А любовь ли это?

Самое больное в жизни любого человека — это невзаимная любовь. Когда ты ходишь по одним и тем же местам и видишь человека каждый день, каждый день смотришь ему в глаза, грубишь ему, отталкиваешь, то ради чего это? Ради того, чтобы вечером прийти домой и закинутся пачкой успокоительных, которые тебе нихера не помогают, ради того, чтобы уткнутся лицом в белоснежную подушку и залить ту своими слезами, ради десяти кружек кофе, которые вместо бодрости прибавляют усталость, даже чертова электронная сигарета, которая так помогала в трудные моменты, казалась куском бесполезного металла со сладким вкусом. Какая гадость. И так каждый день. Каждый. День. Ксюша, казалось, уже совсем не понимала себя, свои чувства и эмоции, свои переживания и страдания. Она просто шла на работу, видела счастливое лицо и ей хотелось блевать. Она проходила мимо, не подавала виду, молчала и терпела, но всему есть предел.

***

Нечаева в очередной занудный и серый денёк сидела в своем кабинете, покуривая и размышляя о новом проекте. Ее он, конечно, особо не привлекал, банальная расписка, чтобы Тихомиров не лез туда, куда ему не надо, а Ксюша, естественно, должна была его удержать и играть под дурочку, чтобы Женечка думал, что он пользу какую-то приносит государству, а не просто так сидит, как было на самом деле. Замминистр закатила глаза и сделала новую затяжку. Кажется, даже Скворцова не такая наивная, как он. Черт! В ее голове снова всплыл образ хрупкой бледной девушки с белоснежными волосами, наивной улыбкой и шикарными голубыми, как океан, глазами, в которых так хотелось утонуть. София — остров, который давно потонул для Нечаевой и не всплывёт никогда. Ксюша невольно перевела взгляд на кабинет Скворцовой, откуда была видна лишь макушка ее волос. Карие и голубые глаза встретились и замерли. Ксюша пристально вглядывалась в лазурный океан, пытаясь увидеть там хоть пару ответов на волнующие ее душу вопросы, а наивный, кажется, совсем детский взгляд, будто боялся, что тьма, которая отражалась в этих пугающих карих, как смерть, глазах, накроет хрупкую девушку, и та пропадет там на веки. Не выдержав такого долгого зрительного контакта, Ксюша отвела взгляд и уткнулась в ноутбук. Ей не надо показывать свою заинтересованность, это всегда плохо заканчивается. Так проходили дни, недели, месяца, и у Нечаевой уже катилась крыша от безысходности и недостатка внимания. Ксюша привыкла быть одной. Ей нравилось одиночество, вокруг все слишком тупы, чтобы хоть как-то заинтересовать женщину. Но тут откуда не возьмись появляется ангел. Мало того, что Скворцова безумно красива, так она и безумно умна, что и привлекло Ксюшу. Ни один препарат не успокаивал Нечаеву так, как успокаивала довольная улыбка Скворцовой после законченного дела. Ксюша всегда боролась с желанием улыбнутся Соне в ответ, крепко обнять блондинку и никогда не отпускать, Нечаева не хочет без нее, не может... Темновлосая прикрыла глаза и, облакатившись на кресло, затянулась. Ей нужно перестать думать о Соне, перестать вести себя как девчонка, которая влюбилась в старшеклассника и караулит его у школьных кабинетов. Все эти чувства давно угасли в сердце Нечаевой, казалось, само сердце Ксюши уже давно застыло, что радовало начальницу. Но этой хрупкой, бледной, голубоглазой принцессе, видимо, очень захотелось ворваться в душу Ксюши и обустроится там надолго, даже не спросив обладательницу помещения. — Ксения Борисовна, можно? Скворцова приоткрыла дверь и заглянула в кабинет Нечаевой. Она была в вечернем черном платье, а сверху было накинуто ее любимое пальто. На шее красовался блестящий чокер, а на тоненьких ножках красные туфли. "Туфли Нечаевой" В голове Ксюши забегали тысячи мыслей, и она, поняв, что ни одна из них не поможет, открыла глаза и решила действовать по старому. — Оу, как мило, что вы зашли сами, а не отправили своего ассистента. Язвительные черные глаза остановились на блондинке и замерли. Нечаева никак не ожидала увидеть Скворцову в таком шикарном образе, видимо она уже уходила и ее ждал шикарный вечер, Господи, как же Ксюша молилась, чтобы она оделась так не для Дударя. Пропустив очередную порцию призрения, Соня зашла в кабинет. Она долго мялась у