассматривал новых товарищей, таких же молодых и напуганных, как и он сам. Во второй и третий день он привыкал к строгому режиму и яркой боли. Суровые тренировки: силовые, бег, растяжка. Знакомство с лидерами: Чэном и Би. Огромными мужиками, что вместе — сплошные антиподы. Саркастичный, шумный урожденный лидер Би против хладнокровного, молчаливого перешедшего лидера Чэна. На вид им было лет двадцать пять, не больше. Но в Бесстрашии этот возраст считался достойным уважения. Шань слышал, что в его новой фракции дожить до тридцати пяти — подвиг. Здесь он, в свои шестнадцать, и за человека считаться не будет. Дальше наблюдали уже за ним. Это бесило и пугало одновременно. Даже его пес, Ганг, не следил за ним так же интенсивно, как Чэн. А ведь Шань кормил питомца с рук, в то время как с лидером они даже толком не разговаривали... Этот мрачный тип просто пялился так, будто ожидал, что Рыжий выкинет какую-нибудь хуйню. Типа самоубийства. Но лихач явно неправильно понял его настрой: это была не депрессия, это была оборона. Ни больше ни меньше. Шань потирает живот, ладонью чувствует, как тот урчит от голода. Злится, что от еды в столовой его тошнит: слишком жирно, слишком много специй. Поварам хочется поотрывать руки. Готовят явно без души и на отъебись. Поэтому он сидит на растительной диете: ест только овощи и фрукты. Иногда хлеб. Это привычно. Это напоминает о доме: бесконечных полях, яблоневых садах и пчелиной ферме. Да, с последней Рыжий особенно намучился. Зато какое это удовольствие: испечь воздушные булочки, обмакнуть мякоть в цветочный мёд, запить крепким чаем. Поделиться с Гангом, пока мама не видит. Наевшись, отправиться к лесной речке вместе с Цунь Тоу, искупаться, половить стрекоз, а потом уснуть под треск костра и звёздный свет. К глазам подступает влага. В такие моменты, как сейчас, Шаню кажется, что он ошибся в своём выборе. Скрипучая дверь нарушает тишину. Рыжий вскакивает, ищет нарушителя своего спокойствия. Натыкается глазами на Чэна: мужчина выглядит так, будто только что закончил тренировку. Лицо блестит от пота, привычная черная футболка взмокла на груди, волосы всклокочены, в зубах — незажжённая сигарета. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд. Лидер медленно отнимает никотиновую палочку от тонких губ и ломает. Говорит: — Ты ничего не видел. Рыжий просто пожимает плечами. Он знает, что Бесстрашные — отчаянные люди. И это касается всех сфер жизни. Большинство старших зависимы от алкоголя и сигарет, наколок и пирсинга. В новом мире это — норма. Чэн складывает остатки сигареты в карман серых штанов. Трёт влажную бровь. Слегка морщится. Приподнимает низ футболки, чтобы вытереть лицо. Шань продолжает смотреть. Впервые замечает какой у лидера математически совершенный торс. Тут же чувствует укол зависти. Если бы у него было такое тело, такая сила… Он бы уже был сверхчеловеком. — Думаю, тебе пора в постель. Звучит, как приказ. Рыжий встряхивается, сдерживает раздражение, желание огрызнуться. Так обычно выражает себя его темная часть: ищет, в кого можно вцепиться зубами и хорошенько прикусить. Но лидер имеет полное право отдавать ему приказы. А Шань не имеет никакого права его ослушаться. Бесстрашие дает столько же свободы, сколько и забирает. Больше он не сможет убегать, когда ему вздумается. Или спать, где хочется. Это осознание стало тем, что заставило его в очередной раз подчиниться, даже если он не хотел возвращаться. Осторожно поднимаясь на ноги, Шань вытирает кровавые дорожки на руках о тренировочные штаны. Медленно приближается к двери. Как назло у выхода его желудок издает неловкий звук вымершего животного. Шаню кажется, что именно так звучал бы кит, который исчез с лица земли сто лет назад. Он видел его на страницах детской книжки с картинками, которая передавалась в их семье из поколения в поколение, в качестве напоминания о том, каким мир был большим и красивым. Шань краснеет, как спелая хурма. Вся эта ситуация кажется ему донельзя нелепой. Чэн нейтрально хмыкает. Осматривает его с головы до ног. И говорит: — За мной. Шань слушается. Следует за лидером. Улавливает в воздухе запах пота мужчины. С удивлением осознает, что ему совсем не противно. Вообще не сравнить с тем зловонием, что стоит в убежище новичков. Краснеет пуще прежнего. Не понимает, зачем об этом думает. Они молча идут сквозь мрак и сырость. Спустя вечность добираются до частного корпуса, в котором находится всего четыре двери. Заходят в ту, что справа, в глубине. Квартира Чэна — чистая и безликая: узкий коридор, кухня, балкон. По бокам: санузел и спальня. Ни одной соринки или безделушки. Место идеально соответствует тому, где должен жить военный. — Проходи и садись. Пока Чэн включает свет во всех комнатах, Рыжий опускается на кухонный стул. От голода руки начинают немного трястись. Он рассматривает счёсанную кожу, бурую кровь и пытается вспомнить, когда в последний раз так ранился. Наверное, в детстве, когда без спроса залез в трактор и свалился оттуда прямиком на телёнка. Оба перепугались до смерти. Перед неофитом ставят тарелку с галетами и паштетом. Добавляют кружку со складной ручкой. Шань молчит. К еде не притрагивается. Тогда Чэн садится напротив и строгим голосом требует: — Ешь. Рыжий смотрит на лидера вопросительно. — От твоих тренировок не будет толку, если не начнёшь нормально питаться. Фрукты и овощи — плохой рацион для солдата. Шань чешет под носом, размазывает кровь по лицу. Не хочет разыгрывать драму, притворяться, что ему это не нужно. Не хочет выглядеть неблагодарным ребенком. Или создавать ещё более нелепую ситуацию. Поэтому принимает жест доброй воли. Если о нем хотят позаботиться, то ладно. Один раз не навредит. Галеты проглатывает, особо не жуя. На вкус очень сухо, даже мясная масса не спасает. Спешно тянется к кружке, только после второго глотка за горечью чувствует знакомую душистую сладость. Мёд. Глаза тут же щиплет. Шань облизывает губы. Теперь во рту ещё и солёно. Острый ком в горле мешает продолжить трапезу. В груди тянет и болит с такой силой, что Рыжий неосознанно комкает футболку на уровне сердца. И всхлипывает. Чэн позволяет ему выплакаться.

