Никогда не один

На улице холодно. Дождь, который всегда казался чем-то освобождающим, когда он наблюдал за ним сквозь окна его маленькой комнаты, где воздух постоянно ощущался слишком тяжёлым, сейчас был обжигающе ледяным. (испуганные, полные злобы глаза воспитателей постоянно смотрят на него). Холодная влага на его ладонях, когда он наполовину вылезал из окна, чтобы поймать её, была приятной. Более настоящей, чем всё, чего он касался до этого. (несколько мятых игрушек, которые, наверняка, были уже не нужны другим детям, валялись на полу в его скромной комнате. только одна маленькая лягушка гордо сидела поверх одеяла на заправленной кровати). Тяжёлые капли, падающие на его макушку градом камней, были вовсе не успокаивающими. (хотя гораздо лучше настоящих камней. настоящие камни кололись и пачкали его кровью. на боль он не обращал внимания) Это было гораздо больше похоже на немое осуждение. (За что?) Страх в глазах граждан(люди, которых он должен будет защищать. которых защищает); отведённые, будто стыдясь, от его лица глаза шиноби(если ты не видишь проблему, то её и не существует); горячая злость в глазах продавцов и владельцев прилавков, когда он пытается купить еду(тот же самый животный страх. но заместо "беги" они выбирают "бей"). (Но за что?) Хокаге-джиджи смотрит на него неосмысленным взглядом. Расфокусированный и нечёткий, как будто он вспоминает рябь на воде или смазанную часть на фотографии. (как лица людей, которых больше нет. они становятся всё меньше похожи на самих себя в его памяти с каждым днём). Это за то, что я убил их? (Кого?) Люди шепчутся. Они на самом деле очень любят поговорить, хотя и молчат в его присутствии. Больше похожие на мёртвых, чем на живых. (это он убил Йондайме Хокаге. просто подумай о том, как бы процветала деревня под его руководством. он убил столько людей, не только Хокаге. просто подумай, как бы процветала деревня, если бы его не было?). Это за то, что ты монстр. (Почему?) Потому что ты родился таким. С кровью на руках. И это то, чем ты когда-либо был и когда либо будешь. — В конце концов, тебе придётся смириться, глупый лисёнок. Наруто вдыхает носом воздух так сильно, как только может. Ливень закончился сразу же, стоило ему успокоиться. Это немного забавно, и маленькая мысль о том, что погода подстраивается под его настроение, заставляет его посмеиваться про себя и выровнять дыхание достаточно, чтобы больше не всхипывать. Его лёгкие покалывают в знак протеста, что, наверно, говорит о том, что больше так делать не стоит. Это, вроде как, называется здравый смысл, чему родители или заботливые опекуны учат своих детей. У Наруто нет ни тех, ни других, поэтому он снова делает это. Запахи травы, древесины и влажного воздуха после дождя, усиленные его хорошим обонянием, прочищают голову и ослабляет напряжение в его теле. Он слегка покачивается на пятках, прежде чем сесть посреди поляны, в которой он себя обнаружил после небольшого эпизода со слезами. Он чувствует как влага, скопившаяся на земле, пропитывает его домашние штаны. Потом Наруто наверняка пожалеет об этом, потому что ему снова будет холодно, но сейчас его ладони упираются в зелень позади него, а сам он подставляется лицом под солнце и уже редкий дождь. Лес Смерти, на самом деле, считается самым небезопасным местом в Конохе. Окружённое такими высокими уродливыми металлическими воротами, что даже из кабинета Хокаге его не будет видно достаточно хорошо, и населённое таким количеством опасных животных и плотоядных растений, которые, из-за огромной концентрации чакры здесь, больше своих родственных видов в несколько раз. Его используют в качестве второй или третьей части какого-то глупого экзамена, который должен служить испытанием боевых навыков и способности выживать, чтобы