порога, боясь зайти дальше. Она так делала всегда, когда хотела обратится к Нечаевой не по работе. Смело вздохнув и поправив свои глупые очки, она подошла к столу начальницы и взглянула той в глаза, но сказать ничего так и не смогла, лишь заикалась и перетоптывалась на месте. — Скворцова, бесишь, че надо? Ксюша приподняла бровь и все так же холодно посмотрела на подчинённую. Она не могла по-другому, по-другому было нельзя, невозможно. В глазах блондинки проскочил огонь злости и она наконец-то заговорила: — Почему вам так трудно быть человеком?! Вы же не такая, Ксения Борисовна, вы не робот, почему вы так относитесь ко мне, что я сделала?! — Скворцова повышала тон, размахивая руками. В офисе уже никого не было, а это значит, что на кабинет не уставились несколько пар заинтересованных глаз, и это значит...у Ксюши нет барьеров, она может сказать все, что захочет. Ее нисколько не удивила реакция Сони, скорее позабавила, это должно было случиться, но блондинке стоило молчать и терпеть, как это делала сама Нечаева. — Ты зачем пришла? Спросить, почему я тебя не глажу по головке?! Так вот я отвечу, я не обязана тебя хвалить и как-то тепло к тебе относится, ты мне никто и звать тебя никак, ясно? И да..не хочу тебя расстраивать, но я робот! Ксюша говорила повышенным тоном, а на последних словах встала с кресла и упёрлась руками о стол. Она пожалеет о словах, она уже жалеет, но выхода нет. Карие глаза горят, но не от злости, а от безысходности, Ксюша так хочет обнять, погладить по головке, она сделает все, лишь бы зайчонок улыбался. Глаза выдают, выдают с потрохами, и Соня видит сразу, что все не так, что все неправда. Скворцова улыбается про себя и, достав из сумки черную коробку, сует ее в руки начальнице. — С днём рождения, Ксения Борисовна. Скворцова молчит и молится, чтобы эта коробка не прилетела ей в лицо. Поднимает свои наивные глазки на Нечаеву, а та...та стоит и смотрит на маленькую коробочку, которая была обвита красной праздничной лентой. В темных глазах ничего не разобрать, будто пусто совсем, никаких эмоций. — Ксения Борисовна? Соня напряглась и протянула коробочку ближе. А у Ксюши сердце стучит, стучит бешено так, что дышать тяжело, дышать то в общем совсем не хотелось. Хотелось упасть, притворится мертвой, лишь бы не быть здесь, лишь бы не видеть ничего. Внутри все крутит, надо что-то сказать, ответить, пока блондинка не вызвала начальнице скорую. — Спасибо. Коротко, четко, понятно — стиль Нечаевой. Ксюша принимает коробочку и откладывает ее в сторону. Не сейчас, если Нечаева откроет коробку при Соне, то поплывет, не содержится и выплеснет все, что есть у нее на душе. Темноволосая держалась из последних сил, чтобы не кинутся на Скворцову с объятиями. Она единственная, кто подарил ей подарок, она единственная, кто знал. Соня все так же стояла молча. Она не знала, что ещё сказать, поэтому развернувшись спиной к начальнице подошла к выходу. Ксюша знает, что Соня не обернется, не посмотрит, поэтому сжимает руки в кулаки так, что ногти протыкают тонкую кожу ладоней. Надеется, что не уйдет, развернется и скажет, что Ксюша нужна, что любит, нуждается, но этого не происходит. Ангел уходит, лишь запах сладких духов остаётся в темном помещении. Скворцова ушла, ее нет. Резким движением руки со стола полетели бумаги, вещи, часы. Нечаева скидывала все на пол. Эмоции — вот, что сейчас точно не нужно сдерживать. Слишком больно, хочется вырвать это чёртово сердце из своей груди, чтобы не болело, чтобы не билось. Ксюша падает на пол и хватает черную коробочку, тянет за ленту и открывает. Руки трясутся, надо было выпить фенибут. Сверху лежала открытка, подписанная красивым аккуратным почерком: "Ксении Борисовне Нечаевой от её малышки". Ксюша не дышит, смотрит и не может поверить, улыбается, как наркоман, и подносит открытку к груди. "От её малышки" Темноволосая больше не может держатся, слезы текут по щекам, капая на пол. Сильные плечи дёргаются, а руки дрожат. Сука, почему так тяжело, почему со мной? Ксюша достает из коробки серебряную цепочку с черным сердечком на ней. Перебирает между пальцев и улыбается. Холодные пальцы касаются шеи, пару мгновений и украшение оказывается на шее женщины. Все верно, моя малышка.

