Кольцо, а может вкус свободы падающего орла

*** Твоё белое шёлковое платье, Сплетённое из нитей паучьих, суще, Обречено развиваться на ветру, На вершине этого горного ущелья. Не пойму, почему не совершил этого раньше? Под дурманом твоего сладкого обояния, Которое влекло меня ещё до начала всего. Может просто из-за твоих глаз- бездонных колодцев? В которых я хотел бы утопить тебя, придушив, И ухватив твою тонкую шею, проявив Всю воздубждающую мужественность пальцев. Нет, милая, тебе не показалось... Та коллекция ножей над камином около гигантского портрета, Не всё, что от моего папаши осталось. Те огоньки в моих глазах не от горящих дров в очаге, и Запах крови исходящий от кухни Не деликатессные ножки убегающего в страхе страуса. Все эти слухи о моём дворце среди чёрных холмов и гниющих трупов на кладбище, Подкрепляемых моей сказочной красотой треугольного фрака и галстука цвета лепестков роз И крови, истекающей от исцарапаных уст твоих. Дорогая! Тебя влекут синяки под моими глазами, но ты не в курсе, что по ночам я думаю о твоём дрожащем на грани смерти теле. Ужин на двоих при свечах И как бы это не прискорбно для слуг, ты не будешь главным блюдом, ведь я до сих пор неровнадушен. Я отпустил тебя в эту громовую ночь на лучшем скакуне, чтобы они не поглотили твою душу! И как бы я не хотел это признавать, но я действительно садист, Чтобы осознать всю мою эгоистичность тебе понадобится обусловленность: Мои клыки жёлтого, как месяц, освещающий могилы и проявляющий мою тень. Безрассудочный, краду лучшие цветы с погребений и свечу, которая пахнет, как твоё летнее присутствие в моём оборонном зимнем замке. Аристократ. Я король этой тьмы, хотя едва достиг ста девятнадцати, Не могу воспринимать смерти родных без радости, Нет более для меня удовольствия и сладости, Чем видеть страх на лицах прекрасных девушек. Святости Экзорциста. Так бы жил до конца бесконечности, наслаждаясь рассветом в присутствии призраков воспоминаний, Но ты изменила моё мировоззрение и заставила биться в клетке самокараний. Я бы хотел, чтобы ты страдала также безмерно, как и я, ведь я так люблю лопающиеся от криков ушные перепонки.. Глаза наливаются кровью, капиляры взрываются, руки в конвульсиях вот-вот раздробят кости пальцев И без того взъерошенные волосы, встают дыбом и ощущают соприкосновения молекул. Мир вокруг плывёт и кружит адской каруселью с безостановочным шёпотом и мольбами о чём-то большем, чем леветирующие касания. Взгляд - врасплох, смотрю вдаль, нагруженно делая вид, что мне всё равно на твоё. ПРИСУТСТВИЕ. ПРИСУТСТВИЕ. ПРИСУТСТВИЕ. НА ПУСТОМ МЕСТЕ И БЕЗ ПРИЧИН ЗАГОВАРИВАЕШЬ СО МНОЙ. Язык сплетается в невозможную фигуру из геометрии и выпаливает жаркие комплименты, которые на деле холодны, как моя кожа И электрические угри под ней. «Худшее платье, навевающее чувство безысходности и на вид напоминающее петлю!» — Произношу. Позор. Ты можешь лишь улыбнуться и ослепить мои красные от боли глаза, но не прожигаешь кожу, как могло бы реальное солнце, но ты подобна Млечной И вне зависимости от моих торчащих от худобы костей, я бы развил вторую космическую, чтобы достичь тебя, светило моей клишированно-идеализированной жизни в оружейной. Я рисовал много образов, где мог бы прикончить тебя, ведь то, что я чувствую при виде тебя - не достойно моего высшего статуса. Но это ложь, отцы не вправе решать за меня и мои чувства! Ты могла бы быть королевой тьмы, так и не попрощавшись с родителями Но после снов о тёплых объятях и нежностях, которые я так хочу получить от кристально чистой кожи настоящего человека, Я вижу лишь гримасу ужаса и удовольствие от убийства любимой. Окрававленный топор, лежащий в углу комнаты и развивающиеся тюли, и свет луны, падающий на отменный свежий кусок мяса, который я отведаю с животным удовольствием. Я знал, что это будет ошибкой, но я завёл тебя в свой дом, ведь для нашего общего блага, ты должна узнать меня получше. Тебя не смущают головы животных и всевозможные клинки, Я беспроблемно выдумываю оправдания на каждую выдающую меня мелочь и ты веришь, ведь ты еще чистый ребёнок, в отличии от меня. Это был наш ужин на двоих при свечах, Тогда, когда ты впервые была в моей крепости одиночества, Я предложил тебе полностью изменить свою жизнь И стать королевой тьмы, так и не попрощавшись с родителями Стать моей. Ты была удивлена, мои слуги не меньше, ведь они готовили котёл на дюймовочку метр пятьдесят четыре И тебе пришлось ускакать в ночь на моём лучшем скакуне, ведь протесту не было конца. Я стоял у разводного моста с зеленящим факелом и зонтом, который не спасал мою белую кожу Я знал, что ты мне ответишь, ведь всё было предрешено судьбой, Летучие мыши в животе не давали покоя, хоть и человечена, приготовленная в своём соку была аппетитна. В тот момент, что я провожал тебя своим пронзительным взглядом Я почувствовал, что выбрал неверный путь, ведь Глаза снова алого цвета, но не от твоего сладкого присутствия, А от желания насладиться твоей девственной плотью И снова образы-образы-образы. Поняв, я бросил факел на мост и решил спалить свой замок одиночества и насилия, Ведь я уже не одинок. Но на последок, решил в пожаре отведать человечины в её соку, наслаждаясь криками горящих слуг и щёлконьем тлеющих досок. И через два дня приходит письмо, я знал, что от тебя, хоть ты и не любишь такое средство общения. Своим каллиграфическим, отточенным почерком ты написала: «Да.» День, когда мы соединим наши судьбы приближался, но я не мог забыть то странное чувство, посетившее меня впервые, но будто оно всегда было со мной Что, если я вправду способен на убийство смысла жизни? Может в этом и есть смысл, чтобы подчиниться инстинктам и убить? И на письменном столе, в одинокой комнате с тюлем, покачивающимся от ветерка и отражавшим лунные лучи, фарфоровая тарелка с человеческим мясом и топор кровью обличён. Письма от неё в крови и слюнях, и бог знает в чём, ведь её запах возбуждал неправильные чувства и вещи. И вот. В этот знаменный день Я столкну тебя в пропасть с вершины этого горного ущелья И кинусь за тобой, ведь я ковалер и буду с тобой до конца, Но на самом деле я садист, желающий смертей В первую очередь, своей. И мы будем перерождаться снова и снова, До тех пор, пока не сделаю своей, Но пока мы летим вниз на двести метров, В объятиях друг друга, и кинжал Пронзает твою грудную клетку. Не могу понять, отчего мне так хотелось, Но я лизал твои белки и откусывал зрачки. Пока скалистый ручей не окрасился в красный. И мы переродились. Конец этому ужасу. Смертям людей, моему безумию и сладкому желанию убивать. Ты была слишком прекрасна для этого мира, а я лишь эгоистичный отброс общества, не заслуживающий любви, особенно от тебя, Любимая Аврора, та, кого я не заслуживаю.