отсеять непригодных. Это ещё одна глупость, котрорую заметил Наруто в мышлении остальных жителей Деревни. Потому что этот Лес похож на настоящий курорт, вовсе не на безумное испытание, из-за которого трясутся сопляки-генины. О какой способности выживать может идти речь, когда тут есть больше, чем он может получить? Избалованные придурки, вот кто они. Еду и воду достаточно легко добыть, если знать, как искать. По всей площади вокруг этой глупой башни в центре расположено как минимум одна река и три озера, которые, судя по тому, какие они кристально-чистые, являются искуственными. Не говоря уже о том, что огромные плотоядные растения просто восхитительны. Наруто повезло вживую наблюдать, как один цветок, похожий на башмак, съел тонконого паука размером с его ладонь! Он хотел бы забрать несколько под свою опеку, если бы они не увядали сразу же, как покидают пределы этой земли. Но Наруто обязательно найдёт способ получить себе несколько из таких! Пока что придётся довольствоваться своими маленькими кактусами и цветами, что тоже неплохо. А большие животные? Они же просто чудо! Большинство его не трогают или оставляют в покое, но бывают особенные излишне-ласковые, словно бродячие кошки или собаки. И эти ворота... Они действительно уродливые, скрепленные наспех из огромных кусков металла, которые до этого явно были чем-то другим, а не воротами. Тем не менее, они дарят некоторое чувство... защищённости. Как будто бы можно спрятаться от гневных слов и пренебрежения, укрыться от всего мира в месте, которое не просто кажется, а является безопасным. Но Наруто остро осознаёт, что он никогда не бывает один. Эти шиноби в масках следуют повсюду: когда он просыпается и чистит зубы, когда добывает еду, когда учится, даже когда спит. И он не совсем понимает. Это наблюдение в целях защиты, как уберечь и спасти его в случае опасности, словно он – кто-то достойный этой защиты. Или это наблюдение за опасным преступником в целях сдержать или уничтожить, если он... что? Попытается дать сдачи? Взбунтуется? Убежит? Призрачное ощущение обжигающих цепей, сжимающих его запястья и лодыжки, оставляя его прикованным к холодной стене тюремной камеры, посылает дрожь по его телу. — Только тюремщик здесь – ты. И, в действительности, этого никогда не происходило с ним, но это не спасает от страха и ужасных образов, преследующих его во снах. Наруто постоянно чувствует себя загнанным в клетку лисом. Даже когда читает книги для детей, каждая строчка в которых пропитана преданностью и любовью к своему дому, к Деревне. Он не чувствует этого. Этой всеобъемлющей верности, которая должна будет двигать его в дальнейшем будущем на подвиги ради этого места. Ведь Коноха никогда не бывает добра к лисам. Так зачем же ему быть добрым к Конохе? — Верно. Тогда почему бы тебе не освободить меня? Узумаки снова протяжно вздыхает, чувствуя себя гораздо старше своих гордых четырёх с половиной годов. Даже если бы он знал, как это сделать, он бы, очевидно, не сделал этого. Несмотря на всю злость, которая кричит и кипит, заставляя его попытаться броситься и растерзать, почувствовать вкус крови, он достаточно самосознателен, чтобы построить логическую цепочку. Если он не сделает, а позволит чему-то подобному случиться, то его определённо запрут под тремя замками(как печать из трёх углов на его животе; голос рычит от сравнения), и он никогда больше не сможет попробовать рамен, попытаться перенести плотоядный цветок к себе домой и погладить огромного льва или лису. Ну, ещё убивать людей считается неправильным. Опять же, ну, не совсем неправильным, только если он не убивает вражеского ниндзя или одного из дураков-отступников. Но убийство жителей своей деревни и товарищей-шиноби считается неприемлемым. Вроде. — Глупый маленький лисёнок.