***

С этого момента проходит неделя, все как обычно. Ксюша одаривает Скворцову холодом, а та принимает и молчит, только теперь улыбается, потому что видит знакомое украшение на шее темноволосой. Носит, значит не противно, носит, значит хочет, значит ценит. Эти мысли приносили Соне столько удовольствия, что она пропускала все колкости начальницы, она знает, что все не так, все по другому. Ночная прохлада окутывает офис, и Соня залетает уже в родной кабинет. Нечаева и Скворцова всегда остаются до поздна, работа прежде всего — потом уже все остальное. Блондинка застывает на месте, увидев в кабинете черную фигуру, которая лежит на диване, свернувшись комочком, и тихо посапывает. Соня мило улыбается и берет плед, который всегда находился у Нечаевой в кабинете. Подходит ближе, совсем не дыша, и укутывает Нечаеву пледом. — Ложись рядом. Тихий шепот пугает Скворцову и она выпрямляется, отойдя от дивана. Соня явно не была готова к такому повороту, поэтому чуть не спотыкается о свои же ноги. — Мне нужно закончить отчет, я пойду. Соня разворачивается к двери. Черт, как она могла разбудить ее, как же неудобно. — Ты тоже не спала сегодня, не нужно отдохнуть? Нечаева находится в полудрёме, и сейчас ей хочется, чтобы блондинка легла рядом, чтобы обняла и осталась. Конечно, когда она проснется, она пожалеет об этом, но это будет потом. Ксюша двигается, освобождая место для блондинки. Соня топчется, думает, а не издёвка ли это Нечаевой, сейчас она сядет рядом, а та как рявкнет на нее и разочаруется, что Скворцова не поняла сарказма. А с другой стороны, блондинка правда не спала пару ночей и сейчас с удовольствием легла бы на мягкий диван и укуталась теплым пледом. Скворцова снимает очки и кидает их на стол Нечаевой, разворачивается и подходит к такому желанному дивану, к такой желанной Ксении...Соня ложится на край и пялится в спину Нечаевой, вот сейчас... сейчас скажет, что шутка, что сарказм. Соня закрывает глаза и чувствует, как тело рядом разворачивается и укутывает ее. Она боится открыть глаза, боится, что увидит чужие. Теплые руки прижимают ближе и крепко обнимают, а холодный нос утыкается в шею. Скворцова не верит, она лишь нежно улыбается и обнимает в ответ. Как же хочется сохранить этот момент навсегда. Всегда чувствовать эти теплые руки и горячее дыхание, перебирать гладкие темные пряди и просто утопать в нежности. — Вы пожалеете об этом. Сквозь сон шепчет Скворцова, прижимаясь ближе к Нечаевой, а та принимает и гладит хрупкую спину девушки. — Уже, уже жалею.. Нечаева целует Скворцову в плечо и засыпает, Соня уже ее не слышит, но чувствует сухие губы у себя на теле и улыбается, она обязательно спросит ее об этом, обязательно.

