I just need your arms, and permission to fall

Вдалеке горел огонь. Искры, как хлопья, поднимались все выше и выше в небо. Очень похоже на гордость Чу Ваньнина, когда что-то идет не так. — Шицзунь. —… — Ваньнин, — медленно произнес Мо Жань. — Что случилось? Чу Ваньнин один раз, затем дважды всхлипывает, прежде чем спрятать суетливые большие пальцы в ладони, его руки, покрытые красными полосами, сжаты на коленях, и он медленно моргает. Один раз — медленно. Дважды — быстро. У Мо Жаня на лбу образовалась складка. Совсем не похоже на его обычное расслабленное выражение. Чу Ваньнин снова всхлипывает при этой мысли. "Жалкий", — думает он, всегда критически оценивая свое состояние. — Мох. Подскользнулся, — тихо произносит он, слова прячутся между ними, когда Мо Жань наклоняется, чтобы услышать его лучше. Он несколько секунд бездумно смотрит на лицо Чу Ваньнина, прежде чем до него доходит смысл сказанного. Мо Жань проводит взглядом по испорченным белым одеждам Чу Ваньнина, грязным и порванным в некоторых местах, по веточкам и листьям, запутавшимся в косе, которую он заплел ему этим утром. Царапины на его бледном лице, глаза, обведенные красным. Его грудь сжимается, пульсирующая боль стучит под кожей. В глазах собираются слезы. Еще один тихий шепот выводит его из ступора. — Что ты сказал, баобэй? — Он держит свои руки над руками Чу Ваньнина, колеблясь, не решаясь прикоснуться, чтобы не навредить ему. — Извини, — всхлипывает Чу Ваньнин. Мо Жань подавляет вновь возникшее желание обнять его и прижать к своей груди, но это позже. — За косу. — О, баобэй, — вздыхает Мо Жань, нежно поднимая хрупкого, милого — да, с веточками и царапинами — мужа и усаживает его к себе на колени, стараясь не прижимать слишком сильно, чтобы не причинить боли и неудобства. — Это тебя беспокоит? Я бы заплетал волосы Ваньнина еще много раз, если он этого пожелает. Чу Ваньнин снова всхлипывает, пряча голову под подбородком Мо Жаня, его глаза на мгновение останавливаются на треугольном участке загорелой кожи. — Хм. Мо Жань чувствует, как его сердце тает; его Ваньнин иногда может быть таким милым. — Не мог бы ты рассказать этому ученику, как ты оказался в таком состоянии? — Он мог бы догадаться, но хотел услышать саму историю от Чу Ваньнина. Узнать, нужно ли ему позаботиться о лечении каких-либо порезов от ядовитых кустарников. — ... — Краткая пауза. Чу Ваньнин настойчиво прижимается к его шее, ему хочется слиться с сильной, широкой грудью и навсегда забыть о мире. Нежная, большая рука, поглаживающая его спину, побуждает его говорить, сквозь всхлипы и полуслова. Чу Ваньнин вышел сразу после завтрака, где-то в середине утра, с плетеной корзиной в руке. Лес вокруг их маленького домика был густым и полным разнообразной яркой флоры и духовной фауны. Мо Жань знал его как свои пять пальцев, но Чу Ваньнин еще не осмеливался выйти. Для подарка на приближающийся день рождения своего ученика ему нужно было выйти в город. Нежный поцелуй на щеке Мо Жаня оставил мужчину в замешательстве с широко распахнутыми глазами и поспешным оправданием, что учитель просто идет за материалами для одного из своих проектов. Он планировал подарить ему домашний парфюм. Те, что продавались на рынке в местной деревне, были хороши, но безличны. Ароматы были либо слишком резкими, либо слишком слабыми. Некоторые цветочные, другие пахли морской солью. В общем, неподходящие для кого-то вроде Мо Жаня. Мужчина просто не хотел принимать тот факт, что его стандарты немного завышены, а продавец с натянутой улыбкой смотрел на него в четвертый раз, когда он пробовал ароматы, не купив ни одного. Чу Ваньнин вздрагивает при воспоминании. Кроме его нелюбви к пряностям, общение с людьми было почти на втором месте в списке неприятных занятий. Не считая Мо Жаня. Корзина покачивалась взад-вперед, когда Чу Ваньнин пробирался сквозь заросли. Мо Жань пах сосной и дымом, предположил он. С легким оттенком сахара. Чу Ваньнин думает, что он сам придумал этот запах, но трудно отрицать, когда он прижат к простыням, вспотевшее тело Мо Жаня нависает над ним, его лицо в нескольких сантиметрах, на губах играет усмешка. Эта мысль заставляет его лицо покраснеть, кончики ушей горят. Непристойно! Чу Ваньнин отодвигает натиск других подобных бесстыдных мыслей и