***

Может быть, люди привыкли видеть в Наруто глупого несмышлённого ребёнка(что, отчасти, правда), это не значит, что он не имеет нормального слуха и умения спрятаться не только от любого ниндзя, но даже и от отряда этих элитных котиков Анбу, которые являются его постоянной охраной. (Правда, некоторых бывает сбить со следа сложнее, чем других. Самыми настойчивыми являются Пёс и Ворон. И иногда Кот, но тот обычно спускает ему с рук всё, что он пытается сделать, если только это не причинит вред ему непосредственно. У Пса явно острый нюх, а взгляд Ворона не является недобрым, но всё равно заставляет его постоянно съёживаться.) Именно это делает его действительно хорошим шпионом. Иногда это даже забавно, но по большей части скучно. Кто бы знал, что ниндзя такие большие сплетники? Также он не такой большой дурак. И даже то, что никто не удосожился уделить ему достаточно внимания, чтобы научить его читать или писать, не означает, что он не может научиться этому сам! (Даже если эта мысль немного затрудняет его дыхание и заставляет съёживаться от обиды и зависти.) Поэтому, используя книги и рукописи, великодушно оставленные кем-то из его охранников, он учится самостоятельно. Скорее всего это была самая непонятная маска... Вроде Быка..? Его чакра всегда довольно мягкая и находится в некотором предвкушении, когда он проявляет заинтересованность к подаркам. Отчасти он учится только потому, что не хочет расстраивать кого-либо из добрых Анбу. И это всё в совокупности ведёт к тому, что Наруто в свои пять неполных лет знает истину. Относительную истину, которая подразумевает неполное и ограниченное знание о являениях материального мира и за его пределами. Шёпот непосредственно о нём из уст Чуунинов и Джонинов, не настолько мерзкий, как слова, извергаемые грязными ртами жителей, но очень похожие. Передающие суть. И эта относительная истина подразумевает, что Наруто является носителем Девятихвостого Демона Лиса, жестокого Кьюби, который унёс сотни жизней ещё не так давно. Ведь зверя из чакры нельзя убить, можно только запечатать. Но люди ведь не так глупы, чтобы полностью подавлять силу, которой ещё могут воспользоваться. Тюремщик Биджу не должен иметь способа прямого взаимодействия со своим заключённым, ради спокойствия всех живущих. Но это также не означает, что Джинчуурики полностью безопасны. Они всё ещё будут на лигу выше остальных ниндзя Деревни. Это охраняемый секрет высокого ранга, который, по-видимому, знают все, кроме самого Наруто и его сверстников. Но, несмотря на то, что дети не знают, у взрослых хватает "ума" предостеречь своих драгоценных от такого Монстра. И абсолютная истину, которую знает исключительно Наруто. Этот оглушающий, полный недоброго намерения голос в его голове, полностью принадлежит этому самому Кьюби. Ведь, насколько бы гениальным ребёнком он не был, освоить такие навыки как чтение и письмо, когда его полностью игнорируют, было бы просто-напросто невозможно. А книги, любезно предоставленные человеком под маской Быка, предназначались детям, у которых уже должен быть какой-то уровень, потому что она были не только без картинок, но и затрагивающей темы шиноби. — Сосредоточься, щенок. Наруто слегка дёргается, когда грубый голос Лиса выводит его из задумчивости. Излишки тёмных чернил с его кисточки падают, пачкая края светлой бумаги, на которой он старательно выводит кандзи последние полчаса. Игнорируя беспокойство Анбу, не особо скрывающихся за его окном, он возвращается к работе. Он не может удержать свои губы от лёгкой улыбки. Было бы довольно забавно увидеть реакцию кого-нибудь на то, что кровожадный Демон, живущий на этой земле дольше, чем стоит Деревня, учит его правильности контуров хираганы и катаканы. (Он игнорирует тёплое ощущение привязанности, что кто-то действительно заботится о нём. Хотя бы немного. Он также игнорирует звук недовольства Кьюби в своём сознании.)