***

Скворцова открывает глаза и несколько раз моргает, пытаясь понять, где она и что происходит. Рядом никого не было, а в кабинете царил запах свежего заваренного кофе. Встав с дивана, Соня протёрла глаза и поправила волосы. — Сколько времени? Господи... Блондинка пытается нащупать свой телефон, но поняв, что он явно не в кабинете Нечаевой грустно выдыхает и падает обратно на диван. — 5 утра, вставай давай, я кофе сделала, тебе ещё отчёт писать. Холодный тон Ксении Борисовны помогает лучше всякого кофе. Скворцова вскакивает и смотрит на Ксюшу. Та сидит в своем кресле, с ее обычным безразличием и холодом. От нежности, которая царила вчера, даже следа не осталось. Соня мигом поправляет одежду и все так же продолжает пялиться на начальницу. — Вы объясните, что вчера было? Голос сонный и немного грубый, но Скворцова, к сожалению, ничего не может с этим поделать, поэтому стыдливо обувается и замирает, ее взгляд падает на шею начальницы. Подвески не было. В душе что-то болезненно ёкает, и Соня сжимает пальцы. — А что было? Нечаева приподнимает бровь и всматривается в блондинку, в ее голосе и глазах не было никакой человечности, будто вчера Скворцову обнимал совсем другой человек. Соня продолжает смотреть на чужую шею, и ее сердце начинает биться быстрее. Волнение накатывает с головой, как только ее взор падает на алое пятно на шее. Душу кошки скребут, а в глазах темнеет с каждой секундой. Схватив свои очки, Соня разворачивается и подходит к двери. — Ничего не было. Скворцова хлопает дверью и уходит в свой кабинет, еле сдерживая слезы. Засос на шее, серьезно?! Блондинка врывается в свой кабинет и яростно ходит по помещению. То есть пока она спала на ее диване, на который, между прочим, Ксюша сама ее пригласила, она там с кем-то... невежливо, Ксения Борисовна!!!! Соня тяжело дышит и садится за стол. Ладно, она имеет на это полное право, Соня ей никто, и глупо было надеяться, что подвеска на шее, которой уже нет, что-то значит. Скворцова пропускает все эмоции и принимается за работу. В это время Нечаева тяжело выдыхает и бьётся головой об стол. Рано утром ей позвонила "Площадь", и отказать она не имела права и желания тоже. Женщина в белом была для нее разгрузкой, страстью. Именно перед походом к z она сняла подвеску и сунула в карман, боялась, что уронит куда-нибудь. — А ты вместо меня, блондинку свою представляешь, да? Светловолосая целовала Нечаеву в шею, в грудь, куда попадет, она была не из нежных. Нечаева тяжело дышала и, закинув голову назад, прикрывала рот рукой. — О нет, Ксюш, я хочу тебя слышать. Чужая рука пробирается к самой чувствительной точке, и Ксюша упирается об подоконник, не в силах сдержать стоны. — Представляешь? Женщина улыбается и вводит пальцы, второй рукой придерживая за талию. — Не сейчас, не говори о ней сейчас! Нечаева срывается на громкий стон, и рот ей уже закрывает светловолосая. Нечаева проводит рукойпо шее, м-да... надо было ей быть аккуратней. Темноволосая собирается погрузится в работу, забыть все, что было ночью, забыть теплые объятие и эти волосы, эти глаза и улыбку. Ксюша пялится в ноутбук, а на телефон приходит уведомление. "Нечаева, смотри" Ксюша приподнимает бровь. Они только недавно с ней виделись, странно, раз в месяц встречаются, что-то она зачастила. Это была z. "Чёт ты зачастила" Нечаева ухмыльнулась своей креативности, но улыбка с лица исчезла, как только она увидела следующие сообщения. Несколько фотографий с полуголой Соней, ее Соней и какой-то темноволосой девушкой, они целовались и...обнимались... Ксюша замерла, зрачки расширились, а губы немного задрожали. Через пару мгновений руки все-таки решили заработать, и темноволосая стала быстро набирать номер. — Это что такое, блять?! Ксюша буквально крикнула в трубку сжимая телефон. — Ксюш, угомонись. Мне прислали эти фотографии и сказали, что если через несколько дней ты не уволишься, то они попадут в сеть. Женщина в белой одежде говорила размеренно, но весьма напряжённо. Все, что сейчас происходило ей было на выгодно, Ксюша ей нужна, она единственная, кто мог ее понять в этой своре идиотов, тем более она приносила огромную пользу, давая пенки Тихомирову с его тупыми идеями. Нечаева нахмурились, анализируя все сказанное, и ее напряжение росло. — Я его найду за пару часов, а ты за пару минут, на что надеется этот фотограф?! Голос в трубке тяжело вздохнул, кажется светловолосая курила, плохой знак, значит все не так просто. — Ничего не выйдет, мы его не найдем, ни ты, ни я. Подключать службы для такого пустяка смешно, и ты это понимаешь. Нас пошлют, поэтому решай сама со своей Скворцовой. Голос в трубке затих, будто женщина за экраном думала над тем, что сказать. — Не смей уходить, Нечаева, слышишь?! Ксюша, конечно же, слышала, но воспринимать слова не стала, она лишь скинула трубку и, закурив электронную сигарету, крикнула фамилию виновницы. — Скворцова! Блондинка мигом очутилась в кабинете Нечаевой. Скворцова всегда приходила на крик, как собачка, и Ксюша не могла понять, нравится ей это или нет. — Сука... Значит слушай, мне, конечно, абсолютно насрать с кем ты там сексом занимаешься, но если это, — Нечаева показывает фотографии и сжимает телефон. "Боже, как же ты глупа, зайчонок, как ты могла это допустить..." — Попадет в сеть, нам всем пиздец. Понимаешь?! Начальница смотрит жалобно, ей было до безумия жаль Скворцову. Кто-то воспользовался ее наивностью и глупостью... Найдет, Нечаева найдет этого упыря и заставит сожрать эти фотографии. Соня молчит, она не понимает, не хочет понимать. Как? Откуда? Она сжимает своих хрупкие ладони и опускает взгляд, стыдно, безумно стыдно. — Я...я не знаю, как они... Скворцова запинается, она не может выговорить и слова. Ксюша закатывает глаза, встаёт из-за стола. — Зайчонок, вспоминай, будь добра, кто, как и зачем?! Нечаева подошла к Соне и взяла ту за плечи. "Давай, милая, я не уволюсь, не смогу." Блондинка поднимает глаза и смотрит так наивно, аж хочется об стену стукнуть, чтобы мозги свои включала не только на работе. Скворцова вырывается и направляется к двери. — Ксения Борисовна, я сама все решу. Соня уже кладет руку на ручку, как ее перехватывают и сильно хватают за локоть. Ксюша злится, она не позволит натворить ещё больше глупостей. — Нарешала уже, хватит, мне условия поставили, либо я увольняюсь, либо фотки в сеть. Мы либо вместе работаем сейчас, либо вообще никак! Карие и голубые глаза смотрят друг на друга не отрываясь, обе понимают, обе боятся, но делать нечего, ни одна из них не сможет потерять другую, не смогут жить.

