Отношение

— Миша, Мишенька, родной мой, всё будет хорошо, слышишь меня? — Нет. Не будет думает Апостол, когда хватает ледяными руками Бестужевские запястья и старается привести его в чувства после очередного приступа паники. Они оба знают, что хорошо не будет. Будет больно, жутко, страшно, отвратительно. Муравьёв уже сомневается, что та цель стоила всех страданий, но тут же откидывает эту мысль, когда в тишине одной камеры снова раздаются безудержные рыдания и всхлипы. — Я тебя ненавижу. — Нет. Не ненавидит, думает Кондратий, когда перед ним стоит статный молодой князь, хотя сейчас он больше похож на семидесятилетнего старика, ведь плечи его сгорблены, а кожа бледна, в чёрных волосах заметны седые вкрапления, а под глазами синяки и немного потряхивает руки. Голос его дрожит, когда он говорит очередное «Прости, так было нужно», то ли оправдывая свою слабость и страх, то ли действительно проливая свет на белую сторону своего поступка, но не один из вариантов не импонирует отставному порутчику, ведь оправдания предательству своего возлюбленного у Трубецкого нет. Глаза уставшие и такие блёклые, что Рылееву даже становится жаль Сергея, но он тут же комкает ту мысль и сжигает, как сжигал неудачные стихи в огне камина. Скоро надзиратель говорит о конце свидания и поэта снова уводят в темноту под акомпонимент скрежета и ударов кандалов о каменный пол. — Я не буду сожалеть о твоей казни, если ты на это рассчитываешь, Павел. — Нет, будет. Ещё как будет, думает Николай, когда Тульчинский офицер хитро улыбаясь смотрит на него прищюриваясь. Он не растерял свой нрав даже после холодных стен камеры и отсутствия солнца и свежего воздуха, казалось ему вообще было плевать, на всё и на всех. Это и ранило сильнее. Романов слышал, как заливался слезами Михаил, а Сергей утирал его бледные щёки руками и целовал в лоб словно родная мать. Он видел какие стихи Кондратий Рылеев писал своему князю, хотя поэт даже не догадывался, что все письма строго проверяются самим императором прежде чем выйти из тюрьмы и застать адресата что находится на свободе. Он видел как дрожит и извиняется Сергей, переодически переходя на истерический шёпот и падая на колени перед Рылеевым. Тогда, даже, казалось преданный и раненный до глубины души Кондратий, опускался перед князем на корточки и нежно грел его замёрзшие ладони тихо шепча, что он уже давно всё простил. Но он не видел, не слышал и не чувствовал ничего от Павла. И лишь поэтому вся его ненависть и злость вылилась в убогий приказ, на котором теперь стояла сама страшная в его жизни подпись. Ведь так умирает любовь, и мало что можно придумать страшнее чем смерть любви. Всё будет хорошо, верит Мишель и понемногу успокаивается. Мы встретимся в следующей жизни и всё точно будет хорошо. Он меня ненавидит. Верит Сергей и понемногу превращается в старую иссохшую мумию и буквально умирает на глазах. Он не будет сожалеть, понимает Паша, и отказывается от еды и воды, просто втыкая в стену и повторяя одно и тоже "Пожалей меня" Мы умрём, принимая эту мысль Апостол смотрит на Мишу и вспоминает брата Польку. Как тот смотрел на своих поручиков. С какой мольбой и нежностью взглянул в глаза сопротивляющемуся конвою Кузьмину, как проронил слезу над телом Щипилло, с воткнутой в него шрапнелью. Как последний раз провёл пальцем по холодной щеке Миши и прошептал слова признания отдаляющемуся Анастасию. Холодное дуло пистолета меж былых зубов и медленный спуск курка. Сергей смотрит так же нежно и ловит ответный взгляд, он сжимает трясущююся маленькую ручонку и превлетает их пальцы, скоро всё закончится и всё будет хорошо. Я его люблю. Думает Кондратий, когда на плахе рядом с ним вместо Каховского стоит вымученный и осунувшийся, но улыбающийся Князь. Это конец, но разве это не сказка, умереть в один день — уму не постижимо. «Надеюсь Пушкин вставит это в одну из своих небылиц» с усмешкой думает поэт и так же сжимает руку Трубецкого, лучезарно улыбаясь в ответ. Пусть скоро всё закончится, но сейчас же всё хорошо. Мы будем сожалеть, думают оба, когда накануне казни Паша в очередной раз доказывает Императору, что он обязан его повесить, что бы доказать свой авторитет. Николай лишь горько вздыхает и крепче прижимает к себе Пестеля. Сейчас же Романов не может оторвать своих глаз от мужчины, который значил для него в миллион раз больше чем эта чёртова репутация, но последнюю его волю, он не выполнить не мог. "Ника, я проиграл, ты выйграл, всё честно. Ты должен идти до конца, пусть моя смерть будет не напрасной, помни меня." Когда тела уже болтаются в воздухе, неподвижные, освещаемые летним солнцем, Николай думает лишь о том, как раньше всё было хорошо.