Нет, спасибо, я не голодный.

Знакомые места. Зелёные холмы, лесок, город виднеется вдалеке. По небу летит стая птиц, каркают, крылатые, мне вслед. Я задумчиво плетусь по кем-то давно продолженной тропинке, ведущей вверх. Рукой держу старую табуретку, а в кармане лежит довольно крепкая бечёвка. "Вся эта суета, работа, все эти люди, все мне надоело...А она, за что она так со мной? Изменила мне, не дождалась меня и изменила, а что мне теперь делать? Я один. У меня никого нет. Ни внуков, ни детей, ни сестер, ни братьев, только героическое прошлое, но толку с него, если о тебе никто все равно не вспомнит?...Устал я." Неподалеку показалась груша. Красавица. Единственное живое напоминание о детстве. Я посадил ее тут, когда еще маленьким был. И вот я вырос...И, видать, только эта груша после меня и останется. Прошло примерно полчаса, я наконец-то добрался до груши. Ставлю под нее табурет, потом простецкую петлю из бечевки завязал - дело нехитрое, быстрое. Тут подул ветер, на меня упало пару листьев. И на секунду показалось мне, что груша, моя родная груша, говорит со мной, молит меня: "Постой! Я угощу тебя грушей!" Чувствует, бедная, как мне худо. Куда жп мне деться-то, если жизнь сама в могилу тянет? Ладно, Бог с тобой... –Нет, спасибо, я не голодный. Табуретку я ногой оттолкнул, и петелька мне быстро горло затянула. Вот у меня уже и в глазах потемнело, и воздуха нету, не могу я больше дышать. На войне смерть-злодейка не забрала, а сейчас я сам к ней в руки иду... - Дядя! Дяденька! Чутка очнувшись, медленно открываю глаза. Рядом лежит моя табуретка, веревка, которая, видать, оборвалась, не выдержала меня, висит на моей шее. А передо мной стоит парнишка незнакомый, кудрявый такой, миловидный парниша, в одной белой маечке и синих штанах. Смотрит на меня, как на зверя в зоопарке. - Кто ты, мальчик? - хрипло спросил я, а сам его жестом к себе подозвал, мол "присядь рядом". - Миша...- немного поколебался паренек, а потом сел рядышком на траву, видать понял, что меня бояться нечего. - Я проходил тут, и увидел вас, думал вам плохо и хотел помочь... - Помочь хотел, значит...И сколько ж тебе лет, помощничек? - 14 недавно исполнилось...А вы кто? - Ай, - отмахнулся я. - Дядя меня называй. Тут Миша, кажется, меня получше рассмотрел и увидел такой туго затянутый "аксессуар" на моей шее. - А зачем вам эта в-веревка? - он показывает на нее, а я и не знаю, как ему сказать. Кто же в здравом уме ребенку признается, что хотел повеситься? - Это так надо было. Тебе о таком знать не надо, - и быстро начинаю узел развязывать, от греха подальше, чтоб не спрашивал больше. Замолчали. Я посмотрел вдаль, на город. Оттуда он шел, наверное, себе спокойненько, гулял, может за ягодами-грибами отправился, а тут на тебе - я. - Дядь, а вы солдат что-ли? - опять мне в глаза смотрит, удивленно. - Да, солдат. А чего тебе? - А я никогда вживую солдат не видел. На параде видел, в фильме видел, на фотографиях, а вживую - нет... - Ну, радуйся. Шанс тебе такой выпал, - говорю, и сам думаю, что ж дальше делать. Опять молчим. Он когда замолкает, наверное, темы для разговора придумывает. Но тут уж я решил тишину первым прервать, потому что мысль пришла. - Мишутка, а хочешь, я тебя домой провожу? Маме похвалишься, что солдата настоящего спас. Он удивился, вроде согласился, кивнул, мол "да", но возмущается чутка. - Это как же я вас спас-то? Я же ничего не сделал! Как спас? Мишенька, да ты жизнь мою спас. Я-то, пока мы с ним в тиши сидели, думал о том, что сталось бы, если б я всё-таки задушился. Он бы увидел меня, такого грустного, холодного, мертвого, и что бы с ним произошло? И я для себя решил вот что: "А поживу-ка еще немного. Если есть еще на свете такие груши, под которыми не умираешь, если есть еще на свете такие Миши, которые к тебе сразу по-доброму, с уважением, чего бы еще не пожить?" И мы пошли с этим Мишуткой, он меня за руку держит, я - его. Вот так вот я в живых и остался. И хочу вам вот что сказать. Не пытайтесь вы, пожалуйста, себя жизни лишить. Миши, такие как этот, не всегда находятся...а веревки не всегда обрываются.