углубляется в лес, влажный воздух заставляет высокий воротник его одежды прилипнуть к коже. Он все еще слышит звуки их дома, так что предполагает, что он не так уж далеко. Через час Чу Ваньнину удается наполнить свою корзину несколькими цветами и кусочками ароматной коры деревьев, которые, по его мнению, идеально подойдут Мо Жаню. Он замечает сверкающий красный лепесток в нескольких метрах от того места, где сидит, делая перерыв. Он доедает обед, который приготовил ему Мо Жань, обтряхивается и направляется туда, где решает достать последний ингридиент. Оглядываясь назад, он должен был больше обратить внимания на окружающую обстановку, на легкий спуск впереди, на отсутствие ровной земли. Но цветок завладел его интересом, глаза были прикованы к нему, боясь пропустить среди густой листвы. Один шаг, два шага — и пустота, где должен был быть третий. Чу Ваньнин думает, что это просто неровный участок земли и смотрит вниз. Его нога соскальзывает, и мир наклоняется вбок, как искаженная рамка. Паника закрадывается в его грудь, настойчивая и резкая. О нет. Падение состояло из меняющихся сцен грязи и покрытых деревьями небес. Белый комок одежд срывается вниз по короткому склону, но для Чу Ваньнина это кажется вечностью. Две вечности и третья порция неудачи все еще, кажется, сжимает его в своих гнилых когтях. Царапины и синяки не проявляются, пока он не лежит лицом вверх на земляном полу. Каждый цунь его тела болит. Плетеная корзина лежит рядом с ним, его находки разбросаны после его падения. Чу Ваньнин смотрит вверх, ошеломленный, на высокие сосны, стоящие над ним, покачивающиеся на легком ветру. Он чувствует, как слезы собираются на краешках глаз; он моргает, глядя на небо. Может закрыть глаза лишь на одну мяо это не так плохо? Хотелось немного вздремнуть… всего лишь немного… Он резко поднимается, сжимаясь в порыве боли от внезапного движения. Он касается косы на спине и чувствует, как она расплетается. Несколько капель падает на его поднятую руку. Он спешно вытирает их. Ему следует вернуться. Он не в состоянии встретиться с Мо Жанем, но у него нет другого места, чтобы привести себя в порядок, и у него нет сил на это в любом случае. Чу Ваньнин тратит шичэн на то, чтобы погрузиться в стыд за то, что не может сделать ничего правильно, причиняя еще больше проблем своему мужу и будучи в общем состоянии беспомощности, в котором он всегда находится. Путь назад — это размытое пятно, фигурально и буквально. Он идет — спотыкается, точнее — свой путь обратно и приходит в себя, когда резкий и озабоченный голос зовет его. — Я вернулся, Мо Жань. — думает он. — Извини, — думает он. Темный силуэт спешит к нему, и остальное происходит в настоящем. Мо Жань шевелится на своем месте на кровати, прижимая запутанные конечности к себе ближе. — Баобэй, баобэй, баобэй, — думает он с нежностью. — Что же мне с тобой делать? — говорит он вслух. Чу Ваньнин издает тихий, побежденный всхлип. Он истощен и несчастен. И хочет заплакать и устроить истерику, но подавляет все это силой воли. Обычно, когда Чу Ваньнина балуют, он шипит и устраивает скандал, но нынешний Чу Ваньнин не может найти в себе сил даже чтобы бросить недовольный ответ. Мо Жань укладывает его на кровать, шепча обещание вернуться, и выходит из их общей спальни. Он наполняет сосуд водой и нагревает ее, выливая в их деревянную ванну, пока она не наполняется до краев и не выпускает горячий влажный пар. Затем он быстро достает ингредиенты для сладкого супа из костей и каши, кладя их на кухонный стол, чтобы подготовить блюда, как только позаботится о своем Ваньнине. Мо Жань возвращается с подносом, полным средств первой помощи. Нагретое полотенце, несколько лечебных мазей, которые он купил на рынке, предвидя такие ситуации, соль и пара самодельных пинцетов. Чу Ваньнин лежит, свернувшись калачиком у изножья кровати, инстинктивно сжимаясь, чтобы занять как можно меньше места, именно там, где его оставил Мо Жань. Прилив нежности и раздражения охватывает сердце Мо Жаня, его муж такой хрупкий. Если бы это зависело от него, он бы укутал Чу Ваньнина в одеяло их кровати и трясся бы над ним вечно, никогда не давая ему выйти из поля зрения. Эта мысль заставляет его вздохнуть, когда он ставит поднос рядом с ногами Чу Ваньнина и помогает ему