***

Сны всегда были странным понятием. Наруто не мог контролировать, что диктовало ему его подсознание, пока он находится в таком уязвимом состоянии, и это всегда оставляло его переполненным грубыми эмоциями. Он никогда не мог чётко вспомнить, что именно ему снилось: страх, глубоко укоренившейся в его теле, который не покидал его и наяву, когда кто-то посмел прикоснуться к нему и это всегда причиняло боль; горькое смирение, которое сопровождалось таким реальным грузом кандалов на его запястьях; или фантомная грусть, острая и уродливая, как осколки битого стекла, заставляя его сердце и внутренности обливаться кровью, когда призрачные руки касались бы нежно, как мог бы это сделать человек, который заботился о нём. (Воспоминание тихого шёпота отдаётся в его сознании. — Такого монстра не смогла бы полюбить даже собственная мать. — Хуже всего делало осознание того, что это правда. Если бы это было не так, то почему её нет рядом?) Тем не менее, конкретика его сна была неважна. Независимо от того, что ему снилось, и запоминал ли он это вообще, оно всегда причиняло боль. Вот только этот сон был другим. Не расплывающейся картинкой на переднем плане его сознания, а красочным воспоминанием. Таким настоящим, что осознание резко бьёт его по голове – это действительно настоящее. Яркая оранжевая маска, которая закручивается спиралью возле единственного глаза, приближается прямо к нему. Он не знает, кто скрывается за ней, но уже ненавидит из-за отвратительного предчувстия, и не зря – глаз этого человека открывается, являя собой красную, залитую кровью неестественную радужку и зрачок, представленный вращающейся остроконечной звездой с тремя углами. И он бы мог оценить эстетическую составляющую, если бы абсолютно не презирал это. Их взгляды встречаются – и происходит боль, большая боль, чем он испытывал за всю свою короткую жизнь(больнее, чем пинки ногами по животу, удары в спину, попадания острыми краями карнавальных масок или других предметов, оставляя его истекать кровью; больнее сломанных костей, вывернутых наружу и заживающих с тихим треском; больнее чувства скованности, которое терзает уже сотни лет), и боль большая, чем может вынести его тело, когда его словно разрывает на куски. И так хочется кричать, рычать, биться, чтобы остановить это, уничтожить и разорвать на куски. Боль прекращается также резко, как и приходит: в один миг она есть, искажая его понимание времени и пространства в этом реалистичном кошмаре, а в другой – всё прошло, оставляя его избитым и использованным. Оставляя его жаждать крови. (КАК ЭТОТ ЖАЛКИЙ ЧЕЛОВЕК ПОСМЕЛ КОНТРОЛИРОВАТЬ МЕНЯ?) И он уже стоит не перед отвратительным ужасающим человеком в маске, а перед парой, которая ему хорошо знакома(но он не знает их, никогда не знал и не видел). Тела молодых мужчины и женщины, и он не может разглядеть чего-то большего, чем лужи красной крови, покрывающей их и орошающей землю, на которой они покоятся, и таких же ярких кровавых длинных волос девушки. Прежде, чем он успевает увидеть их лица(наверняка выражения боли, соответствующее мучительной смерти от огромной дыры в животе), то просыпается. Только просыпается он не в пределах своей пустой квартиры, а в грязном пространстве своего сознания, в грёбанной камере заключения, так близко лицом к Демону-Лису. (Он подавляет чувство облегчения в своём животе, потому что ему не приходится проживать и обрабатывать это самостоятельно, в своей спальне, такой же одинокой и отягощающей, как и бесконечное окружение тюрьмы.) Наруто не знает, принадлежит ли громогласный крик ему или Демону – или кричит кто-нибудь из них вообще, когда он чувствует себя полностью глухим к миру, стоя на коленях почти полностю в воде, даже не воспринимая холода, который обязательно должен был пробрать его до костей. Его зрение тоже туманно, и всё, что он видит – расходящиеся круги на воде вокруг него, которые не успокаиваются, но уходят далеко в глубины пространства его разума. Он пытается подражать этой аналогии, выравнивая своё икающее дыхание. (Он полностью игнорирует свои горячие глаза, причину туманности во взгляде и влагу на своих щеках, даже когда солёные слёзы скапливаются на подбородке, беззвучно спадая вниз и разбавляя