***

Ксюша спускается по лестнице. Прохладный зимний вечер встречает темноволосую снегопадом, и она улыбается. Любит зиму. Любит холод, который пробирает в самое сердце даже через теплое чёрное пальто. Нечаева впервые закуривает сигарету за долгое время и смотрит на дым, который распространяется вокруг. Спокойно. Хорошо. Одиноко. Ксюша вздрагивает, слыша как кто-то подходит сбоку. Бежевое пальто, блондинистые волосы, очки, и наивные глазки смотрят в упор. Нечаева лишь протягивает сигарету коллеге, Соня закуривает, пуская такие же пучки дыма. — Вы готовы были уволиться... Соня шепчет, смотря на единственный фонарный столб в округе, на единственный источник света в такой тьме. — Готова. Нечаева смотрит на блондинку и улыбается. Такая нежная, красивая... На бледных щеках, появляется румянец от мороза, придавая девушке ещё больше красоты. — Хорошо, что мы смогли найти этого парня в последние часы, — продолжала Ксюша, все так же пялясь на Скворцову. Соня видит взгляд черных глаз и поворачивается к начальнице. — Почему? Вы так холодно относитесь ко мне, каждое ваше слово приносит мне боль и унижение. Я так стараюсь получить ваше одобрение, а вы...вы будто боитесь, что я приближусь к вам. Соня приближается к Нечаевой в плотную и откидывает сигарету. Она смотрит пристально, не отрываясь, ей нужно объяснение, ответ. Сердце Ксюши ускоряется, пропуская каждый удар по всему телу, больно отдает в виски. — Я чудовище. И как бы я ни хотела, как бы я ни желала сблизится с тобой, ты просто не представляешь, как я хочу. Как я хочу обнять тебя, как хочу защитить тебя от всех тупых идиотов вокруг. Как я ревную, когда кто-то касается тебя, я хочу, чтобы ты была моей, но не получается, понимаешь? Я...я просто не могу. Ксюша сунула руку в карман пальто и достала серебряную цепочку с черным сердечком на ней. — Ты всегда была для меня больше, чем Соня Скворцова, ты для меня — вся жизнь, зайчонок. Ксюша тяжело сглатывает и смотрит в такие уже родные голубые глаза. Смотрит и ждёт, что будет дальше. А Соня молчит и плачет, слезы текут по щекам, и она тянет руку к чужой. Аккуратно касается пальцами чужих и переплетает их. Делает шаг и обнимает, утыкается носом в чужую шею и прижимает ближе. — Ненавижу, почему вы молчали, Ксения Борисовна, я готова на все ради вас, я... Нечаева не даёт сказать, она берет в руки ее лицо и целует в мягкие губы. Целует нежно, еле касаясь, боится, что отталкнет, что неправда, что сон. Но Соня отвечает на поцелуй, прижимая Ксюшу ближе настолько, насколько это возможно. Самое больное в жизни человека — это невзаимная любовь. А самое счастливое? Самое счастливое это стоять и целовать человека, понимая, что он твой, что теперь все будет хорошо, и вас ждут самые лучшие моменты вдвоем... — Я люблю тебя, моя малышка...