сесть. Сонный и уставший, Чу Ваньнин мычит болезненное несогласие, прежде чем уступить и позволить Мо Жаню вертеть им так, как он считает нужным. Как только он устроился, Мо Жань медленно раздевает его. Сначала снимает верхний слой, который теперь больше серый от грязи, чем белый. Затем нижнюю одежду, бледная грудь под ней вздымается от внезапного прикосновения прохладного воздуха. Мо Жань выбрасывает их, делая заметку купить новый комплект в следующий раз, когда он будет в городе, и снимает штаны последними. Чтобы не потерять лицо перед своим шицзунь, Мо Жань оставляет на нем нижнее белье, боясь, что потеряет над собой контроль. Он снова затаскивает полуголого Чу Ваньнина к себе на колени, заставляя его сесть на них. Мо Жань убирает несколько выбившихся прядей волос с его лица. Теплое полотенце аккуратно касается его лба и носа, прежде чем его лицо становится чистым. Тепло Мо Жаня заставляет Чу Ваньнина вздохнуть с удовлетворением, тело расслабляется и становится мягким. Он наклоняется вперед, но рука на его талии снова поднимает его. Мо Жань иногда может быть жестоким с ним. Ему хочется зарыться, прижаться к его жаркой груди, тело Мо Жаня всегда горячее, как печь. — Еще немного, — шепчет Мо Жань в шею, низкий и мягкий тембр его голоса заставляет Чу Ваньнина снова покраснеть, после чего он чувствует нежный поцелуй. Румянец становится ярче, распространяясь на грудь. Он списывает это на жар от полотенца. Мо Жань тихо напевает, когда проводит тканью по всему телу Чу Ваньнина, от хрупких рук до стройной талии и сильных, но гибких ног. Он приближается к краю нижнего белья Чу Ваньнина, но предупреждающее сжатие его плеча заставляет его рассмеяться и отложить полотенце. После, он наносит травяную пасту на все царапины и ссадины, которые видит. Холодная мазь прикасается к коже, что заставляет Чу Ваньнина сморщиться. Мо Жань сегодня проявляет невероятное терпение, его стоит похвалить. Он выдергивает несколько шипов из драгоценных рук — самые серьезные повреждения— и успокаивает мужа несколькими поцелуями каждый раз, когда ему приходится их вытаскивать. Скулеж и стоны боли заставляют его сердце сжиматься. — Потерпи, баобэй. Почти закончил. — Мо Жань нянчится, поглаживая его по спине. Убедившись, что каждый синяк и царапинка вылечена, Мо Жань встал, положив руки на бедра Чу Ваньнина. Тот схватился за него, положив голову ему на плечо. Все это снова убаюкало его, но он держится. Мо Жань отводит его снова в ванну, вода уже подостыла, и опускает в приятное тепло продрогшее тело. Чу Ваньнин почти всхлипнул, прислонившись телом к ​​краю ванны. Мо Жань закатал рукава и схватил табурет, чтобы расправиться со спутанными волосами. Он аккуратно распутывает неряшливую косу и прочесывает пальцами жесткие пряди. Налив немного масла на ладонь, он разглаживает его по волосам, выдергивая ветки и случайные ошметки листьев на своем пути. Закончив, он намыливает руки и моет мужа с той же нежностью, что и до этого. Затем Мо Жань массирует кожу головы, стараясь приложить немного больше усилий, как только он достигнет верхней части шеи Чу Ваньнина. Тихие стоны в ванне заставили Мо Жаня про себя улыбнуться. Он любит баловать своего Ваньнина, хотя ему это позволяется редко. Он надеялся, что сможет сделать это при других обстоятельствах, но он возьмет то, что дают. Позже, с чистым телом и с желудком, полным супа, Чу Ваньнин ложится на их кровать, натянув одеяло до подбородка. Он смотрит на мускулистую спину Мо Жаня, готовясь ко сну. Он следит за движениями с другой стороны, одеяло отгибается, прежде чем его окружает столь любимое тепло. Сильная рука обхватывает его за талию, притягивая к широкой груди. Мо Жань сплетает их конечности вместе, и Чу Ваньнин подается за ним, размякший и счастливый. Прижавшись к нему, Чу Ваньнин забыл все сегодняшние неудачи. Мо Жань склеил осколки вместе, как и обещал ему много лет назад. Разбросанные лепестки и задумчивое беспокойство по поводу запланированного подарка для Мо Жаня таятся в глубине его сознания, но это может подождать до завтра. На данный момент, думает Чу Ваньнин, это более чем приемлемо. Вдалеке горел огонь. Искры, как хлопья, поднимались все выше и выше в небо. Очень похоже на сознание Чу Ваньнина, когда он поддается щупальцам сладкого сна.