День 8

Рыжий засыпает, как только заканчивает плакать и есть. Вырубается прямо на столе, уткнувшись в него лбом. Чэн не может заставить себя его разбудить. Впервые на его памяти неофит выглядит так мирно и расслабленно. Выглядит так, как мог бы в лучшем мире: молодым, красивым юношей, которого ничего не тяготит. Тянется к окну, не вставая. Впускает прохладу в комнату. Позволяет себе закурить, пока мальчишка не видит. Хвалит себя за то, что не поленился проверить, почему в соседнем зале горит свет. Если бы Рыжий как следует не поел и не поспал, завтра ему пришлось бы туго. Неделя пролетела, как секунда. Настало время спарринговаться. Возможно, новичкам повезет, и они успеют провести первые бои до того, как вернется Рик и его фаворит. Насытившись никотином, Чэн поднимается. Не надеется, что подросток сможет идти в таком состоянии. Аккуратно подхватывает его на руки и несет к своей постели. Укладывает на темные простыни. Шань стонет и вытягивается по всему матрасу звездочкой. Открывает вид на заплаканное лицо, усыпанное веснушками. Они напоминают Чэну шоколадные крошки. Но он знает, что на вкус будет не сладко. Такие слезы бывают только у тех, кто душевно ранен и тоскует по дому. В конце концов, они все через это проходили. Или почти все. Не давая себе время на рефлексию, Чэн отправляется за аптечкой в ванную. Возвращается, встает на одно колено возле кровати, тянется к тонкой руке. В ней чувствуется сила. Явно сказался ежедневный труд в Дружелюбии. Но до рук бесстрашного еще далеко. Обтирает каждый палец влажным полотенцем, что из белого быстро становится розовым. Невесомо прижимает влажную вату к ранам, наносит заживляющую мазь, клеит пластыри. Шань недовольно дергается. Чэн утешительно шепчет слова, которые слышал в детстве. Машинально повторяет за матерью. Одергивает сам себя. Приказывает не заигрываться в заботу. Повторяет все то же самое и с другой рукой спящего. Прибравшись, укрывает Рыжего пледом, выключает свет и принимает решение спать на балконе. Ложиться рядом с новичком было бы странно. У Би точно занято. Он снова тусуется с Мишей. Так что сон на улице остается единственным вариантом.

***

Шань просыпается от жара жёлтого солнца. Оно висит в небе, как перезрелый плод, — тяжелое и кое-где уже оранжевое. Смотреть на него больно. Шань переводит взгляд в белый потолок. Пытается проморгаться, избавиться от разноцветных зайчиков под веками. И вспомнить. Хоть что-нибудь. Поворачивает голову, смотрит на ядовито зеленые цифры прикроватных часов. Начинает медленно осознавать, что ни часов, ни окна, ни двуспальной кровати у него нет. Только железная раскладушка и вой сирены встречали его по утрам на протяжение этой недели. Вот же блядство. Рыжий вскакивает в панике и тут же вляпывается в Чэна. Хмурого, сонного и без футболки. — Я… — Голос хриплый, чужой. Шань прокашливается. — Я все проспал? Чэн неспешно делает глоток из кружки, которую вчера подсунул Рыжему. По запаху неофит узнает растворимый кофе. — Тебе везёт уже во второй раз, новичок. Нам дали выходной. Лидер медленно гладит его силуэт ничего не выражающим черным взглядом. Этот цвет напоминает Шаню потухшие угли под горкой серого пепла. — Все обмывают завершение важного задания. Так что неофиты свободны до завтра. Рыжий слабо понимает, о каком везении говорит лихач. Он одинаково удивлён как выходному, так и виду голой спины, что исполосована шрамами разной глубины и ширины. Пока Чэн выливает содержимое кружки в раковину, Шань различает на его коже впадины от огнестрела. Старого оружия, которое больше не используют в Бесстрашии. Возможно, Чэн был старше, чем Рыжий предполагал. — Планируешь остаться в моей постели? Не получив ответа, Чэн выходит в коридор и натыкается на неофита. Рыжий неуверенно топчется у двери. Уши у него красные. Чэн почти улыбается. Шань открывает рот, чтобы нарушить неловкую тишину и прошептать заслуженные слова благодарности, но чужие горячие пальцы затыкают его мазком по верхней губе. Рыжий вздрагивает и отшатывается. — Кровь, новичок. — Лидер демонстрирует красную пыль на бледной коже. — Ты вчера весь измазался. Умойся перед тем, как пойдешь. Иначе засмеют. Шань тупо кивает. Вопреки совету выходит прочь из квартиры. Тут же срывается на бег и несется к товарищам, которых так не хотел видеть. Бежит, как самый настоящий трус. Чэн долго рассматривает свою руку. Ищет оправдание непроизвольному ласковому жесту. Но может думать только о том, что ошибся: Рыжий никакой не щенок, а самый настоящий котёнок. Очень пугливый котёнок.