мутную воду.) Спустя неопределённое количество времени, когда возможность нормально дышать не кажется ужасно далёкой, он заставляет себя подняться на ноги, всё ещё слегка пошатываясь. Его голубые и всё ещё влажные после слёз глаза встречают красный взбешённый взгляд Лиса. Ярость исходит от него волнами, посылая полупрозрачную чакру накладываться поверх воды. Создавая ощущение, что этот ментальный ландшафт хоть как-то зависит от него. Наруто чувствует себя ужасно. Его словно вымотали, как эмоционально, так и физически, когда усталость после всех переживаний складывается, оставаясь пульсирующей болью в его голове и за глазницами. Он не хочет ничего, кроме как снова заснуть. Оставаться мёртвым для мира ещё хотя бы на пару часов, прежде чем ему придётся столкнуться с собственным кризисом. Но Лис всё ещё беспокоен и очень, очень зол. — Ты так злишься, потому что тебе страшно? — Его босые ноги разрезают воду, посылая маленькие волны по затенённому полу. Высокие решётки, предела которым он не видит из-за сгущённого мрака, отделяют его от огромной рыжей лисы замысловатым рисунком(печатью?) вместо замка. Протяни он руку – будет достаточно близко, чтобы снять её. И в своём усталом подвешенном состоянии он вполне мог бы, если бы его подтолкнули. По странному выражению Кьюби он понимает, что тот прочёл его мысль, но ничего не говорит. — ...так же страшно, как и мне? Гораздо большая волна густой ярко-красной концентрированной чакры обволакивает его выше головы, почти роняя в воду. — Я – всемогущее существо из чакры, которое живёт на этом свете дольше, чем все эти жалкие слабаки вместе взятые! Это люди бояться меня, и никогда не заставят меня опасаться их! Решётка опасно дрожит и прогибается под гневом Кьюби, а тревожная трель железа усиливается эхом безграничной опустошённой тюрьмы. По чужой чакре можно понять многое: их принадлежность к определённому клану, наличие кёккей-генкай и то, как он работает, чувства, которые испытывает обладатель чакры и даже сами мысли. Кьюби был зол, очень зол. Эта бурлящая обжигающая чакра была представлением его ненависти. Такой горячей, словно раскалённая лава в самом нутре земли или на глубине ада. И этой ненависти было очень много. Гораздо больше, чем всей воды в Стране Морей. Лицо Наруто не меняется. Нет никакого проявления страха или ответного гнева. Он может узнать загнанного в угол зверя, когда видит его. — Ничего страшного в том, чтобы бояться, верно? Это нормально. — Ведь все чего-то бояться, не так ли? Наруто боится слишком большого количества света(в темноте легче спрятаться, стать невидимым; темнота – это безопасно), посторонних звуков(он один; и никто не может причинить ему боль), и людей(он не старается запоминать лица тех, кто его презирает; в его голове они смешались в единую массу, потому что его презирают все – нет причин делить на группы), и это нормально. А прочие шиноби, кажется, боятся его. И это тоже нормально. Лицо(морда?) лиса не сглаживается. Несмотря на это, он не реагирует негативно. — Я обещаю, что защищу тебя. — "чтобы хотя бы одному из нас не пришлось бояться" остаётся недосказанным, но подразумевается. Обещание повисает в воздухе, создавая напряжение, которое Наруто не может расшифровать. Кьюби по ту сторону темницы расслабляется, но гнев, кажется, всё ещё не покидает его. Тем не менее, когда он говорит, его гремящий голос скорее неторопливый, чем угрожающий. — Будто бы такой слабый котёнок смог что-то сделать, даже если бы я чего-то боялся. Наруто не упоминает о своём недавнем сне, который, несомненно, видел и сам Лис, про человека в закрученной маске и с одним ярким-красным глазом и вместо этого улыбается – искренне ярко, вытягивая кулак и слегка касаясь костяшками пальцев неровной поверхности решётки. — Тогда я просто стану достаточно сильным, чтобы защитить тебя, даттебаё! Кьюби не отвечает ответным ударом по кулаку, но и не отворачивается. Он плавно садится в пределах своей камеры, аккуратно приглаживая хвосты, и взгляд его красных кошачьих глаз снова сталкивается с его. В этот раз никакого гнева и яростного желания отомщения, только нейтральное спокойствие. Если Наруто и может разглядеть в этом одобрение, то он не упоминает об этом.